Победить — проиграв (2)

— Как все-таки печально, мой дорогой друг, что меркантильность и скаредность темных шеров, вошедшие в многочисленные пословицы и поговорки, вовсе не являются преувеличением. И что за ломаный динг некоторые из них действительно готовы продать собственную матушку, со всех сторон достойную шеру, если бы, конечно, знали ее новое воплощение. — Иногда твои намеки настолько витиеваты, Жеже, что меня одолевают сомнения: понимаешь ли их ты сам? — Я ни на что не намекаю, мой дорогой Ли, но смотрю в твою сторону укоризненно и печально. Да-да, дорогой Ли, именно в твою сторону! И с грустью размышляю о том, не сложилось ли столь скверное мнение о темных шерах благодаря моему дорогому старому другу Ли, который вот уже в который раз пытается нагло зажилить мой кровный и честно выигранный ломаный динг? — Э, нет, уважаемый Жеже, при всем безграничном моем к тебе почтении ты, как и все светлые, стараешься перетянуть плед на свою сторону кровати всеми доступными законными способами, а при отсутствии оных прибегаешь к откровенному мухлежу! Искажение информации без применения прямой лжи — не ты ли по нему в свое время писал методический трактат для старших сотрудников Магбезопасности? — Ну и злопамятный же ты жук, дорогой Ли! — Паук, уважаемый Жеже. Паук! Ты еще и в энтомологии не разбираешься, как я погляжу. — Я рад, что хотя бы по поводу злопамятности у нас с тобой не возникает разногласий. — Положение обязывает. Но вообще-то я старый и память у меня дырявая, иначе я бы тебе и еще кое-чего припомнил. — Может быть, заодно и про ломаный динг вспомнишь, раз уж начал копаться в воспоминаниях? Мой ломаный динг, между прочим. — Не выйдет, Жеже! Мы спорили не об этом, и там все не так просто. — Я поставил на то, что первым будет змееныш. И выиграл. Что может быть проще? — Изначальный спор был сформулирован четко: «кого пришлют»! Пришлют, уважаемый Жеже. Этого же слишком шустрого пролазу никто не присылал, он сам приполз. — Это незначительные нюансы, Ли, которые не стоит принимать во внимание. — Это базовая установка, Жеже! Основа основ, ключевое определяющее условие. И его ну никак нельзя проигнорировать. — Случайность. — Система. Закон, если хочешь, природы: выживают сильнейшие. И умнейшие. И наиболее шустрые. Этот оказался самым мозговитым: сразу смекнул, как и где можно раздобыть неиссякаемую кормушку. И тут же цапнул. Уважаю. Умный, жадный и боевой, своего не упустит. Весь в папочек. Особенно в того, который был твоей бабушкой, прямо-таки узнаю железную хватку Киллианы Стальные Яйца! — Не клевещи на мальчиков, Ли. Мальчики славные. И доверчивые. Твой вот, например, до сих пор верит, что сумел украсть у тебя тот самый фолиант, а ты так ничего и не заметил. Даже удивительно, как у такого прожженного и хитро…хм…ногого жука… то есть паука… как ты умудрился вырасти такой наивный и доверчивый ученик! Гляжу и умиляюсь. — Обидеть норовишь, Жеже? Или на грубость нарываешься? — Отнюдь. Восхищаюсь. Искренне. — Зря. Нечем тут восхищаться. Доверчивые темные долго не живут. — Не умеющие доверять живут еще меньше, независимо от цвета. Тебе ли не знать. — Ха. Тоже верно. Какое-то время они молчали, потягивая шамьет и наслаждаясь утренней тишиной, нарушаемой лишь радостными пересвистываниями каких-то пичуг, или слишком безмозглых или слишком наглых для того, чтобы вить гнезда на территории Магадемии. Потом Тхемши заговорил снова: — Вообще-то, если начистоту… Это все Магда. Я только поддержал канву, уж больно красивый узор выплетался. Ну и немного своих петель добавил, хе-хе, как же без этого! Но изначально все она… Вот уж кто действительно достоин восхищения. Так ловко подсунуть малолетнему оболтусу нужный учебник! Причем не навязывать, не заставлять зубрить, а чтобы сам, вроде как тайком и вроде как запретное. Шельма! Не спрятать, чтобы и не заметил, не закрыть заклинаниями, чтобы не нашел — положить на самое видное место и сказать: не смей трогать! Ага. Вот оно, ужасно интересное, под самым носом. И, прочтя эти жутко крутые заклинания, ты станешь жутко крутым магом, чуть ли не круче Ману Одноглазого, но трогать не смей и читать не смей, не для тебя положено, не