Победить — проиграв (2)

«Залог успешного правления — не давать подданным самим искать для себя развлечений, ибо фантазия их столь же безмерна. сколь и ошибочен вектор ее приложения». Красный Дракон из «Краткого Наставления Себе Перерожденному», 16 год до Становления Империи.

— Ох, Ро-о-оне… Прав Ссеубех.  Вернее, даже не сам Ссеубех, а тот древний мудрец, которого недавно цитировал этот шисов дважды дохлый некромант. Венок сонетов о «мудрости нанесения визитов в утренние часы в противовес куда менее выгодным на взгляд умного шера (хотя и куда более привычным) визитам в часы вечерние». Там было много интересных наблюдений о вечерних хозяйских желаниях (самых разных желаниях, не только спать, и если гость как бы пришел не за этим, то его может ждать большой сюрприз и не факт что для маленькой компании) и утренней радости тех, кому чей-нибудь ранний визит дает уважительный повод еще на некоторое время отложить погружение в нудные дневные заботы. Еще там было про свежий шамьет и вчерашние пироги. И каких-то неправильных пчел. Про пчел Роне не очень понял, а со всем остальным согласился. Действительно умный был древний мудрец, ничего не скажешь. Впрочем, Ссеубех тоже умный — знает, кого и когда цитировать, а это дорогого стоит. — Ро-о-оне… да ты просто зверь сегодня! — Ристана, довольная, раскрасневшаяся и расслабленная, томно запрокинула голову за край ванны, отслеживая Роне взглядом полуприщуренных глаз. Облизнулась с видом кошки, слопавшей по меньшей мере сову, ту самую, фаршированную глобусом. — Или ты всегда такой по утрам? Хм… Может быть, мне стоит задуматься о внесении существенных изменений в свое расписание… Роне (уже полностью одетый и даже застегнутый на все пуговицы — долго ли для истинного шера щелкнуть пальцами, призывая одежду?) ничего не ответил, лишь улыбнулся загадочно и наклонился, целомудренно целуя влажные спутанные пряди волос над аккуратным розовым ушком. А вот тот, кто сказал, что время темных — ночь, не прав от слова совершенно. Глупец наверняка какой-нибудь эту чушь ляпнул, из бездарных или на крайний случай светлых. Они временами бывают ничуть не лучше. Время темных — любое время суток, когда им, темным, наиболее удобно. Вот так.  И утро вполне себе время темных, пригодное для нанесения визитов. Не самое раннее утро, конечно, если при этом темные еще ленивы и чистоплотны — чтобы хозяйка сама успела не только выставить за порог того, с кем развлекалась ночью, но и смыть с себя его запах в ароматической ванне. Ну и постельное белье сменить, а для бездарной это  та еще проблема, без слуг не решаемая. Впрочем, белье им сегодня не понадобилось… — Вечером тебя ждать? — Может быть. Если не подвернется перспектив поинтереснее. — Ну ты и сволочь, Бастерхази! — Какой уж есть, другого не завезли. И только не ври, моя Тайна, что ты не любишь меня именно таким. — Нахал. — Благодарю. — Что, моя психованная младшенькая сестричка предпочла императорского ублюдка, вот ты и решил вернуться к старшей? Что ж, ты всегда отличался здравомыслием, в отличие от… И все же мне интересно: тебе она не дала, а ему дала? Так, что ли? Только не ври, что сам не захотел, а то я тебя не знаю… Голос Ристаны был насмешливым, улыбка легкомысленной, поза расслабленной. А вот обида и боль — настоящими. И, пожалуй, Роне ее понимал. Теперь — понимал… — Моя Тайна, смею вам напомнить, что ваша младшая сестра вообще-то является невестой принца Люкреса Брайнона, наследника императора. И разговоры о ней в таком ключе могут быть причислены к оскорблению правящей династии, а потому я, как достойный верноподданный… — Шлюха всегда остается шлюхой, Роне, чьей бы невестой она ни была. И эта темная дрянь, моя маленькая единокровная сестричка, на самом деле шлюха и ведьма, а вовсе не невинный ребенок, которым прикидывается. И мне хочется верить, что ты это понимаешь. — Только ради тебя, моя Тайна, я сделаю вид, что меня посетил приступ избирательной глухоты. — Ой, да ладно! Что я, не видела, что ли, какие вы вернулись? Оба причем. Уезжали нормальные разумные шеры. а вернулись… Встрепанные, взвинченные, помятые, волосы дыбом, глаза безумные, шипите друг на друга, как два разъяренных кота, искры с шерсти веером… — Ай-яй-яй! Какой кошмар… И как нас таких только стража пустила, уму непостижимо! — Если я и преувеличиваю, то самую чуть: вы были как два кобеля, которых сорвали с собачьей свадьбы. Я знала, что эта маленькая дрянь умеет сводить мужчин с ума, но надеялась, что вы оба умнее. Оба.  