Победить — проиграв (2)

— Знаешь, Ссеубех, мне теперь кажется, что и ревность тут не особо при чем. —  Роне с отвращением покосился на злополучный фамильный кубок Суардисов, нагло занявший на столике центральную и явно господствующую позицию, и снова переключил свое внимание на стеклянный чайничек, вода в котором как раз подбиралась к состоянию «кипящего жемчуга». Сегодня Роне был в неподходящем настроении для расслабленного и вдумчивого шамьетопития, сегодня ему требовались бодрость и решительность, а значит: никакой элиссы и фейских крылышек, только тимьян, и лучше бордовый, чем розовый. Три-четыре недозрелых драконьих слезки для терпкости и тонуса и, пожалуй, пару веточек урыльника тоже не помешает… вот как раз сейчас, именно в тот момент, когда первые перламутровые пузыри доберутся до поверхности и лопнут, но до того. как вспененная ими вода приобретет насыщенный оранжевый оттенок уже варящейся в ней шамсы. Искусство правильного заваривания шамьета одинаково не терпит ни торопливости, ни промедлений. — Мне кажется, все дело в том, что Ристана искренне не понимает, чем бездарные отличаются от истинных шеров и считает себя такой же полноправной шерой, как и… ну, для примера, та же Зефрида. — Для примера? — Конечно. Исключительно для примера. Роне успокоенно выдохнул сквозь зубы. На секунду он было подумал, что переборщил, делая слишком равнодушный вид. Ссеубех все-таки не тупица и легко может раскусить  его тройную игру: «я сделаю вид, что мне все равно, но так, чтобы ты заметил, что я только делаю вид… чтобы скрыть, что мне действительно все равно», но тот ответил достаточно ехидно. Купился. Вот и хорошо. Пусть продолжает думать в эту сторону. Это не так... нет, не больно. Вот еще чушь какая. Просто... раздражает. Да. Подходящее слово: именно раздражает. Не больше. Мелочь. но неприятно. Так что пусть лучше образ Зефриды отрабатывает, привычнее. Можно продолжить: — Мне кажется, Ссеубех, тут все дело в том. что Ристана с таким упрямством и так долго убеждала себя, что ничуть не хуже истинных шеров, что точно такая же… В итоге нарвалась на последствия, организовав себе слепую зону в половину горизонта. Пытаться отравить Шу, пусть даже и при помощи магии…  Это же значит совсем не понимать законов, по которым все работает. Ристана, похоже, как раз и не понимает. Отравить шера. Смешно! — Ну да, ну да. То-то лекари в отделении для истинных просто ухахатываются. — Согласись, именно отравленных там нечасто можно встретить. И я помню и про «черный омут», и про вырвиглазку, и про «изумрудную слизь». Есть яды, которые действуют и на шеров, да, я помню.  —  Или яд мантикоры, — протянул Ссеубех со странной интонацией. Роне досадливо передернул плечами, стараясь не морщиться. — Да, это я тоже помню, — ответил нейтрально и равнодушно. —  Дюбрайн рассказывал. Он себе руку отрезал, когда такая тварь однажды его цапнула. Я, правда, не уточнил, куда именно… Но развитие гангрены там стремительное, отрезать надежнее, чем пытаться лечить. Роне накрыл пламя под чайничком ладонью, сжал пальцы, втягивая огонь. Зачем пропадать добру? И понял, что пытается вычислить, какую руку Дайму пришлось наращивать: правую или левую? Обе смотрелись совершенно естественно… насколько, конечно, он помнил. Впрочем, так и должно было быть, чтобы светлый целитель почти второго уровня напортачил при восстановлении собственного органа? Смешно. — Вообще-то, Ястреб, заговаривая про яд мантикоры, я имел в виду другой случай, куда более показательный… для примера. — Тон Ссеубеха был по-прежнему странным. Роне призвал свою любимую кружку и осторожно наполнил ее по верхнюю рисочку — он не собирался добавлять ни меда, ни сливок. Выпятил подбородок, сдвинул брови и лишь после этого ответил, игнорируя тот факт, что ушам почему-то вдруг стало жарко: — Вообще-то по моему ответу ты мог бы и понять, что я не желаю вспоминать некоторые… случаи. Даже для примера. Так вот. Возвращаясь к Ристане… — И нет, это вовсе не выглядит неловкой попыткой сменить тему. Совершенно не выглядит! — Ристана могла попытаться отравить Каетано, хотя тоже вряд ли удачно. Он, конечно, всего лишь шер-терц, он не смог бы нейтрализовать большую часть сильных ядов, даже не особо важно, магические они или не очень. Если бы эти яды оказались у него внутри. Однако их легко нейтрализовала бы Шу. Вылечить брата ей ненамного сложнее, чем исцелить себя саму. То есть даже получи Каетано каким-то образом отраву — умереть ему бы никто не дал. Да и Ристана была уверена, что убивает она именно Шу, для которой все эти яды… но я повторяюсь. Я долго ломал голову над тем, что же такое она задумала. И все-таки понял. Роне отхлебнул шамьета, посмаковал на языке терпкую горечь. Покосился на кубок. Улыбнулся с самодовольной гордостью. — Мне уже начинать хлопать страницами, изображая овацию? — поинтересовался дважды дохлый и трижды ехидный некромант, каждый раз так и норовивший испортить все удовольствие.  Роне решил быть выше этого и продолжил: — Сначала я подумал про веру. Это как с магомодифицированными растениями, которые растут только в руках одаренных… Вера важна не только для примитивной бытовой магии, в истинной на ней тоже много чего держится. Если бы, например, Шу твердо знала, что получила смертельную дозу яда, от которого нет противоядия, и немедленно умрет, то…  — То, вполне возможно, рано или поздно она испытала бы легкое недомогание.  Шучу, Ястреб. Не смотри с таким пафосным возмущением. Да, это могло бы обернуться плохо. Как хорошо, что в этой их Сойке ее образованием никто не озаботился в должной мере. Потрясающе удачливая девчонка, правда? Ее спасает даже ее собственная безграмотность!