для тебя! Гениально. Есть ли способ заинтересовать мальчишку надежнее? — Запретный плод сладок. — Так я и говорю: гениальная женщина! Хоть и дура, плесневеет в своей глуши, а ведь могла бы, с ее-то талантами… — И ведь Ястреб верил… — Да какой он Ястреб?! Он тогда и до Дубины еще не дозрел! Так, личинка. Еще бы ему не верить, когда бабка за него всерьез взялась чуть ли не с рождения… — Меня всегда умиляло, как он прятался за креслом во время вашей беседы. Затаился, хитрый такой и умный, ну просто сил нет. И верил, что два шера-зеро его не замечают и ведут важный и не предназначенный для его ушей разговор исключительно для собственного удовольствия. А он такой хитрый и ловкий и прямо сейчас непременно узнает страшные тайны. Доверчивый мальчик. Тхемши фыркнул. Припечатал безжалостно: — Я же говорю: Дубина! — Доверчивый мальчик, — укоризненно поправил Парьен. — Да и как ему было не поверить? Кому еще и верить, как не родной бабке? — Прапрапрапрабабке, если не возражаешь. — Не придирайся к словам, Ли. — Не люблю неточностей. — Представляю, как вы тогда мысленно ржали… — Не без этого, хе-хе, не без этого. И я ее все-таки хорошо тогда подловил, до сих пор греет! Хорошо смеется тот, кто смеется... — Последним? — Нет. Просто смеется. Они снова помолчали. Парьен посасывал фисташку, не спеша разгрызать и катая на языке вкус соли, йода и белого перца, чуть смягченный сладковатым ореховым. Туман. еще недавно висевший над Серой башней плотной кисеей, потихоньку истончался, рассеивался, таял. во дворе так же потихоньку скучковывались непривычно молчаливые по причине раннего сбора природники. Похоже, Вацлав решил устроить своим ученикам практическое занятие на свежем воздухе. остается надеяться, что на этот раз уведет их подальше, а то после прошлого половину розария пересаживать пришлось заново. Рядом досадливо и насмешливо хекнули: Тхемши был полностью солидарен в этом желании. Он тоже не любил стихийные проливные дожди. Особенно те, которые длятся по несколько суток и стоят стеной. Они оба не любили. И теперь уже не вспомнить, чья это была изначальная нелюбовь... да и надо ли вспоминать? — Зловещие тайны, драгоценные артефакты... — пробормотал он задумчиво. — Ну да, ну да… Жутко ценная книжка, из-за которой целых два шера-зеро, оказывается, вот уже несколько веков чуть ли не дерутся! И бабка над ней трясется, как над Хиссовым яйцом, и страшный черный колдун тянет загребущие лапки. И только ради нее он согласен взять в обучение этого… хм… Дубину. Как бедному наивному мальчику было не поверить? Отлично заданный вектор подтвержденной ценности, классическое закрепление связки и целеполагания, как по учебнику по прикладной менталистике… — Для которого я, между прочим, написал чуть ли не треть глав! Тхемши опять захихикал, самодовольно и ехидно. Тьма клубилась вокруг него ленивыми длинными лентами, спокойная добродушная тьма, пронизанная яркими прожилками света. Света, густо прошитого тьмой. Парьену не надо было даже тянуться — его свет и так сплетался с этой привычной тьмой, сплетался так давно и неразрывно, что уже и трудно было вспомнить, что когда-то было иначе. Отдельно свет. Отдельно тьма. И это почему-то казалось единственно правильным. Надо же, чушь какая! Как может быть часть более правильным, чем целое? — А тот его муляж! Ты его помнишь, Жеже? Это же только взглянуть — и тут же разрыдаться от жалости! Или от смеха! Левая рука Тхемши лежала на столике между ними рядом с вазочкой с жареными фисташками, и сейчас пальцы нервно дернулись, стукнув ногтями по лакированному бамбуку. Узкая кисть напоминала птичку, настороженную и готовую в любой миг улететь, похожие на глаза перстни на указательном и среднем пальцах лишь усиливали это сходство. Парьен накрыл их своею ладонью. Не то чтобы ему не хотелось, чтобы эта птичка порхала где-то еще... но вот согреть и успокоить хотелось точно. — Я его помню, Ли. Хорошая подделка, вполне качественно изготовленная… для его тогдашнего уровня даже с избытком. Тхемши помедлил пару ударов сердца. Потом чуть шевельнулся, разворачивая свою кисть ладонью вверх и сплетая их пальцы. И тут же непримиримо фыркнул: — Жалкая халтура, годная лишь