Ну да. Значит, оба… Жарко. И сладко так, что даже больно. До сбоя дыхания, до дрожи, до странной щемящей почти тоски. И остается только улыбаться, легкомысленно и насмешливо, и надеяться, что Ристана ничего не заметит. Оба. Это она заметила. И все равно думает не в ту сторону. Репутация отличная штука: сначала ты сорок лет работаешь на нее, а потом она начинает работать на тебя, и никому даже в голову не приходит, что что-то могло измениться. Вот вообще не приходит в голову… Согласись, это даже приятно. Ну, немного. — Впрочем, она умеет сводить с ума не только мужчин. Думаешь, Герашаны при ней просто так, из одной только верной дружбы? Оба. И делят с нею исключительно стол и кров, а не... скажем так, и все остальное тоже? Надеюсь, ты все же не такой наивный, чтобы так думать, иначе я бы в тебе разочаровалась. Еще одна загадочная улыбка: нет, конечно же, Роне ни за что не хотел бы разочаровывать свою милую Тайну. А потому лучше помолчит. — Скажешь, что не пытался с ней переспать? — Я не граблю колыбелей, моя Тайна… А вот теперь следует быть осторожным. Очень осторожным. Женщины, даже самые бездарные, чувствуют ложь, есть у них какой-то загадочный орган для этого. Особенно ложь, которой не хотят верить. — Ты можешь мне не верить, моя милая Тайна, но мы с полковником Дюбрайном просто исследовали ее стихии. Разными способами и на разных уровнях, но без физического контакта. Единственный раз, когда я имел физический контакт с твоей сестрой — это когда я тащил ее на руках из таверны, где она ужралась в хламину и заснула прямо на столе. Это было в Тавоссе. И мне пришлось отнести ее до обиталища этого, как там его, Чугунного, кажется. Десять минут. Под неусыпным надзором полковника Магбезопасности. Больше я ее и пальцем не тронул! Не попытался даже. — Клянешься? — Ристана зевнула и потянулась, выставив из пушистой мыльной пены округлую коленку. — Да хоть Двуедиными, если тебе так уж… — И что не попытаешься? — Э-э-э, нет, детка! Вот в этом я тебе поклясться ну никак не могу: вдруг она вырастет такой же красоткой, как и ты? Как тогда устоять бедному полпреду Конвента? — Все-таки какая же ты сволочь, Бастерхзази… Он был уже у двери, когда она пробормотала полусонно: — Это хорошо, что ты с ней не спал…  «А то я уж решила, что убивать ее придется еще и за это, и жалела бы лишь о невозможности сделать это дважды…» Что?.. Все хорошее настроение и расслабленность с Роне слетели мигом, словно и не было. Он вернулся к уже почти заснувшей в теплой воде женщине стремительно и мягко, кошачьим шагом, в котором никто не заподозрил бы хищного броска, только расслабленную вальяжность кота, передумавшего уходить от перспективной норки. Быстрая пристрелочная строчка поцелуев — по волосам, к виску, над бровями, стремительно, невесомо, почти не касаясь, лишь намечая касание. Скольжение пальцев по теплой коже, легкий ответный стон, пенное кружево манжет намокает, сливается с настоящей пеной, запах лаванды. Ристана вздыхает, просыпаясь, прогибается, подается навстречу, жадно ловя губами его губы.  Отлично. Мысль — не высказанную, да и по внешнему краю сознания засыпающей мелькнувшую только хвостиком, — Роне поймал за этот хвостик на лету еще у двери. Придержал, раскрутил, осторожно вытягивая вместе с поцелуями на поверхность, притормаживая, поглаживая, отвлекая на всех уровнях… Хотя какой там ментал у этой почти бездарной недопринцессы, одно название, что Суардис! И еще в королевы рвется, как есть дура. Отрава…  Отравленный подарок, который Шуалейда почему-то примет… Нет, не так: не сможет не принять. И распознать отраву не сможет. Чушь.  Истинного шера нельзя отравить, темные ядами приправляют шамьет ради пикантного привкуса, а светлые сами себя вылечат, даже если сделают такую глупость и проглотят что-то не то. Что-то здесь не так.  Но… Ристана почему-то уверена. Ладно, потом разберемся, сейчас важнее другое. Кто? Ах, ну да, конечно же семью екаями недодраный Сильво, куда без него, вездесущего нашего Шампура, свой шампур везде сующего... Ага. Только передатчик. Кому?  Внешность неважна, главное — запомнить слепок ауры. Сделано.  Где? Когда? Ох ты ж, а времени-то уже почти и нет… Тут Ристана —  уже окончательно проснувшаяся, с припухшими губами, затвердевшими сосками и лихорадочным румянцем — попыталась втащить его в воду. — Ты так прекрасна, моя королева! — восхищенно пробормотал Роне, мягко выворачиваясь из ее горячих рук. — И я так несчастен, что мне пора убегать, но… долг зовет! Дела, милая, дела… Нет, к двери он не бежал, бежать — это же неприлично для истинного шера. Стремительно ускользал, скажем так. — Бастерхази! Ты труп! — совсем негламурно заорала ему в спину Ристана. Расхохотавшись, он ловко увернулся от брошенной в спину мочалки и сбежал по лестнице, так и не перестав смеяться. Настроение у него было… скажем так — намного лучше, чем когда он только проснулся. И мог думать только о том, что сегодня — то самое завтра. На которое ему никто ничего не обещал.