Победить — проиграв (2)

«…юные годы Ристаны Великолепной отмечены удивительным психологическим парадоксом. Будучи образованной шерой (все Суардисы получали достойное образование, сравнимое с магадемическим, и профессора отмечали, что во всех науках, не требующих владения стихиями, старшая дочь Тодора Суардиса проявляла недюжинный ум и сообразительность, более ожидаемые от куда более зрелого и опытного политика) и и умным политиком, отлично справляющимся с управлением Валантой (последние годы своего правления ее отец полностью отошел от дел, переложив все заботы о государстве на плечи старшей дочери) и стремясь всеми силами и средствами удержать за собой это право и обязанности во благо процветания страны, которую искренне любила и за которую считала себя ответственной, она до самого Второго Пришествия продолжала попытки покушений на жизни Каетано и Шуалейды. Выглядящие такой вопиющей нелепостью и глупостью, что многие до сих пор поговаривают о некоей форме временного умопомешательства и пагубном влиянии на разум юной принцессы некоего старинного артефакта. Ведь действительно: не могла же Ристана не понимать, что сводные брат с сестрой являются для нее единственным проводником к трону и что убив их, она не только подрубит корни, питающие благополучие горячо любимой ею страны, но и перекроет для себя малейшие возможности остаться у власти. Наследовать трон она не могла: дар ее тогда еще не проснулся и казался почти отсутствующим, а Двуединые не приняли бы почти бездарную в роли королевы. На трон возвели бы кого-то из более одаренных дальних родственников, тем более что далеко и искать не надо: дети генерала Альгредо приходились Тодору всего лишь четвероюродными племянниками. Так что следующей королевой Валанты и в этом случае скорее всего стала бы Таис Альгредо, в качестве наилучшего варианта обеспечения как преемственности власти, так и процветания страны. Могла ли Ристана, будучи в ясном уме, твердой памяти и не под воздействием артефакта, этого не понимать? В своей работе я собираюсь доказать, что могла. Как будет видно из приведенных мною далее доказательств, тут мы имеем дело с так называемым ирсидским синдромом, подробно описанном Бруно с.ш. Майнером в монографии, изданной за несколько лет до Новой Эры (по старому стилю —  579 от Основания Империи). Ристана, чей собственный дар проснулся очень поздно, все юные годы считала себя бездарной и не хотела (и не могла) видеть необходимость дара для правителя. Она не могла признать, что ничего пока еще из себя не представляющий младенец, от которого неприятностей больше чем пользы, на самом деле куда важнее для страны, чем она вместе со всей своею образованностью и умом. Что одним своим существованием он делает для процветания этой страны намного больше, чем она всей своей многолетней изнуряющей работой на ее благо…» Бриан с.ш. Суардис, 202 год Новой Эры (801 по старому стилю от Основания Империи), Итоговая работа по курсу истории Райхи докосмического периода.

— Вот скажи мне, Ссеубех, ты же умный и опытный, много видел, много знаешь… — Не дам. — А? — Роне моргнул, бесцеремонно выдернутый из состояния глубокой почти медитативной сосредоточенности. — Чего не дашь? — А вот того, чего ты у меня просить собираешься. Того и не дам. Самому мало. — Ты это... о чем? — Ястреб, ну ты бы хоть тактику сменил, что ли! Когда ты вот так ни с того ни с сего начинаешь меня нахваливать, значить это может только одно: тебе что-то от меня нужно. И что-то такое, расставаться с чем мне не захочется. Возможно, очень не захочется. — Да с чего ты… — Страниц больше не дам. Ни одной. — Да я… — Хватит! Доцарапался в прошлый раз. — Да я просто… — И кусочка обложки тоже.  — Да иди ты на шисов дысс, некромант хиссов! Я с ним как с порядочным шером, а он мне вышиссивается тут, как дыссня последняя! Я тебя просто спросить хотел! Просто спросить, и все! — А то я тебя первый день знаю! С нами, с темными, всегда так — сначала «просто спросить», а потом половины страниц не досчитаешься. — Ну и вали в свой Ургаш со своими страницами! Роне отвернулся, демонстративно сопя, гордо задрав подбородок и скрестив руки на груди в позе максимального отрицания. Не то чтобы он всерьез разозлился или обиделся (это полным идиотом быть надобно, чтобы обижаться или тем более злиться на Ссеубеха, а Роне все-таки был о себе несколько более высокого мнения), но такие стычки с язвительным и скорым на язык некромантом неплохо стимулировали, подстегивали мозги, да и уже успели превратиться в своеобразный ритуал, одинаково ценимый обоими участниками. Ну, Роне далеко не безосновательно полагал, что и фолианту их препирательства доставляют удовольствие. Иначе он бы в них просто не ввязывался по малейшему поводу или даже вовсе без оных.  