Яблоки

***

Чимин просыпается от голоса Шуги в динамике телефона, и не сразу отключает будильник. Он потягивается, зевая с полустоном, стряхивает с себя остатки сна. За окном серый рассвет, шторы широко распахнуты, а с кухни тянется аромат свежего, крепкого кофе. По утрам Чимин молчит — Юнги выучил его привычки, отрезая края с тоста и намазывая тоненьким слоем солёного масла. Из спальни раздаётся «Breathe — Years & Years», песня, которая раньше выматывала душу своим текстом, а потом от неё осталась только приятная мелодия. Мин решает подглядеть за ежеутренним ритуалом, останавливается в дверном проёме, наблюдая, как в пижамных шортах в клетку и в его собственной белой футболке, Чимин заправляет кровать, вырисовывая бёдрами восьмёрки. По утрам Чимин только танцует. Плечами, руками, коленями. Растворяясь в музыке, он может заправлять кровать и по пять, и по десять минут. Он замечает Мина на «Locked out of Heaven — Bruno Mars», и подзывает к себе тремя пальцами, легко скользя в носках по паркету, кружится, чуть приседает, качая головой из стороны в сторону, разгибается, делает телом волну, и раздевается. Он распаляется под «Bad Habit — The Kooks», танцуя всё активнее, увереннее, крутя футболку на пальце над головой. Юнги улыбается, и нехотя возвращается на кухню заканчивать с готовкой. В машине Чимин не громко подпевает под «Achilles Come Down — Gang of Youths», не отрывая взгляда от дороги. Юнги чувствует себя, будто он в рекламе из-за звучания струнных, и из-за совершенства по левую руку от него. Свои отросшие волосы, без краски, Пак собирает в маленький хвостик на затылке, умудряясь выглядеть с ним мило, и горячо. Юнги касается серёжек-колец, лаская ухо, и Чимин трётся щекой о широкую ладонь. В универе их встречает Тэхён, сжимающий тетрадь на пружинке, и стакан кофе. Он чуть лохматый, и с засосом под челюстью. Кивнув Мину в знак приветствия, он берёт друга за руку, уводя в сторону нужной им аудитории. В коридоре, вдалеке видны высокие Намджун и Чонгук, идущие почти в обнимку. Юнги так и не завёл близких друзей в своей группе даже к последнему курсу, и он очень скучает по выпустившемуся Джину, присутствия которого особенно не хватает на обеденных перерывах. Сокджин регулярно переписывается со всеми в чате и в обязательном порядке присутствует на всех совместных посиделках, и всё равно его мало, его смеха, его шуток, его резкой и всегда неожиданной серьёзности. В холле на первом этаже висит его портрет среди лучших выпускников.

***

Помада размазана на губах Чонгука, а подводка растеклась в уголках глаз — вся тщательность, с которой он наносил макияж, была стёрта другим лицом, и он ни капли об этом не сожалеет. Тэхён лежит на полу студии, тяжело дыша, и прикрывает бёдра шёлковым халатом с принтом из его рисунков. Они закончили фотосъёмку для каталога, на вешалке висят десятки подобий современных ханбоков, а самые красивые — на них, на голое тело. Чонгук наклоняется, целует гладкий лобок, где уже и так есть следы от помады, и Тэ запускает пальцы в его волосы, тянет на себя, чтобы согреться теплом, крепко обнимая. Намджун поздно возвращается домой, всё ещё в своих мыслях, прокручивая детали разговора и пункты договора в голове. Снимает шапку, кроссовки, скидывает куртку, и сразу направляется в спальню, двигая Джина в кровати, жующего попкорн и смотрящего фильм с ноутбука. Судя по ползунку внизу экрана, фильм почти закончился, Наму примирительно утыкается холодным носом за ухо. Джин, повернувшись, засовывает кончик языка ему в ноздрю, вызывая хохот напополам с возмущениями.

