Победить — проиграв (2)

Дайм смерил Боцмана уничтожающим взглядом и фыркнул. Вышло, правда, немного болезненно: стоило гордо распрямить плечи, как в паху тут же тянуще заныло и зачесалось. Вот же шисов дысс! По ощущениям создавалось полное впечатление, что сегодня утром Дайм впопыхах вместо порядочных подштанников ненароком облачился в те кружевные тряпочки на веревочках, которые используют вместо праздничных нарядов здешние танцовщицы. Там еще блестки и кристаллики разные нашиты, вот они и зудят, царапаясь. Вроде бы не должен был так перепутать, но кто его знает… Однако не полезешь же проверять при всем честном народе? И уж тем более не рискнул он магичить — сейчас, когда воздух над бухтой аж искрит от перенасыщенности стихий и любое дополнительное их использование может привести к самым неожиданным результатам. Настроение это слегка портило и требовало испортить его кому-нибудь еще. Просто так, чисто для соблюдения равновесия. Что ж, Боцман сам напрашивался, причем давно. — У кого выпускались, светлый шер? — спросил Дайм ласково, делая еле заметный нажим на обращении и тем самым превращая его из простой формальной вежливости в нечто большее. И с ликованием понял, что попал в яблочко: Боцман слегка вздрогнул, твердея улыбкой. — Впрочем… Дайте угадаю. Вода и воздух, возможно, жизнь, но не уверен… Мэтра Вьючиене? То-то мне почудилось что-то знакомое в вашей манере чуть растягивать слова, когда вы перестаете притворяться бедным безграмотным бие, этих слов ну совершенно не знающим и не понимающим. Я прав? — Не совсем, мой светлый шер. — Надо отдать ему должное: Боцман отлично держал удар. Глаза его оставались настороженными, но и улыбка никуда не делась. В ней даже добавилось гордости и какого-то спокойного почти философского удовлетворения. И по этому вот ироничному спокойствию и принятию того, чего изменить ты не можешь, Дайм как раз и осознал, что ошибся. И насколько. Еще раньше осознал, чем Боцман продолжил все с той же ироничной спокойной улыбкой, намеченной скорее морщинками у глаз: — Мэтра Анжелас весьма достойная шера, и мы с ней провели немало вечеров в приятном, хм, обсуждении некоторых аспектов влияния приливных волн на тонкие материи. Но магистерскую диссертацию я писал под кураторством не ее, а достойного светлого шера Вацлава Куршецки. И Дайму оставалось только присвистнуть и склонить голову в непритворном почтении: мало кому по силам сдать диссертат въедливому Дождливому Деду, только притворяющемуся добреньким дедушкой, а на деле бессменному декану Магадемии все уже со счету сбились сколько веков! Воистину, подвиг, достойный искреннего уважения. Вот и кто тут кого уел, спрашивается? Спас положение Морской Змей, посчитавший именно этот момент достойным того, чтобы преподнести светлому шеру небольшой презентик в знак дружеского расположения и в надежде на дальнейшее плодотворное сотрудничество. От него так и фонило этой заинтересованной надеждой, Дайм даже испытал короткий приступ дежавю, слишком уж Змей напоминал шкипера “Русалки”. На этот раз подарком оказалась не акула (ту, как Дайм уже выяснил, благополучно — если не сказать “благоговейно” — совместными усилиями двух коков распотрошили, разделали и частично уже употребили в жареном виде, а частично торопливо довяливали над длинным дымным костром у ручья, хорошо хоть сторона была наветренная, а то можно было бы умереть как минимум дважды: если не задохнувшись в каком-то особом остро пахнущем приправами дыму, то уж наверняка захлебнувшись слюной). И швырять его Змей не стал, а бережно толкнул носом метрах с десяти от кромки прибоя — ближе подплывать не захотел, там для него было уже слишком мелко. Толчок был деликатнее некуда. Во всяком случае, с точки зрения древней магической рептилии, для которой и глубоководная гигантская акула — так, на один зубок, было бы о чем вспоминать. Подарок пронесся по воде на скорости хорошего маглиссера, вздымая веера пенных бурунов по бортам, и еще метров на пять вылетел на берег, оглушительно проскрежетав днищем по песку и гальке. Не акула. Дайм обошел подарок кругом, задумчиво хмыкнул. Почесал в затылке (вообще-то почесать хотелось в паху, и куда настоятельнее, но из соображений приличия пришлось ограничиться затылком). Это была укка. Узкая, очень маневренная парусно-весельная лодка, человек на десять, не более. С обломанной под корень мачтой и солидной дырой в борту ниже ватерлинии. Судя по лишь слегка потемневшему дереву и не обточенным сломам обломанных весел — пробывшая под водой не так уж много времени. А если оценить маневренность и опознать в странных искореженных конструкциях на носу и корме карумитские блокаторы магии — укка явно пиратская. Дайм послал в сторону дарителя уважение-восхищение-благодарность, а легкий оттенок