Break the Cycle

Сидя в приёмной, Рик нервно покачивал ногой, ожидая назначенную встречу. Он всегда неохотно боролся с вещами, которые считал ниже своего достоинства, однако, поддавшись совершенно иррациональному и слабому человеческому представлению о собственной уязвимости, он решил заняться восстановлением повреждённых отношений. Он намеревался попытаться воспитать в себе сочувствие, которое обычно предпочитал держать запертым — и желательно подальше — в прочном сейфе своей груди. — Вы готовы, мистер Санчез? Доктор Тефлора Ницбларн была пирронианским терапевтом с Пирона-9, одним из лучших мозгоправов в галактике и тем самым, что ему, в своё время, порекомендовал Птичья Личность. Она оказалась очень порядочной, за что Рик сразу отдал ей должное. Её особенность заключалась и в том, что её вид от природы выделял успокаивающий феромон, который, к слову, позволял её планете избегать войн. Он кивнул ей и вошёл в кабинет, тепло освещённый биолюминесцентными растениями, растущими из пола, стен и хлюпающего органического «дивана», который был ни чем иным, как ещё одним существом, используемым во время сеансов. Доктор Ницбларн села напротив него. Пока она обустраивалась, прозрачные, перламутрово-пурпурные щупальца вокруг неё распутывались и мягко покачивались в воздухе. — Непростая неделя, Рик? — Кхм. — Не всё так плохо. Кажется, вы успешно интегрировались в более молодого клона самого себя. Вы сами его создали? — Ты думаешь, что этот шедевр мог сделать кто-то другой? Я всегда всё делаю сам. Не в моих интересах доверять какому-то случайному хакеру с рудиментарным пониманием структуры ДНК, учитывая тот факт, что в этом левом теле находился бы мой мозг. Ёбаная херня наверняка бы развалилась, если бы я начал устанавливать себе модификации или другие улучшения. — Вы не выглядите довольным проделанной работой. — Ею-то я как раз доволен. Новое тело прекрасно, и я не жалею об этом. А изюминка этого дерьма в том, что я физически не зависим, ни от чего и ни от кого. — Интересная интерпретация. «Физически зависимый» и «от кого-то». Вы здесь не потому, что, по человеческим меркам, вы инвалид. — Если исходить из того, что на Земле принято считать нормальными четыре конечности... Или пять, если учитывать мой член, который может сойти за дополнительную ногу. — Но эмоционально вы инвалид, — промурлыкала она. — Это вас и расстраивает. Пирронианцы были телепатами, что значительно облегчало терапевтический процесс. Рику почти не нужно было говорить, он просто должен был впустить её в свою голову. Что, конечно же, Рик считал не особо приемлемым, но, по крайней мере, этот вариант терапии был менее агрессивным, чем словесное выражение его злобы. — Вы хотите начать сеанс прямо сейчас? — Очевидно, что да. Существо, на котором сидел Рик, глухо засвистело и размягчилось, заставляя Рика наполовину погрузиться в себя. Ароматный газ, исходивший от флоры, начал заполнять кабинет, смешиваясь с феромонами из водянистых глазниц, пульсирующих на волнообразном торсе доктора Нитцбларна. Рик почувствовал, как глаза стекленеют, его зрение улетучивалось до тех пор, пока он не оказался в каком-то совершенно другом месте. Под поверхностью молочно-белого океана, в котором он мог спокойно дышать, но едва ли двигаться. В чём и заключался смысл, очевидно. Это была не земная терапия. — Где вы, Рик? — голос его терапевта звучал отдаленно, искажённо. Он странным эхом отдавался в его черепе. — Не знаю. Тут какое-то море спермы. Он почувствовал давление, сделавшее его тело абсолютно неподвижным. — Попробуйте снова. Рик напрягся, но, вздохнув, обдумал это. — К-кажется, — давление на тело увеличилось. — Ой, блядь! Это моя… эм… Личность? Стеснение немного уменьшилось, он мог шевелить пальцами. — Хорошо, отлично. Значит, я олицетворяю конч-озеро, кто бы знал. — Вы так это для себя видите? Рик колебался, стиснув зубы. Он заметил, как несколько мутных теней нырнули и унеслись