А еще дополнительным удовольствием — но это уже только для Роне — было замолчать и притвориться на самом деле обиженным. Отвернуться даже. И наблюдать, как Ссеубех, которому продолжать пикировку нравилось куда больше, чем молчать в гордом одиночестве, начинает ерзать на своей полке, вздыхать, шевелить страницами и готовиться к извинениям. Вот как сейчас, например. Сначала фолиант глухо щелкнул обложкой о полку, раскрываясь, виновато пошелестел страницами туда-сюда. Потом вздохнул. Скрипнул переплетом и встал на ребро, а потом и на уголок обложки, приняв совершенно немыслимую для обычной книги позу. Крутанулся. Углы обложки были обиты металлом, скрип бронзы по мраморной полке вышел довольно мерзкий и пронзительный. — Ну так это… — сказал Ссеубех тем тоном, которым правильный облажавшийся подчиненный просит у босса прощения, смиренно вручая в начальственные руки вовсе не метафорическую плетку. — Ну так спрашивай, чего спросить хотел-то… И тут же поспешил подозрительно добавить: — Если ты, конечно, хотел именно что только спросить. Вот же злопамятная жадная Хиссова тварь! И было-то там той странички совсем махонький кусочек! И не для баловства же просил, а для очень важных исследований… Исследования. Да. Лучше про них и думать, тем более что на самом-то деле Роне ведь вовсе не злится и не обижается, правда? Ни на кого. — Может ли изначально неглупый шер от ревности поглупеть до полного идиотизма? — спросил Роне. И подумал, что получилось довольно двусмысленно. — А это смотря какой шер! — тут же оживился Ссеубех. — Вот ты, к примеру, точно смог бы. Ты все сможешь, я в тебя верю! — Да иди ты! — вяло отмахнулся Роне, пряча улыбку. Отгавкиваться всерьез не хотелось. Хотелось понять, где он ошибается в своих рассуждениях. Или не он ошибается. — Ну вот все же знают, что ревность оглупляет чуть ли не сильнее самой любви. Заставляет совершать нелогичные поступки и действовать себе во вред. Это понятно, это я много раз наблюдал. Но чтобы умный… в своем роде, можно даже сказать, достаточно хитроумный шер вдруг перестал отслеживать простейшие причинно-следственные связи и понимать примитивнейшие базовые логические блоки? — Теоретически… — Ссеубех от удовольствия вывернулся обложкой внутрь и растопыренными страницами наружу, словно кхмирнский праздничный фонарик, крутанулся, пустив по страницам волну. — Теоретически, знаешь ли, тут довольно трудно сказать что-либо конкретное. Мне нужно больше информации, Ястреб! Если тебе, конечно, и на самом деле нужны мои ответы, а не просто возникло вдруг желание поговорить с умным шером, а зеркала под рукой не оказалось. А вот теперь некроманту действительно почти удалось его разозлить… Может быть, даже и удалось бы, не пойми Роне вовремя, что Ссеубех имел в виду обычное неактивированное зеркало, а вовсе не то, что ему самому показалось в первый момент. Ладно. Проехали. — Ладно, зайдем с другого конца. — Шутить и играть словами расхотелось вдруг как-то сразу и резко. Хотелось получить ответы. И спать. Роне постарался сформулировать вопрос как можно точнее. — Можно ли отравить истинного шера противоядием? — Ха! Он еще спрашивает! Противоядие тот же яд, дело в дозах и способе применения, и чему только тебя учили, бездаря? С шером, конечно, сложнее, но… — Стоп! Ты меня уж совсем-то за неуча не держи! Уточню вопрос: можно ли как-то превратить в отраву противоядие, если изначально оно никакая не отрава, а магический артефакт? Если точнее — кубок для вина, зачарованный так, что нейтрализует любую зловредную магию или отраву, делая абсолютно безвредным все, что в него нальют. Я уже полдня пытаюсь придумать способ или заклинание, при помощи которых можно было бы обмануть кубок… И не могу. Не могу даже понять, в какую сторону тут нужно думать! И однако Ристана уверена, что ее ловушка смертельна. Вот я и начал думать: а не могла ли Ристана просто отпустить погулять свою черепицу? Нет, что чердак у нее продут насквозь, это я давно знаю. Но раньше это на умственных способностях как-то не сказывалось… — Ястреб! — Что? — А давай-ка теперь с самого начала и поподробнее. Потому что пока единственное что я понял, так это то, что ты нарыл какое-то вкусное дельце. Распутав которое, с удовольствием утрешь нос всей Магбезопасности в целом, и отдельным ее представителям в частности. — Иногда ты бываешь просто несносен! — Но практически всегда прав! Согласись, это хорошая компенсация.