петля.

Телефонный звонок раздается неожиданно и крайне невовремя, Пчелкин закуривает и отходит в сторону, все же отвечая на вызов. На том конце провода Саша Белый. – Слушаю, – Витя догадывается, что друг звонит ему в такое время явно не с радостными вестями. – Кто там так воет истошно у тебя на фоне? Витя бросает взгляд на нескольких усердно копающих яму бугаев, из-под лопат которых в сторону отлетает грязный снег. – Да я тоже поехал. – В лес? Тебе оно зачем? Ребята бы и сами справились. Пчелкин и не сомневался, что в разборках с задолжавшим кругленькую сумму ублюдком обошлись бы и без него, да и тем более, все уже давно решено, дело оставалось за малым. Обычно Витя на подобных мероприятиях не появлялся: во-первых, не видел смысла лишний раз светиться, да и во-вторых, особой жажды к расправе не питал. Но бывали дни, когда он с каким-то чрезмерным удовольствием наблюдал, как молящему о пощаде сначала прилетала пуля в лоб, а потом бездыханное тело спешно забрасывали землей. И сегодня как раз один из таких дней. Пчелкин решил порадовать страдальца в последний раз и самолично прострелить его тупую башку, так что Белый со своими разговорами был совершенно не к стати. – Сань, давай по делу: чего хотел? – Да там с Косом опять какая-то ерунда творится, - по голосу не трудно догадаться, что и самому Белову эта ситуация порядком надоела. От упоминания Холмогорова Пчелкин морщится и тяжело вздыхает, а где-то под ребрами вновь разгорается ядовитая злость. – А я тут причем? - Витя делает последнюю тягу и отбрасывает в сторону тлеющую сигарету, меняя ее на заряженный ствол. – Да там совсем пиздец, Вить. – Вызывайте скорую, если пиздец. На этих словах Пчелкин завершает диалог. Играть роль спасателя ему за столько лет ужасно сильно надоело. В голову лезут совершенно ненужные мысли, поэтому блондин кивает одному из бугаев, и подходит к мужичку, перешедшему однажды дорогу тем, кому ее переходить не следовало. Выглядит тот совершенно удручающе и не переставая молит о пощаде. – Боже, как ты не осип то еще, милый? - усмехается Витя и делает первый выстрел. Пуля попадает точно в лоб. Следующая тонет где-то в солнечном сплетении, третья отправляется в ногу, затем снова в голову. Когда патронов не остается, Пчелкин еще несколько секунд смотрит на бездыханное тело, на окрашенный алой кровью снег, и расплывается в самодовольной улыбке. Кивает изумленным парням, и, под аккомпанемент ударяющихся о снег лопат, выходит из леса. Садится в машину и шумно выдыхает, потирая переносицу. Ему бы приехать домой, открыть бутылочку коньяка, набрать себе горячую ванну и впервые за две недели просто отдохнуть. Но, не тут то было. Витя бы и рад забыть телефонный звонок, раздавшийся минут десять назад, но, увы. Ебаный Космос. И Пчелкин снова выбирает не себя. Внутри - буря эмоций, отшлифованная адской усталостью, обидой, и гнетущей безысходностью. При хорошем раскладе дорога от лесополосы до дома Холмогорова заняла бы минут двадцать, но ничего хорошего предстоящий вечер явно не готовил. Пчелкин встрял в пробку, конца которой было совершенно не видно. И, вот же засада, даже по обочине не срезать. Витя злился ужасно, психовал, сигналил, пытался перестроиться в другой ряд, только все совершенно бестолку. Снег крупными хлопьями падал на лобовое стекло, и Пчелкин в очередной раз задумался, почему в преддверии нового года все нормальные люди режут салатики и наряжают елку, а он снова едет на столь знакомый адрес. Как бы сильно этого не хотелось, в памяти отлично сохранился их последний диалог. Космос тогда вновь был совершенно обдолбанный, а Витя окончательно решил, что с него хватит. Человеку не поможешь, пока он сам этого не захочет. Пчелкин, по крайней мере, в это свято верил. Детали того августовского вечера практически стерлись из памяти, Витя помнил лишь пол, усыпанный осколками маминого сервиза, свой разбитый нос, несколько начерченных на прикроватной тумбе дорожек, и слова, которое Пчелкин крикнул, исчезая в дверном проеме Косовской квартиры. Звон собственного голоса до сих пор стоял в ушах, и отчетливо помнилась ядовитая фраза: "Когда же ты уже сторчишься". Тогда Витя, наверное, искренне этого хотел. Больше они не разговаривали, по минимуму пересекались, и упорно старались не вспоминать о существовании друг друга. Наконец-то поток машин начинает движение, и через какое-то время Витя паркует автомобиль у подъезда многоэтажки. Спешно поднимается на седьмой этаж и на лестничной площадке видит