***

— Я похож на девушку?.. — Тэхён теребит браслеты на руке, уставившись в пол между широко разведённых ног. Юнги недоумённо оборачивается, и яростно щёлкает мышкой, включая его партию в песне, выкручивая громкость. На всю студию густым басом с хрипотцой звучит: «Неважно, кто попытается остановить меня, я пойду своей дорогой». — Да, но… Мин снова щёлкает, перематывая, и в следующем треке его любимое «Брррра!», от которого он каждый божий раз в восторге. Юнги пританцовывает в кресле, и Тэ узнаёт в его движениях — движения Чимина. — О-о-о-у-о! Да какая ты к чёрту девушка! — А цацки? — Ой, блять, — Юнги оттягивает цепь на шее, трясёт своими серебряными браслетами, перебирает пальцами в кольцах. — Успокойся. — Вчера Чонгук чуть накрасился на съёмки, и… Это было так… Непривычно… — На тебя давит его маскулинность? Так поменяйтесь ролями в постели, если вы ещё не… Тэ отрицательно качает головой. — У нас, и у вас, скоро годовщина первого поцелуя. Чимин об этом всю неделю намекает, чтобы я не забыл. Начните всё заново в этот день.

***

Пак подготовил сюрприз — в ресторане Юнги ожидает холодный принц с косой чёлкой высветленных волос. Он выглядит в точности, как тогда, в день, когда они познакомились официально, у стенда с эссе. Чимин воспроизвёл образ вплоть до аксессуаров, до прохладной улыбки, с независимым выражением лица листая меню. Сглотнув, Мин протягивает ему ладонь для рукопожатия, прежде чем сесть напротив. — Знаешь, до меня только сейчас дошло, что я был для тебя запретным плодом. Эмодзи-яблоко, что ты добавил к моему имени в контактах телефона… — Для меня ты был редкостным тормозом, уж прости. Я флиртовал с тобой и подкатывал буквально каждый раз, когда мы виделись, а ты только и делал, что недоумевал и интерпретировал хер знает как. — Начнём с того, что наших встреч было ничтожно мало и я знал, что у тебя кто-то есть. И, окей, будем откровенны — за мной ухлёстывали многие, куда прямолинейнее, чем ты, поэтому я ждал более активных действий с твоей стороны. Это для тебя коснуться — широкий жест доверия, а для меня в порядке вещей. — Ну да, засосать незнакомого парня, или уйти с девушками с танцпола… — Ты разве так не делал в своём клубе? — Я был в отношениях, а когда не был, то тратил свободное время на музыку. Она моя первая и главная любовь. — Даже протестовать не буду, я тебя понимаю, особенно, когда выступаю на сцене. Они делают заказ, и какое-то время просто рассматривают друг друга. На Юнги мягкий свитер кремового оттенка, он нежно улыбается. — А зачем ты менял цвет волос так часто? — Ох. Мою фразу о том, что в жизни не хватает ярких красок, восприняли слишком буквально… — Хосок? — Ага. После той чёрно-белой картины начались эксперименты. — Вы ведь из-за меня расстались? — В том числе. Я не был уверен, что мне с тобой что-то светит, но и врать ему не собирался. — А если бы у нас не получилось? — Значит, ты зря ел яблоки. Помнишь, в ванной, когда я футболку менял? Ты так перевозбудился от моей груди, и я попросил тебя посмотреть в зеркало? — Ну… — Я ждал, чтобы ты тогда сказал, да, Юнги, ты мне нравишься, а ты, блять, ой, это от вина глаза чернющие. — Мне хотелось тебя вылизать, а не в зеркало смотреть. Чимин наматывает пасту на вилку, вспоминая. — Ты был близок со всеми, кроме меня. Джин, Наму, Чонгук, даже с Тэ подружился. — Это в твоей интерпретации. Ни с кем из них я не делил еду напополам и не трогал… — А ты правда хотел, чтобы я слизал твои слюни? В аудитории? — Слух у тебя хороший, — Мин усмехается, сделав глоток вина. — Я бы слизал… — Я снял нам номер в отеле, отсюда всего пара шагов до него. — Отель? — С годовщиной, малыш. — И тебя, детка. Чимин зажимает у стены, бережно обнимая лицо ладонями, целует неспешно. Юнги не сопротивляется, влезает под его футболку, касается пальцами соска, и со вздохом ведёт вдоль тонких цепочек, закреплённых на кольце. — Дай посмотреть… Новое украшение не повседневное, не обычное, Мин накрывает губами сосок, и легонько тянет за цепочки. Чимин стонет для него. — Пойдём в кровать? — Нет, останемся здесь… Юнги не меняет их местами, он остаётся у стены, позволяет снять с себя штаны, откидывает свитер в сторону, сам вжимается бёдрами, покусывает шею, оглаживая бока. Чимин пытается понять, почему он всё ещё не трогает его сзади, и сам запускает руки в трусы, чтобы схватить, притереться плотнее — Юнги прогибается в пояснице, и тогда Чимин понимает, нащупывая плаг. — Боже… — Ты же любишь вести. — Боже, Боже, Боже, да! Пак опускается на колени, снимает бельё, берёт член в рот, и вместе с этим вытаскивает анальную пробку, тут же засовывая её обратно. Юнги сорвано дышит. — Разворачивайся… Бляяя, Юнги, она огромная… — Ты тоже не маленький. Не будем тратить время на подготовку, я позаботился. Всё ещё стоя на коленях, Чимин кусает за бледную ягодицу и медленно вынимает игрушку, восхищённо наблюдая, как рефлекторно сжимаются растянутые мышцы вокруг пустоты. — Я возьму тебя у этой стены. — Бери. В голове белый шум, зрачки вновь расширены до предела. Чимин роется в своих карманах, раздевается, раскатывает презерватив, добавляет смазку, приставляет головку, и плавным толчком входит на половину. — Твою мать… — Всё хорошо? — Больше, чем хорошо. Пак Чимин — это слишком. Он постепенно наращивает темп, вцепившись пальцами в бёдра, его потряхивает от ощущений, от того, как Юнги поддаётся навстречу, от звуков, с которыми соприкасаются их тела. Терпения на долго не хватает, толчки всё грубее и резче, Юнги не может больше упираться руками, он чуть выпрямляется и тут же ударяется о стену, вскрикивая не от боли, а от того, что с этим углом проникновения становится ещё лучше. Чимин накрывает его ладонь своей, целует в затылок, ставит засос у плеча, продолжая ритмично трахать, и Юнги кончает первым, отчего часть сознания просто отключается. Приходит он в себя от того, что Пак слизывает его слюну, стекающую с уголка рта. — Ты плачешь? Чимина? — Я счастлив.