вдаль. — Да. Думаю, есть в этом некая фрейдистская, ебать её, утончённость. Это, э-э. Я вижу ДНК. Свои гены. Сковывающее ощущение снова смягчилось. Он мог немного двинуть ногами. — Ваша личность, ваша ДНК — как вы думаете, почему они проявились именно так? Рик не стал больше шутить, это только дольше удерживало его в ловушке. — Потому что я был дерьмовым отцом, и осознавать это намного сложнее, имея миллионы версий себя, увековечивающих одну и ту же дерьмовую чушь. Это не какой-то лирический трап или художественное описание, я таким не занимаюсь. Отвратительно то, что... то, как я себя воспринимаю. Теперь он мог даже немного плавать. Параллельно с этим, он с отвращением ощутил вязкую, застывающую жидкость вокруг себя. — Вы считаете свой генетический материал отвратительным? — Купаться в этом? Чёрт возьми, да я бы без проблем искупался в этом. Только здесь очень холодно. — Что это значит для вас? — Разве не ты должна рассказать мне об этом…? — сарказм Рика был прерван обрушившейся на него желеобразной слизью. — Хорошо, хорошо! Блядь! Это... это похоже на старость! Это что-то просроченное и холодное, потому, что я и есть такой! Из-за моих взаимоотношений! И у меня было так много шансов всё нахуй исправить, но я их игнорировал! Мне были важнее всякие мелкие удовольствия! Жидкости стало больше, и он вздрогнул, а его пульс ускорился от сенсорной перегрузки. — Всё то дерьмо, что я делал, было… ёбаной мастурбацией! Мне постоянно хуёво, а я не хочу себя так чувствовать. И я бухаю, устраиваю вечеринки, занимаюсь сексом, чтобы... я даже сделал для этого новое тело! Я просто хотел почувствовать облегчение! Это олицетворяет меня потому что всё, кем я являюсь — это похотливый, отчаянный примат, который возомнил себя больше, чем Вселенная, и я обдрачивал только собственное эго. А теперь плаваю в этом пиздеце, ведь я не могу сбежать от бесконечных версий себя, и я тону, видя сучьи рожи тех, кого ненавижу. Себя. Рик плавно опускался всё ниже и ниже, пока не уткнулся в мягкое дно. Море преобразилось, превратившись в густой туман, а Рик остался сидеть там, где приземлился, скрестив руки на коленях в позе лотоса. — Где вы сейчас? — Тут густой туман. Или… что, чёрт возьми, следует за личностью? — А вы как думаете? — Как я должен...? Личность формируется в мозгу, определяется опытом, который направляет рост нейронных путей и связывает нас с восприятием и обработкой нашего окружения, помогая нам выработать конкретное поведение для адаптации и выживания. Предположительно, по такой схеме я получаю поведенческий опыт. Что объясняет, почему я не вижу всякой херни. Всё смешалось. — Почему? — Если бы я не был чёртовым гением, то списал бы всё на возраст, но я должен быть честен и сказать, что это мой собственный выбор. Чем меньше мне приходится помнить, тем меньше я зацикливаюсь на прошлом. — Рик почувствовал комок в горле, который отказывался исчезать. Санчез ненавидел быть сентиментальным. — Вы не можете изменить прошлое, но также не можете его игнорировать. Что же делать? Рик увидел силуэт, зловеще промелькнувший вдалеке. Затем последовал приглушенный звук взрыва. — Я никогда не говорил Бет правды, — пробормотал он, легонько сжимая колени. — Что я не её родной отец. В этой реальности её мать бросили, она заболела раком и умерла, когда Бет была подростком. Мою же семью подорвали. Моя жена, дочь — они умерли молодыми. Это было несколько десятилетий назад, так что, это не... Это для меня не такая свежая рана или типа того. Но, может, она, э-э, так и не зажила полностью, понимаешь? Или, может, зажила, но с осколками внутри, кто знает. Я ненавижу себя, ведь их взорвала какая-то из моих версий, но, э-э... я же не могу себя из-за этого ненавидеть, да? Я не такой, как все эти ебучие Рики, но сходства есть. Я продаю киллерам оружие, что без проблем мочит детей. Может, я такой же плохой. Я хотел бы попробовать сначала, но я не смогу, если… если не буду