Валеру, сидящего у двери Холмогорова. Тот поднимает удивленный взгляд на Витю, и вкратце обрисовывает ситуацию. Оказалось, что парни с самого утра ждали Космоса в офисе, тот должен был передать Белому какие-то важные документы, но ни утром, ни в обед, ни даже вечером Холмогоров не объявился. – Очень глупо по-прежнему ему что-то доверять, - съязвил Витя. – Ну, такие дела. Мы приехали где-то час назад, но дверь он нам не открыл. Что-то орал, возмущался, и четко дал нам понять, куда идти. Саня за ключами поехал, его дождемся и будем разбираться. Пчелкин ловким движением выудил из кармана пальто массивную связку ключей, место в которой нашлось и для ключа от Косовской квартиры. Валера особо и не удивился, объясняя себе это тем, что у Холмогорова и Пчелкина всегда отношения были куда более доверительные. В голове у Вити творился полный кавардак. Он отдавал себе отчет, что там, за закрытой дверью, их может поджидать абсолютно любая картина. Забавно получалось: пальто вымазано свежими пятнами крови, а у самого руки трясутся, не попадая ключом в замочную скважину. Но одно дело – работа, а другое – семья. И, увы, с Космосом их давным-давно связывал не только бизнес или общее прошлое. Дверь все же удается открыть и парни наконец-то попадают внутрь. Ковер в прихожей усыпан огромным количеством мелких осколков, а на внутренней стороне двери огромное пятно. Очевидно, в попытках объяснить Саше и Валере, что им тут не рады, пришлось пожертвовать бутылкой водки, части которой остались под ногами. Валера задержался в прихожей, решая позвонить Саше и обрисовать ситуацию. Пчелкин же проходит вглубь длинного коридора. Щелкает по выключателю, но свет не загорается, Витя поднимает голову и в ночном сумраке ему удается разглядеть, что на месте люстры - оголенные провода. Некогда ухоженная квартира сейчас выглядит просто отвратительно: кругом пустые бутылки, осколки, разбросаны какие-то вещи, в зале перевернута совершенно вся мебель и в голове Вити на секунду мелькает мысль, что, возможно, здесь и спасать то уже некого. Но тут откуда-то из спальни раздается странный звук, словно упал какой-то стул или книга с верхней полки. Витя без всякой задней мысли открывает дверь в комнату, и на секунду замирает на месте, не в силах пошевелиться. Кровь в венах стынет, сердце останавливается, а тело сковывает леденящий ужас. Перед ним - Космос. В петле. А дальше все как в тумане. Фил, перерезающий кухонным ножом веревку, хрип, вырывающийся из Косовской груди, откуда-то взявшийся нашатырный спирт и перепуганный Белый. Себя Витя находит сидящим на полу, и судорожно пытающимся вобрать в легкие чуть больше воздуха. Слышны голоса Валеры и Саши, кажется, даже Космоса. Но все это будто не здесь, будто не с ним. Эти десять минут, за которые они с Валерой успели вытащить Холмогорова из удавки, за которые Филатов оказал необходимую первую помощь, за которые успел примчаться Саша – по личным ощущениям все это длилось ебаную бесконечность. Взгляд у Вити совершенно пустой, устремленный куда-то в одну точку. Перед ним на корточки опускается Саша. – Все, Пчел, выдыхай. Живы все. Белов пытается улыбнуться, но вместо улыбки – нервный оскал. У самого голос предательски дрожит, а руки охватывает жуткий тремор. Комната пропахла нашатырным спиртом, остатки которого стекают из уроненной баночки вниз по тумбе. Валера открывает балконную дверь, запуская в небольшую комнату поток морозного ночного воздуха, и все еще не оставляет надежды провести с Космосом воспитательную беседу. Садится к нему на кровать, трясет за плечи, кричит, но Витя даже не старается уловить суть его монолога. Первое, что попадается Пчелкину на глаза – аптечка (откуда она вообще у Холмогорова взялась?!), а в ней бутылек с медицинским спиртом. Пить такую дрянь не впервой, поэтому Витя негнущимися пальцами открывает бутыль, и крайне опрометчиво делает несколько больших глотков. – Тише-тише-тише, - Белый вновь возникает перед Пчелой, аккуратно забирая у него из рук бутылку, помогает тому встать, и выводит в темный коридор. Следом за ними выходит и Валера, на прощанье адресуя Косу пару ласковых. Дверь в спальню остается открытой, но Витя в ту сторону даже не смотрит – банально не находит в себе для этого сил. – Что делать будем? - спрашивает Саша, нервно покручивая перстни на пальцах. – До утра подождем, - предлагает самую разумную мысль Валера, - там уже и разберемся. – Я останусь с ним тут, вы езжайте домой, не парьтесь, - неожиданно к диалогу подключается