морочить головы бездарным! Кого он с ее помощью обмануть размечтался? Младшекурсников Магадемии? — Ну, положим, не только. Например, тот же Файербах не заметил подлога. А он был лучшим твоим учеником, ты же сам говорил. — Ференц был идиотом! — Правда? А не ты ли, дорогой Ли, вопиял к небесам о вселенском несправедливости, из-за которой тебе для завершения образования одного ученика пришлось позволить ему таки убить другого, чуть менее лучшего, но все равно очень темного и просто таки отраду всех восьми паучьих глазок? Помнится, ты тогда чуть ли не полвека ныл о том, какую утрату понес и какие у тебя на того мерзавца были долгоиграющие планы. Признаться, никогда не понимал твоей тяги к таким личностям, но… — Ха! Долгоиграющие — это уж точно. Я бы его те же полвека в умертвиях промариновал, а то и все семьдесят лет, голубчика. Ему бы на пользу пошло как следует подумать о собственном поведении. Никаких желаний и страстей, никакой собственной воли, только чистый разум. Что характерно, не нуждающийся во сне или отдыхе. Круглосуточные размышления и переоценка ценностей. Красота! Глядишь, на перерождение вполне достойным шером ушел бы и воплотился в кого приличного. А так… пришлось отпустить как есть. Считай, все труды насмарку, ничего не понял, ничего не проработал… и снова отслеживай и возись с идиотом с самого начала! Да еще и следи, чтобы дел не наворотил... — А знаешь, Ли, чем я еще в тебе всегда восхищался? — Неземной красотой моей бороды? — Твоим умением вовремя отпускать. — Хе. Если быть точным, Ференца тогда отпустил не я. И, надо сказать, не без изящества отпустил, все же у этих Бастерхази есть определенный стиль. — Я сейчас имел в виду не Файербаха. Тхемши не ответил, но теплая привычная тьма чуть подернулась искрами законной гордости. Темнейший знал, что Парьен прав, и спорить не собирался. Велик тот учитель, что умеет поймать момент, когда больше ничего не может дать ученику. Еще более велик тот, кто может это принять и отпустить закончившего обучение в свободное плавание, потому что время его пришло. И совсем уж грандиозен тот, кто сумеет подобрать своему бывшему ученику следующего достойного наставника, который сможет научить его большему. Тхемши сделал все это. Но он не был бы Темнейшим, если бы сделал только это. — Он должен был поверить в свои силы. — Тхемши раздраженно пожал плечами, словно оправдываясь. — Ну да. Что вырвался сам, сумел, преодолел, перехитрил ужасного черного колдуна, победил и удрал, унося законную добычу. Дважды ценную: фамильный артефакт, хитростью выманенный у семьи, и боевой трофей, стыренный у черного колдуна. — Вот уж действительно дважды ценная! — фыркнул Тхемши. — Учебник и учитель в одном флаконе. Вернее, под одним корешком. — Я тебе уже говорил, как меня восхищает это твое умение? — Раз двести. Зануда! Но я не против, позанудствуй на эту тему еще. — Но вот что меня совсем не восхищает, так это твои педагогические методы. — Они работают. — Они… малоэффективны, Ли. Слишком много материала уходит в отходы. — Значит, туда ему и дорога, этому… материалу! Шлак и отбросы, пробы негде ставить. Дадут Двуединые — в следующем воплощении и выйдет из них что достойное, а пока над Твердью воздух чище будет. — И все-таки… — Жеже! Занудства на эту тему мне не нравятся. На этот раз пауза была долгой. — Скоро у них начнутся настоящие неприятности, — сказал Парьен наконец. Совсем другим тоном. Очень ровно, как о чем-то неважном. — Думаешь, они справятся? Вместо ответа Тхемши лишь сильнее сжал его руку, словно пытаясь то ли удержать от чего-то, то ли поддержать, то ли успокоить. То ли просто сжал, сам не заметив движения. И несколько секунд Парьену казалось, что иного ответа не будет. Да и зачем? Однако Темнейший не был бы Темнейшим, оставь он последнее слово за Светом. — Ха! Ну мы же как-то справились. Значит, и они тоже… И Парьен молча склонил голову, соглашаясь. Неприятное воспоминание о том, чего это им стоило и сколько же они перед этим наломали дров, он постарался проигнорировать, Тем более что не был уверен в том, его ли это была мысль. Впрочем, последнее давно уже не имело значения, пора было бы и привыкнуть. КОНЕЦ 2 ЧАСТИ