Победить — проиграв (2)

— Для начала я исследовал кубок и убедился, что в нем нет никакого подвоха. Отличная детская спасалка с двух уровневой защитой: нейтрализует как яды, так и любую магию, могущую нанести человеку вред пусть даже и в малейшей степени. Никаких добавночных гадостных сюрпризов я на нем не обнаружил, его вообще до меня последний раз магическим образом трогали больше полувека назад, и тоже для проверки. Тогда я приступил к вину. Оно оказалось отравленным, как и предполагалось, на обоих уровнях, я не случайно вырвиглазку упоминал. Гнусная травка, убивает с отсрочкой, но кубок бы ее обезвредил, даже не булькнув. Магическая дрянь была такая же простенькая и напоказная, и тоже была бы легко обезврежена. Ни к той ни к другой отраве Ристана не имеет ни малейшего отношения. Наверняка обе эти отравы зарядили в вино по приказу Тодора для демонстрационной проверки кубка в момент дарения, на бутылке стояла печать с предупреждением. Я решил искать третью отраву. И тут у меня возникла проблема… Роне, не поворачиваясь, протянул руку и взял со стола кубок. Не очень ловко получилось, лучше было бы призвать или все-таки развернуться. Но призывать настолько напоенные чужой магией артефакты рискованно, а если бы он развернулся, то взглядом как раз уперся бы в настенное зеркало… — Видишь его размеры? А бутылка еще меньше! Оно и логично: как раз для одного пробного испытания. Но это значило, что я не могу искать яд методом перебора вариантов: у меня просто материала не хватит. Я и на уже проведенные анализы истратил более половины бутылки. Пришлось изрядно поломать голову, а потом я вспомнил о Герашане и все срослось. Ну конечно! Конечно же, Герашан тут и является ключом ко всему, в том числе и к способу отравления!  — Ястреб, — заметил Ссеубех нейтрально, — может, тебе лучше сразу связаться с Дюбрайном? Роне поставил кубок на стол. Очень аккуратно поставил. Взял кружку, сделал большой глоток. И лишь после этого спросил: — Зачем? — Герашан — его подчиненный, а если, как ты говоришь, он как-то связан… — А. — Роне сделал еще один глоток. Похоже, шамьет успел завариться слишком сильно, горечь перебивала все остальные привкусы и вязала язык. — Нет. Герашан ни при чем. Просто… логика. Если первым из кубка выпьет Герашан, но при этом он должен остаться жив, значит, яд должен действовать только на темных. Герашану он не навредит. А Шу… Шу темная больше чем наполовину. Ну… я и нашел его. «Черный сиропчик». Хватило двух анализов. И Роне опять замолчал, зарывшись носом в кружку. Ссеубех брезгливо потряс страницами, словно кошка, посетившая лоток. Заметил ворчливо: — По мне так все это по-прежнему не имеет смысла, Ястреб! Сиропчик известен давно, и уж против него универсальное обезвреживание точно сработает. Оно могло бы не сработать против какого-нибудь хитрого новоизобретенного яда или свежесозданного заклинания, но никак не против такой древности! Да сиропчик из тех ядов, которые шеры терц-макс даже на глаз определяют!  — А. В этом и прелесть. — Роне заглянул в чашку и обнаружил, что она пуста. Нахмурился. Налил новую порцию, снова по самую риску. И решил, что горечь была правильная. Бодрила. — Сиропчик в бутылке уже был нейтрализован. Магически. Но при попадании вина в кубок эта магическая нейтрализация была бы кубком снята.  —  Какой прелестный план! — Похоже, старого некроманта действительно восхитила хитроумная простота задуманного, причем восхитила настолько, что он обо всем позабыл. Даже о своем недавнем предложении. Даже о… Впрочем, и хорошо, что забыл. Меньше вопросов. — То есть вино становится отравленным только в кубке, призванном нейтрализовывать любую отраву… Простенько и со вкусом. Нет, стоп! Но ведь и сиропчик будет в свою очередь нейтрализован кубком, как только тот его распознает как отраву, а на это и доли секунды хватит! Опять что-то не срастается. — А дальше все еще проще. — Роне вдруг почувствовал, что страшно устал. Словно на плечи вдруг навалилось все напряжение минувших суток… Или зеркало. То самое зеркало за спиной, в сторону которого он не смотрел. Так усиленно не смотрел, что задеревенела шея. — Детский сахар. — Что? При чем тут сахар? — Облатки на лекарства. Всего лишь. Встроить настоящий яд вместо лекарства внутрь микрогранул магического сахара… Не так уж и сложно. Может справиться даже бездарный, это же не заклинание. Просто облатка. Выглядит как сироп, действует так же. Просто растворяешь, и все. Гениальное изобретение, кстати: полезный сахар. Действует только на вкусовые рецепторы, но не портит зубы и желудок, не откладывается на талии, женщины оценили сразу. Потому что обманка. Растворяется под воздействием желудочного сока, минут через пять-семь, если я правильно помню ту лекцию. Жри сколько влезет — в желудке все превратится в чистую воду. Исключительно в медицинских целях, кстати, чтобы в лекарстве не было никаких примесей. Изобретен почти две тысячи лет назад. Тот лекарь… Он, кажется, был из Ирсиды. Может быть, ты его даже и знал… Насмешка судьбы. Я более чем уверен, что он не собирался создавать кондитерскую приблуду, мечту толстопопых