молчавший до этого Витя. В темном коридоре, лишенном всякой подсветки, лица Фила не видно, но тот бросает озадаченный взгляд на Витю и покачивает головой. Хочет что-то сказать, но опережает его Белый. Хлопает Пчелкина по плечу, просит сразу же звонить, в случае чего, и растворяется в темноте коридора. Валера пожимает Вите руку, бросает в след дежурное: "Давай, брат, на связи" и оба выходят из квартиры. Витя еще несколько минут стоит в пустом коридоре. Все произошедшее никак не укладывается в несчадно болевшей голове. И сразу же, как это обычно бывает, возникает миллион абсолютно идиотских вопросов: "Почему? Зачем?", "А если бы не успели?", "А если бы Витя вообще решил не приезжать?", "Что вообще случилось с Космосом, если он учудил подобное?". Хочется вытащить из кармана пальто ствол и, приставив к собственному виску, нажать на курок. Или, еще лучше, отмотать время вспять и просто поговорить. Витя вспоминает, что в конце прошлой недели, перед тем, как окончательно исчезнуть со всех радаров, Космос звонил ему и просил заехать, но Пчелкин даже слушать того не стал. От мысли, что тот их диалог мог стать последним, по спине пробегается липкая россыпь мурашек. Но переступить через себя, вернуться в спальню, и наконец-то посмотреть на Космоса все же приходится. Тот лежит на кровати, устремив совершенно пустой и безучастный взгляд в потолок. На полу, помимо пустого бутылька от нашатырного спирта, валяется пиджак, причем самый нарядный, - ну да, блять, помирать, так уж при параде. Взгляд Вити останавливается на шее Космоса, обвитой отвратительнейшими кровоподтеками. Сердце в миг сжимается, и, кажется, разбивается на миллиард осколков, вонзаясь в прокуренные легкие. Внутри вновь вспыхивает небывалая ярость и злость. На себя, на Космоса, на весь творящийся вокруг ад. Витя из ребят был самый эмоциональный, и если зачастую милые дамы умело оборачивали эту черту характера Вити в красивую обертку и подавали со словами: "Ты такой живой и настоящий", то сейчас себя за эти всплески хотелось убить. Или еще кого-нибудь. – Зачем? - едва слышно спрашивает Витя, но ответа не получает. Переходит на крик, орет, машет руками, швыряет в стену так не вовремя попавшуюся под руки прикроватную лампу, плафон которой с дребезгом разлетается на осколки. Истерику прерывает тихий осипший голос Космоса: – Хватит, Вить. Пчелкина словно водой ледяной окатывает. Он, судорожно выдыхая, опускается на кровать, осматривая перевернутую с ног на голову комнату. Теперь квартиру Холмогорова и правда проще просто поджечь, чем вернуть в первозданный вид. До Вити доходит, насколько же эгоистично было сейчас устраивать этот спектакль. Но Космос нисколько не обижен и даже не разозлен, потому что вывернутый наизнанку шкаф и разбитая лампа – меньшее, что его сейчас волновало. Он садится, подпирая подбородок острым коленом, и достает из уцелевшей прикроватной тумбы пачку сигарет, протягивая одну Вите. Курят прямо в комнате, стряхивая пепел в остатки плафона. Первым заговорить решается Космос. Его слегка гнусавый голос звучит как никогда удрученно. – Прости, Пчел, что так все вышло. Я этого цирка всего не хотел... – Это ты меня прости, Кось. От этого «Кось» у Холмогорова внутри что-то сжимается, и разум окутывает такая добрая-добрая грусть, унося Космоса куда-то во времена беззаботной юности, свободы, и абсолютного счастья. Но от реальности, порядком подзаебавшей, все же никуда не деться. – Я так сильно испугался. Я бы без тебя не вывез. Все. Стена из обиды, недопонимания, и жгучей ненависти, которую эти двое так старательно строили последние пару лет, с грохотом рухнула. Витя что есть сил прижимается к Космосу, и впервые за долгое время дает волю эмоциям, хотя рыдания в его сегодняшние планы совершенно не входили. Космос осторожно запускает руку в копну золотых волос, пропуская их сквозь пальцы. Холмогорову даже не верится, что вот он – Витя, что он рядом, что он настолько искренен, что он с ним. Случившееся, как бы пафосно это не звучало, разделило жизнь Вити на "до" и "после". И единственное, за что Пчелкин нескончаемо благодарен, так это за присутствие Космоса рядом. Да, завтра их ждет промывка мозгов от Валеры, Саши, а через время и от отца Космоса, который каким-то образом всегда обо всем узнает. Да и им двоим не мешало бы наконец-то поговорить, но завтра. Все это завтра. А сейчас Вите хочется снова почувствовать себя маленьким и наивным, закрыть глаза, и искренне поверить, что дальше все будет хорошо.