недоумения постарался задавить на корню. Мало ли с какого перепугу древнему магическому существу пришло в его древнюю магическую голову, что пиратская укка окажется для Дайма хорошим подарком, Пришло и пришло, от чистого сердца подарил, вон как удовлетворением фонит... и гордостью. ибо считает подарок действительно ценным... Ладно, с ценностью можно будет и потом разобраться, пока только достойно отблагодарить и никаких сомнений не выказывать. Дареному мантикору под хвост не заглядывают. Судя по волне ответного насмешливого раздражения — скрыть все лишнее получилось у Дайма не очень. Вот и стоит после этого развивать ментальные способности, если каждый подводный гад тебя влегкую все равно считывает?! Нет, ну Дайм понимал желание Змея похвастаться — плыли, мол, себе какие-то гады с гадостью на борту, гадость гадила себе вокруг, от нее зудело под чешуей и вообще гадко было. Змей не сдержался и махнул хвостиком. Не то чтобы на него блокаторы не действовали — действовали. Просто радиус их действия оказался меньше, чем радиус досягаемости хвоста. Удовлетворение пониманием, раздражение от существования гадости, удовлетворение от окончания существования гадости, удовлетворение от собственного участия в оном окончании, самодовольство, удовлетворение правильным положением вещей. Удовлетворение передачей гадости в нужные руки. Удовлетворение взаимовыгодным сотрудничеством, надежда на будущее. Надежда на будущее совместное участие в прекращении существования подобной гадости. И тут до Дайма дошло. Блокаторы магии! Не жалкие шкатулки-ларцы, в которых мелкие контрабандисты перевозили кристаллы и прочие магические артефакты, утаивая их от таможни. Те блокировали магию только во внутренней полости, да и то не всегда удачно, наружу они не работали. На этой же укке, как и на большинстве карумитских пиратских суденышек, стояли настоящие блокаторы магии, действующие вовне. И на довольно большой радиус, если Дайм правильно помнил соответствие величины угла изгиба центрального стержня несущей конструкции и радиус полноценного поражения. Вот эти странные переплетения проволочек и кристаллов, то ли изначально выглядевшие настолько изломанными, то ли пострадавшие от воздействия хвоста. До сих пор в распоряжении Магбезопасности не было ни единого настолько целого образца. Карумиты ценили их куда выше собственных жизней, дрались отчаянно, а если не удавалось уйти, то сами ломали или взрывали, и в итоге все, что до сих пор находилось в распоряжении МБ — несколько жалких обломков и теоретические изыскания наименее ретроградных профессоров Магадемии. А тут — целых два. Почти целых! Пусть и не работающих, но с минимальными физическими повреждениями. И полной возможностью восстановить конструкцию и понять способ действия. Настоящее сокровище для того, кто понимает! И сокровище это будет самым спешным порядком доставлено в Метрополию, вместе с семейкой ракшасов, отличное прикрытие и поистине королевский подарок… Нет! Не королевский — императорский! Развернувшись в сторону воды, Дайм отвесил Морскому Змею куда более глубокий поклон, полный безграничного восхищения и благодарности — на этот раз абсолютно искренних и безо всяких ненужных примесей. А потом еще пришлось передоговариваться со шкипером “Русалки”, слегка меняя условия контракта. Пусть и недолгое, но тоже время. Вот так и получилось, что добраться до своей каюты и наконец-то с облегчением стащить бриджи и рассмотреть, что же у него там с самого утра зудит и тянет, Дайм смог только уже во второй половине дня. Он ожидал увидеть там что угодно. От простой потертости (которую можно будет с облегчением вылечить и забыть) или случайно намотавшегося не на то что нужно побега местного плюща до морского гаденыша, совсем не случайно заползшего куда не надо погреться остатками стихийной энергии. Вот, собственно, это последнее соображение и не давало Дайму устранить неудобство без помощи рук, просто … ну, устранив его к шисам под хвосты. Ну или выдернув даром на свет Двуединых. Кто их знает, этих новорожденных ире? Вдруг дернешь не как надо — и повредишь чего ненароком? А навредить детенышу того, с кем только что договаривался о долгом и взаимовыгодном сотрудничестве… как бы не самый удачный вариант закрепления отношений. Лучше немножко перетерпеть, а потом уже действовать. После того как внимательно рассмотришь все и убедишься, что хуже не будет. Так что Дайму казалось, что он готов к любому варианту развития событий. Но вот чего он точно не ожидал увидеть, так это ленточки. Черной шелковой ленточки, расписанной тонкими алыми языками пламени и подозрительно напоминающей пояс от шелкового халата одного весьма близко знакомого Дайму темного шера. И того, что теперь этот пояс был завязан на яйцах Дайма кокетливым бантиком.