откровенен с окружающими меня людьми. Туман рассеялся ровно настолько, чтобы Рик мог видеть поверхность в нескольких футах перед собой. Он встал и начал идти. — Что вы ищете? — Я не знаю. Обычно я просто импровизирую и иду туда, куда мне вздумается. Воздух сгустился, затуманился слишком плотно, чтобы что-то можно было разглядеть. Рик начал задыхаться. — Б-блять, я не знаю! — ему стало хуже, и он захрипел. — Н-не надо! Я..! Блядь! М-Морти! Он снова смог дышать. Тяжело хрипя, Рик упал на четвереньки, хватаясь за грудь. — Я… я ищу кого-то, кто м-может принять меня, бля! — Рик закашлял. — К-как Диана! Как это сделал Птичья Личность. — Партнера? — Д-да, — он задыхался, собираясь с силами и садясь. — Я просто хочу... хочу, кого-то... кто, в отличие от других людей, не воспринимал бы меня, как ёбанного Бога. Мне это осточертело. Я просто хочу, чтобы люди, с которыми я хочу быть рядом, просто... просто видели меня настоящего. Ужасного… или менее ужасного. — Значит, вы считаете себя безнадёжным. — Я думаю, что потерял способность быть достойным человеком после того, как количество моих убийств превысило количество моих сранных сперматозоидов. И это не скрытое предложение вернуть море спермы или что-то в этом роде. Я просто использую аналогию для числового сравнения. — Но вы назвали имя человека, который видел всё, что вы сделали. – Потому что… я не знаю, он всегда мне всё прощает нахуй. Он зол, но дело даже не в тех убийствах, которые я совершаю, и даже не в том дерьме, что я ему сделал. Он злится потому что знает, как я ненавижу меняться. Злиться не из-за себя, а из-за того, что переживает о семье. Ведь он знает, что они мне не в полной мере семья. Я не заслужил семью. Я просто совершил аварийную посадку и тем самым похерил всё, что для них имело значение. И да, он та ещё заноза в заднице, но он понимает мою чушь больше, чем кто-либо другой. Дымка, замерцав, стала смещаться. Рик снова поднялся на ноги. — Зачем вам это? — По той же причине, по которой я ненавижу земную терапию. Ему мне не нужно говорить ничего, он и так всё знает и понимает. Мне не нужно ему ныть целый час, как с каким-то Капитаном Очевидностью, который говорит, что означает то или иное чувство. Чем старше он становится, тем меньше я его контролирую, и тем меньше я могу ему лгать. Реально облегчение или что-то такое. — Зачем вы снова омолодились? Рику очень не хотелось, чтобы его отравили газом во второй раз, и он решил подождать с ответом. — Из-за искреннего страха смерти? Или от острого желания переродиться? — Я уже знаю, что являюсь плохим образцом для подражания и обычно рассматриваю смерть как награду. Я просто лабораторная крыса, нажимающая на кнопку, что стимулирует ту часть мозга, которая отвечает за удовольствия. До тех пор, пока не сдохну от голода. Ни хера это не перерождение, если я, конечно, буквально не вернусь во времени в день своего рождения. Просто стал моложе выглядеть. — Но не на двадцать, и даже не на тридцать лет, а на... — Знаешь что, я передумал, т-ты можешь… ты можешь вернуть мне море кончи, я-я могу просто немного помедитировать в своём мерзком говнище, м-может, это даже приведёт меня к маленькому прорыву. Рик увидел ещё одну тень, извивающуюся за завесой. Затем он услышал скрип матраца и чьи-то стоны. — Хорошо, я слишком увлекся… возможностями этого пространства, так что… так что выпусти меня. — Вы начали эту процедуру по собственной воле. Почему же боитесь продолжать? — П-потому что у всех нас есть ебанутые секреты, а кое-какое дерьмо не должно… просто… его лучше скрывать. — Вас никто не осудит. Вы сами довели себя до этого места. Так зачем же вы снова сделали себя молодым? Рик напрягся и взревел. — Потому что хотел, чтобы он остался со мной! Потому что знаю, что он вырос, и больше не считает меня семьей! Я думал, что он мог бы относиться ко мне лучше, что мы могли бы стать охуенными партнёрами, если бы были одного возраста! Потому