***

— Шуга плюс три. Охрана знает их в лицо, пропуская без вопросов. Бармен делает коктейли на балконе второго этажа, наливая отдельно и чистый виски. В вип-зоне мягкие диваны, и всё же Чонгук и Джин, садясь, заметно морщатся. — Да лаааадно! — Чимин, взбалтывая виски в бокале, хохочет. — Твой парень устроил пассивную революцию… — Я едва не спалился, изучая подробную инструкцию, — бормочет Чонгук. Чимин не может перестать смеяться, хлопая друзей по коленям. — И как вам? — Ну, для меня это не было в первый раз, вот только Наму… Как всегда не рассчитывает силы. Чонгук отчаянно краснеет, глядя на сцену, где пока разогрев. — Гуки?.. — Я не знал, что это может быть так важно. Позиции. Секс это ведь про обоюдное удовольствие, и я думал, Тэтэ всё устраивает… Но вчера… — Понравилось, младшенький? — Чимин, уйди. Всё ещё посмеиваясь, Пак спускается в гримёрку, и отбивает ладонью «пять» с Тэхёном. — Мои поздравления! — Уже растрепали? — Он ёрзает. — Спасибо Юнги! — …Я сейчас расскажу Гуку, что ты за секс благодаришь моего парня, вообще-то! — Это была спланированная операция, — отзывается Мин, хищно ухмыляясь. — Мы все такое уже практиковали, кроме этих двоих. — Кстати, я видел Хосока в толпе, с какой-то девушкой. — И ладно. — Он же в вокалисты подался? — Когда-нибудь, и мы сходим на его выступление… — Так, народ, три минуты до выхода. — Хорошего вам выступления! Юнги допивает виски Чимина, отставляет стакан, проделывает всю комбинацию их жестов и целует взасос. — Люблю тебя.