Море

Девочка влюбилась в море Оно звало её за собой

— Что это? — спрашивает Ран, когда Мицуя протягивает ему пакет. В его глазах мелькает едва заметное удивление, и Мицуя, кажется, удивлён не меньше: оказывается, у Рана не пустые глаза; оказывается, лицо Рана способно выдавать хоть какие-то эмоции. — Это... подарок. Мицуя привык дарить друзьям деньги или что-то, обговорённое заранее. Но в случае с Раном он хотел сделать сюрприз, посмотреть на реакцию, которая могла быть совершенно любой. Обычно лицо Рана напоминало тот самый кирпич, которым Мицуе от него когда-то прилетело, хотя под непроницаемой маской — Мицуя был уверен — скрывалось море эмоций. Далёкое, недоступное, давно замёрзшее и оттого ещё более притягательное. Мицуя знал, что идёт на риск, но врождённое любопытство взяло своё. Мицуя хотел утонуть в этом море, захлебнуться в неправильных, но таких желанных чувствах. Хотел быть особенным. Единственным, кому удалось добраться до заветной морской глади. — Подарок? Мне? — Ран всё же берёт пакет из слегка подрагивающих от волнения рук Мицуи. — Ты же знаешь, я не люблю подарки, если это не пиво. — Знаю, но всё равно открой, — Мицуя смущённо улыбается и отводит взгляд, когда Ран вытаскивает из пакета его содержимое. Пиво там, конечно, тоже есть, но не оно является основным подарком. — Телескопка? — Ран смотрит на запакованный продолговатый предмет почти равнодушно, и если бы Мицуя знал его первый день, то подумал бы, что прогадал с подарком. Ран не двигается, не смотрит на Мицую, но закусывает губу и дышит глубоко, сжимая в ладони сложенную телескопку. Мицуя понимает, что попал в яблочко. — Рин говорил, что твоя сломалась... — Да. Она треснула после встречи с одним двухметровым ублюдком, — Ран пытается сменить вектор их разговора, наверняка для того, чтобы не пришлось неловко благодарить. С выражением благодарности у Рана проблемы — как и с выражением чувств. Однако Мицуя так просто отступать не собирается. Он, как Герда из старой сказки, преодолеет любые препятствия, вытерпит морозы и вьюги, но доберётся до настоящего Рана, сокрытого под толстым слоем льда. Даже если потом пожалеет. — Тебе, ну, нравится вообще? — спрашивает он и мысленно молится о том, чтобы Ран не треснул его за то, что он слишком много себе позволяет. Разумеется, Мицуя знает, что Ран любит его и не позволит никому, даже себе, поднять на него руку. Но в то же время Мицуя не может перестать думать о том, что рядом с ним сейчас стоит один из братьев Хайтани, которых боялись и ненавидели все его знакомые. Мицуя оказался бракованным: тоже боялся и ненавидел, а потом что-то пошло не так. И теперь он дарит Рану подарок. — Зачем спрашиваешь, если сам уже всё понял? — Ран, очевидно, не знает, куда себя деть и что вообще нужно делать. — Просто скажи «спасибо». — Я могу только ударить. — Ударь, если это значит «спасибо» на твоём языке, — уголки губ Мицуи непроизвольно ползут вверх при взгляде на такого Рана. Присказку «бьёт — значит любит» придумали именно в день рождения Рана Хайтани, не иначе. Но Ран лишь откладывает подарок в сторону. А потом подходит ближе, крепко, до хруста костей, обнимает Мицую. Горбится, утыкаясь носом в стык шеи и плеча, пряча лицо. Мицуя, оторопев, хватает ртом воздух. У Рана стальная хватка, и только когда он её всё же ослабляет, Мицуя обнимает его в ответ. Сердце гулко стучит — интересно, чьё именно: его собственное или Рана? Ран тёплый, слишком тёплый для ледяной глыбы, которой он выглядит со стороны. А ещё Ран живой. Не ходячий труп, не кукла, не робот. Мицуя чувствует, как вздымается грудь Рана, как тонкие бледные пальцы теребят его, Мицуи, кофту. — Спасибо, — на выдохе произносит Ран, и струя воздуха обжигает кожу. — Не за что, — отвечает Мицуя и целует Рана предположительно в висок. Он уже подошёл к самому берегу моря, и стылая вода омывала его босые ноги.

Солнце освещало тропою Путь, овеянный мглой