что трудно воспринимать себя и старого мудака с говяным лексиконом на равных! Так что, я решил стать незнакомой ему версией себя, чтобы начать всё сначала! Да ну тебя в жопу! — «Партнер» может означать многое. — Да пошла ты! — Вы сравниваете его с Дайаной, вашей покойной женой, и Птичьей Личностью, любовным увлечением, отвергшим вас. — Иди на хуй! Завались! — Вы должны продолжать. Ваше отвращение к «мастурбаторским» тенденциям, к вашей собственной ДНК, к вашим альтернативным «я», к себе в целом — человеку, которого вы считаете неисправимым. Это один из этапов терапии. Но применяемое вами насилие — вы же и оправдываете. Что может быть неоправданным для человека, который совершил бесконечные, поддающиеся и не поддающиеся классификации, преступления? Желудок Рика неприятно скрутило и к горлу подступила желчь. — Я с ним ничего не делал, пока он был ребенком. Клянусь, клянусь, этого не было, я пройду блядский детектор лжи. Пиздец. Но даже если я и чувствую что-то такое последние два, три года... В таком случае, что, чёрт возьми, это может говорить обо мне? Всегда ли оно было во мне? Э-это и сейчас-то отвратительно выглядит! Я видел, какое дерьмо творилось в Цитадели, там было много извращенцев, а значит, опосредствованно, блядь, я, может, такой же! Но это не... это не... я никогда не сделал бы подобного, я, блядь, не стал бы! Я не мог! — Я знаю. Я вижу, кем вы являетесь на самом деле. — Тогда дай мне выбраться отсюда! — Рик, вы в конфликте с самим собой. Эти барьеры созданы вами. Вы устанавливаете их, и поэтому несёте ответственность за их снятие. Вопросы, которые я задаю, должны направить вас в правильном направлении. — Чёрт возьми… Чёрт. — Он вздрогнул, прикрывая рот. — Это химический дисбаланс. Я подумал, быть может, если бы у меня был новый мозг, спроектированный мною абсолютно нахуй идеально, то это бы прошло. Я сделал всё, как нужно, но ничего не вышло. Впервые я почувствовал это, когда он получил степень и вернулся домой на каникулы. Я думал, что это из-за того, что я что-то принял. Я протрезвел, но оно все ещё было там. Тогда я подумал: «Чёрт, может быть, это результат того, что я слишком переутомился», поэтому я снова взялся за спиртное, но, как ты понимаешь, оно всё ещё нахуй здесь, внутри меня. Я продолжал пытаться избавиться от этого. Как только мог. Но когда в очередной раз понимал, что ничего из этого не выходит, я подумал: «Хорошо, мой старый мозг портится», а это означало, что мне нужно было сделать новый, молодой мозг, чтобы он был совершенно свежим — без той отравы и ущербности, что была в старом, перепрошитый, норм... нормальный. Но когда я пришёл к нему на работу, будучи «обновленным» — я был так чертовски уверен, что взломал систему, что я вылечусь. А потом посмотрел на него... — Рик указал на свою грудь. — Оно проявило себя, сильнее, чем когда-либо. И да, я ебанутый монстр, я подонок, мешок с дерьмом — я был желанным в свои тридцать, я был крут. Я-я подумал, что если это поможет ему воспринять меня равным себе, тогда, может быть, мы будем больше похожи на корешей. Я никогда не собирался идти на поводу у своих чувств, и даже сейчас не собираюсь, но ладно — т-ты хочешь, чтобы я признал это, верно? Да, импульс есть. Меня к нему тянет. Радужный дым начал рассеиваться, и Рик свалился с потолка. – Да ну тебя на хуй. — Если вы не признаете эти вещи, если вы не очистите и не организуете свой разум, то то, что вы пытаетесь спрятать, будет накапливаться и гнить внутри вас. Если вы признаете свои чувства, вы можете понять, что с ними делать. А так вы чувствуете вину за свою нечестность на протяжении многих лет. Нечестность с Бет, нечестность с Птичьей Личностью, нечестность с Морти. Но это ни в коем случае не значит, что вы должны делать всё и сразу. Можете начать с малого. Как только воздух прояснился, Рик увидел их. Бет, Птич и Морти стояли напротив него. Они являлись всего лишь проекциями того, как он воспринимал