дамочек. Он был лекарем и работал с детьми. Не очень сильным лекарем, третья категория. Но умным и изобретательным. И придумал идеальную облатку, позволяющую скормить любому самому капризному ребенку любую самую горькую микстуру. Ему и в голову не могло прийти, что его изобретение… — Постой… Ястреб, ты же сейчас говоришь не о… — О бехарских сладостях, конечно же. Тот самый «полезный сахар». Печально, но выше всего его оценили кондитеры, потому что зачем усложнять? То, что обволакивает сахаром что угодно, до самой мельчайшей невидимой глазу частицы — незаменимо в производстве конфет. «Бехарские сладости, наслаждайтесь ради здоровья!» — самая широкая кондитерская сеть. Да на Тверди не найдешь городишки с населением более ста человек, где бы не было хотя бы одной их лавки. Новая порция шамьета уже не обжигала язык, но горчила еще сильнее. Может быть, именно поэтому в собственном голосе Роне тоже слышалась горечь. Наверное, именно поэтому. А не потому, что он, как последний придурок, столько времени потратил зря лишь потому, что ошибся в изначальных предположениях. Он, Роне, ошибся. Нет. Не из-за этого, это просто шамьет заварился слишком крепко. Ошибка ни при чем. И зеркало ни при чем тоже. И то, что когда оно тренькнуло утром, в самый разгар работы над обнаружением скрытого яда, и он рванул сюда напрямую, прямо из подвала, порталом, а это оказлся один из хорьков с идиотским докладом о какой-то идиотской нелицензированной порче… Это тоже совсем ни при чем. Он тогда просто устал и чувствовал, что окончательно запутался, и не видел выхода, и был рад любой возможности отвлечься хотя бы на минутку. Да. Он был рад. Просто рад отвлечься. И точка. — Получается, Ястреб, что Ристана открыла Америку? — Что? — Северную Марку, говорю, она открыла. Изобрела заклинание призыва одежды. — А. Ну да.  — Хм. Новое — это хорошо забытое старое, оно конечно, тут не поспоришь. Это «старое» забыто довольно хорошо… Но все равно не срастается, Ястреб! Я, конечно, не настолько стар, как ты изволил сострить, но кое-чему учился и помню, что способ отравления при помощи бехарской сладости придумали почти сразу же после изобретения самого модифицированного сиропа. И тогда же признали непригодным. Во всяком случае, в применении к шерам — поскольку сироп не скрывает от истинного шера сути скрытого в нем яда или лекарства. Это бы не сработало. — А как ты думаешь, почему я провозился так долго?! — взорвался Роне, врезав кулаком по столу так, что кубок подпрыгнул. — Потому что поверить не мог никак, что она и на самом деле такая дура! Запала хватило лишь на одну короткую вспышку — может быть, потому, что питался он скорее смущением, чем истинной яростью. Или же потому, что Роне сразу же снова повернулся спиной к столу и к… Короче, к столу. Продолжил спокойно: — Я нашел эту мелкую пакость довольно быстро, но не поверил, что это всё. И потому провозился так долго, все искал скрытый подвох, все никак не мог поверить, что  это не еще одна маска, не дополнительный ложный ход… Слишком уж просто! И глупо. Прикрыть отраву детской облаткой… Не магической даже почти что, не нижних уровней. которые кубок мог бы посчитать безопасными… Хотя в такие артефакты не закладывают особые списки ядов, подлежащих нейтрализации, это было бы слишком сложно и косо. Их настраивают на нейтрализацию всего, опасного для человека. Всего! Без разбора и уровня сложности, это даже Ристана должна была понимать. И вдруг — такая глупость. Детская облатка. Она неопасна и магии в ней с шисов дысс, она не будет нейтрализована. И заключенный в ней яд обязательно бы сработал… против любого бездарного. Но не против истинного шера, который…  Роне замолчал, поняв, что повторяется. Пожал плечами. Уперся взглядом в кулаки, стиснутые на коленях. То, что изначально казалось вполне себе годным покушением, можно даже сказать, страшным заговором и вполне себе веской причиной, на деле обернулось пшиком. Фарсом. Откровенной чушью, которая не дает ни малейшего повода… — Знаешь, Ястреб, — задумчиво  протянул  Ссеубех, — чем дольше я не-живу, тем больше убеждаюсь в том, что боги оказывают на мир куда большее влияние, чем всем кажется. Даже им самим.  Роне моргнул. Поднял голову и уставился мрачным взглядом на фолиант, зависший в полуметре над полочкой. Он не понимал, куда клонит дохлый некромант, а такое обычно не было чревато ничем хорошим. — В мире единого бога, например, — продолжал Ссеубех со все той же выбешивающей назидательностью, — герои-одиночки пользуются куда большим уважением, чем в мире, где боги действуют дружной и слаженной командой из полусотни нечеловек. В мире, где боги наполовину животные, люди и сами не очень-то люди. Ну а если твои боги Двуедины… то как-то так само собой получается, что в заботе о двух влюбленных идиотах одному умному приходится совмещать роль кормилицы и брата… старшего, если я правильно помню… или старшим был друг? Впрочем, это не важно. А вот что важно, Ястреб… Что действительно важно… — тон Ссеубеха изменился, задумчивость уступила место нажиму: — это связаться с Магбезопасностью. Вернее, конкретно с полковником Дюбрайном.