их в своём разуме. Бет выглядела так же, как когда он впервые приземлился в её доме. Птичья Личность был молод, как в то время, когда они вместе сражались на Кровавом хребте. А Морти был взрослым, в его глазах была определенная степень осуждающей хитрости, которая не соответствовала тому утомленному благородству, которое было у настоящего Морти. — Итак, что мне делать? — Это зависит от того, что вам нужно... Рик помедлил, прочищая горло, и подошёл к Бет, которая восхищённо улыбнулась ему. — Привет, пап. Он протянул руку и погладил её по волосам. Прямо сейчас Бет, с которой он жил, чувствовала, что ненавидит его. Что ему нужно? — Я должен… э-э. Я не твой настоящий отец. Я должен был рассказать раньше. Ну я, в основном, такой же, наверное? Во всяком случае, что касается генетики. Но я действительно не имею права называться твоим отцом. И я должен был рассказать тебе об этом, но я знал: чем больше я затягиваю, тем сильнее ты взбесишься. Моя родная дочь, она умерла маленькой девочкой. И ты, и твоя мама были убиты. И я лгал, снова и снова — о куче дерьма. Пусть я и не заслуживал твоей любви, но знаешь, я всё ещё люблю тебя. И я пойду с тобой на терапию, если ты этого хочешь. Я, может, и-и-и не был тебе отцом, никогда, им был тот, кто тебя бросил, так что — нахуй его. Хотя не то, чтобы я сам никогда не делал ничего подобного. Но, может быть, если я буду работать достаточно усердно над собой, то ты меня не возненавидишь, и этого... этого будет достаточно, вот и всё. Образ Бет обнял его, а затем с «пуфом» её объятья исчезли. Рик вздохнул и сделал шаг к Птичьей Личности. — Рик. — Птич, – шутливо отсалютовал Рик. — Эм, слушай. Ты первый, кто мне не пиздел, из всех. Ты рассказывал, что даже среди своих, ты довольно неуклюж. Но я всегда считал, что странные или нетипичные чудики автоматически превосходят ублюдков, которые сбрасывают со счетов свою индивидуальность, лишь бы получить одобрение в соответствии с общепринятыми говно-пролетарскими стандартами, установленными их мусорным обществом. Ты так охуенно спокойно принимал меня. И я не должен был закатывать истерику, когда ты сказал, что не хочешь путешествовать со мной по мультивселенной. Я тогда был... эм. Я был влюблен в тебя. Или, может быть, я был влюблен в идеализированную версию тебя, что ч-чертовски иронично, потому, что одна из лучших твоих черт заключалась в том, что ты не боготворил меня. — Рик хлопнул расслабленной рукой по бедру, другой нервно почёсывая затылок. — Я должен был лучше поддерживать тебя, как друга. Должен был больше заботиться о твоих отношениях с этой сукой Тэмми, хотя я был прав на её счёт и, если бы я околачивался поблизости, то смог бы заметить, что она работает на Федерацию. И я не должен был... Я почти умолчал, что у тебя есть ребёнок, потому, что знал, что в этом случае не мог бы держать тебя рядом. А тебе суждено было стать лучшим отцом, нежели я. Я должен был любить тебя за то, кем ты был на самом деле, а не за то, каким я хотел, чтобы ты был. Мне жаль. И, я думаю, пришло время сказать тебе это. Наверное, пора и мне сказать спасибо. Ты лучший друг, чем я вообще когда-то заслуживал, спасибо тебе. Я люблю тебя, чувак. Птич положил руку ему на плечо, кивнул и тоже исчез. Рик повернулся к последнему человеку и, с сухостью во рту, приблизился к нему. Морти больше не был тем четырнадцатилеткой с ростом метр шестьдесят, которого Рик таскал с собой одиннадцать лет назад. Сейчас он был выше, плечистым, загорелым и веснушчатым. Волнистые, каштановые волосы, подстрижены ровно настолько, чтобы челка не лезла на зелёные глаза. На нём была униформа бармена: чёрная рубашка на пуговицах, с закатанными рукавами, фартук, тёмные джинсы и кроссовки. — Назови это интуицией, н-но у меня такое чувство, что с тобой будет не так просто, как с другими. — Ох блин, Рик, — образ Морти издевательски ухмыльнулся, — что я вообще могу знать? — Ты мне скажи. — А ты почему не скажешь? — возразил Морти, сморщив нос. — В смысле, кроме как о желании трахнуть своего «родного» внука. Должен сказать, я не ожидал, что ты настолько ёбнутый. Это довольно дико. — Ничего подобного… я не думал об этой херне. — Лжец. — Опровержение было гладким и ровным. Присущий ему высокий голос обычно не становился ниже, но тут он опустился до бархатистого тенора, почти что без привычных ему хрипов. — Я в твоей голове, Рик. Я — это ты, проекция, с которой ты можешь поговорить. Проблема в том, что я хорошо понимаю, как работает твой разум, так что выходит так, что я кажусь мстительным, обличающим демоном. И чел, если бы настоящий Морти знал, как ты меня видишь, он бы серьёзно расстроился. — Справедливо, — Рик захрипел, скрестив руки на груди. Морти мерзко усмехнулся. — Так о чём «дедушка Рик» хочет поговорить со мной? Рик стиснул зубы, чувствуя себя освежованным. — Я не заслуживал быть рядом с тобой, когда ты был ребенком. Ты был таким пиздец... так наивно относился к Вселенной, весь из себя слабак и мямля — ты заслуживал нормальное детство. Но тогда в пабе ты был прав. Я относился к тебе скорее, как к работнику с минимальной зарплатой, и приучал видеть мое одобрение как нечто, чего нужно добиваться, как б-будто это была какая-то награда. Не то, чтобы я не заботился о тебе, я заботился, но я не… я не думаю, что меня действительно что-то заботило в реальной степени. Существование любви не доказано, это всего лишь химия. Гормоны ударяют в голову, после чего очень медленно исчезают, так что… — Ха! Парень, ты полон дерьма. — Морти рассмеялся, качая головой. — Если существует стабильная химия мозга, а она, очевидно, существует, то любовь — это не то же самое, что и сучьи каллаксианские кристаллы или прочее, понимаешь? Ведь ты следишь за мной с тех пор, как мне исполнилось двадцать два. Уже три года, Рик. Если ты воспринимаешь любовь как наркотик, у-у-у, это должно быть кайфом. — Кайф обычно приятен, — огрызнулся Рик, на что Морти пожал плечами. — Чего ты хочешь от меня? Прощения? Я думаю, настоящая версия меня уже позволила тебе сорваться с крючка. Ты ходишь на терапию, а я живу своей жизнью. Но при этом ты пытаешься вернуть меня обратно, и не потому что тебе есть дело до приключений. Ты можешь заниматься этой хернёй и без кого-либо. Звук стонов, что ты слышал недавно... из того времени, когда я ещё не переехал в собственную квартиру, верно? У меня был парень, которого ты отказывался называть по имени, а дома ты был единственным человеком, который встаёт, типа, в четыре утра. Рик воздержался от ответа, его зубы сжались так сильно, что он подумал: не раскрошатся ли они от такого давления? — Когда я был подростком, ты всегда поддерживал меня в поиске девушки, парня или кого-нибудь ещё. Потому что именно так должна действовать родня, верно? Но, ох блин, я думаю, двадцать два было для тебя счастливым числом, потому, что тогда ты начал слетать с катушек. И ты, бедное, больное, животное — ты даже не знал почему это происходит. В то время у меня появился парень и ты просто говорил: «Я не доверяю этому уёбку». Верно? Но потом он исчез с поля зрения, а во все остальные разы, когда я встречался с кем-то или у меня была интрижка, ты продолжал раздражаться. Было ли это потому, что ты всегда слышал их голоса, а не мои? — Иди на хуй, ты ни хрена не знаешь. — Дружище, я — это буквально ты. В смысле, я выгляжу как парень, на которого у тебя стоит, но я такой, каким ты его видишь. Так что мне как бы интересно, если бы ты услышал меня вместо них... то, как я произношу твоё имя, у тебя бы были проблемы? — Отъебись! — Да, думаю, в таком случае, ты бы уже точно не хотел слышать, как меня трахает кто-то другой, — рассуждал Морти мягко и безразлично. — Но если бы это был ты, то это было бы неплохо, верно? Но только вот как ты скажешь своему внуку, что хотел бы, чтобы он был под… — Мне не нужно ему об этом говорить! — рявкнул Рик, толкая проекцию Морти. — Не хочу, чтобы он жил с этим дерьмом! Думаешь, я не знаю, что это пиздец как мерзко?! Я хочу сказать ему, что он заслуживал лучшего, и что мне чертовски жаль, что я такой кусок дерьма! Что я люблю его, и что мне жаль, что моя дерьмовая задница влюблена в него, кроме прочего, и это всё портит! И я хочу сказать ему, что, поскольку я не могу быть ему семьей, я хочу быть его другом! Ч-что, если он сможет терпеть мою навязчивую ерунду, я буду слушать то, что он говорит, и стараться быть человеком, который заслуживает быть рядом с ним! Что я должен был сделать это с самого начала, потому что если бы сделал, я, наверное, не так сильно облажался бы, как сейчас! В подростковом возрасте у него было больше сострадания, чем у меня за всю жизнь! И сейчас он до сих пор меня терпит, потому что он объективно лучше меня! Потому что ему не нужно повторять мне дважды, чтобы я поступил иначе! Я даже не могу смотреть на другие версии себя без того, чтобы не послать их на хуй! И если он даст мне шанс, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы извиниться! Я не хочу, чтобы он чувствовал, что это из-за какого-то примитивного желания трахнуть его! Он важнее этого и... и мне не нужно, и-и-ли я даже не хочу, чтобы он знал! Всё что мне нужно это..! Слова Рика застряли у него в груди, и он прижал ладонь ко лбу. — …всё, чего я хочу, это чтобы он не полностью исключил меня из своей жизни. У Рика перехватило дыхание, и Морти наконец смягчился и улыбнулся. — Честность — лучшая политика, Рик. И Морти исчез. Пространство, в котором он пребывал всё это время, прояснилось. И его окружала только белая пустота с единственной дверью впереди него. Рик взял себя в руки, подошёл к ней, повернул ручку и... Он моргнул, снова вернувшись в кабинет терапевта, голова кружилась, а доктор Нитцбларн терпеливо ждала. — Как вы себя чувствуете? Рик не мог ответить. Не так сразу... — Чёрт возьми… Думаю, мне сейчас пиздецки грустно, — его язык был тяжёлым, словно в него вкололи анестезию, а его эмоции — наоборот — закипали, и слёзы невольно катились по его щекам. — Не знаю, почему. — Грустно или уязвимо? — Да. Доктор Ницбларн кивнула, без осуждения, без раздражения, а Рик опустился на колени, прижав пальцы к глазам и попытаясь притвориться, что он один. Его плечи тряслись. Он плакал, как идиот. — Это была непростая работа. Вы очень хорошо справились. — К-к чёрту, нахуя я занимаюсь этим дерьмом? Э-э-это был ад. — Земная терапия, насколько я знаю, имеет тенденцию быть намного мягче, она приспособлена к склонностям вашего вида. — Доктор Ницбларн сказала это осторожно, как будто не хотела обидеть его, но Рик был слишком занят (пытаясь перестать плакать, как блядский пожарный шланг), чтобы что-то на это ответить. — Да ни хрена. — Он всхлипнул, прочищая горло. — Проклятье. И что, теперь я должен всем рассказать эту чушь? — Вы не должны делать ничего, что вам не нравится. Но если ваше подсознание что-то подсказывает, особенно что-то настолько... очевидное, я думаю, игнорирование этого может на самом деле вызвать большую проблему в долгосрочной перспективе. Рик лишь кивнул, грубо вытирая лицо и фыркая носом. — Время нашего сеанса подходит к концу, есть ли ещё что-нибудь, что вы бы хотели сделать? — Неа. — Прохрипел он, махнув рукой. — Всё в порядке. — То же самое время на следующей неделе все ещё соответствует вашему расписанию? — У меня своё расписание. Но... Я буду здесь. Доктор Ницбларн улыбнулась ему и, склонив голову, протянула пиалу леденцов, которые давали лёгкий кайф, делая потребителя более спокойным и довольным. Рик взял два леденца и потихоньку поднялся с дивана. — Спасибо. Извини, что сказал тебе отъебаться. — Слыхала и хуже, но спасибо. Берегите себя. — Да. Ты тоже. Рик вышел из офиса, сунул леденец в рот и сел в машину, ожидая, когда подействует угощение. Он включил радио, чтобы хоть на несколько драгоценных минут заткнуть собственные мысли.