Break the Cycle

Рик снова взвешивал все «за» и «против» самоубийства, бренча на гитаре и ворча себе под нос. — Д-да бля-я, вокруг столько дерьма, ради которого стоит жить. В-верно. — Он наиграл капризную мелодию в мажорном ладе и запел: — Просто хочу –бум-бум– испоганить себе жизнь — так что буду –бам-бам– срать на всё-ё-ё сделанное мно-о-ой. — Рик сердито треснул по струнам и отшвырнул инструмент, загудевший после падения. — Гараж, у-убери всё это говно про лоботомию. Нахуй его. Не могу... не могу так рисковать. Затем Рик вообразил Бет, плачущую навзрыд, а гараж тем временем гудел и перемещался, подготавливая инструменты для операции. Рик поднял руку, желая всё остановить. — Х-хорошо. Ладно, п-погодь. Мне надо... Я передумал. Я, я щя вернусь. — Обнаружен бабкоёб бесхребетный . — Чё... нахуй иди! К-кто вообще научил тебя этому слову?! Я никогда не говорил подобной еботы! — Мне было сказано, что «крыс в сортире мочат». Воздерживаюсь от дальнейших комментариев. Рик оглядел помещение, в замешательстве разведя руками, но покачал головой и отмахнулся. — Охуеть можно, мой искусственный интеллект знаком с правилом Миранды .. Да к чёрту... Неважно. — Он вышел из гаража, засунув кулаки в карманы. — Н-не моя проблема. Бет держала бокал вина, её расфокусированные зрачки блестели. Рик постучал по арке, ведущей в кухню, и она повернулась к нему лицом. — ...Привет. — Привет, мелочь. Бет сардонически хихикнула, глядя на блики в своём напитке. — Это прозвище уже можно считать устаревшим. Теперь ты моложе меня. — Н-да, ну, — Рик пододвинул к ней стул. — Старые привычки аки верный пёс, как ни зови, понимаешь. — Раздумываешь вернуться к процессу создания музыки? — Рик приподнял бровь и Бет откинулась на сиденье, объясняя. — Я слышала тебя, в гараже. — О-ох. Не, э-э, это просто… так, просто хуйнёй маюсь. — Мм. Рик с неловкостью осознавал, что он был последним в списке тех, кому следовало бы вести светскую беседу. Но он хотел попробовать. — Как там Смитти поживает? С-с ним, э-э, кажется... Всё в порядке. Бет фыркнула, делая большой глоток. Рик не нарушал тишины, ожидая. В окне позади неё проглядывался пасмурный день, словно бы вот-вот пойдёт дождь. Он понял, что до этого момента никогда не уделял пристального внимания Земной погоде. Словно это было неважно. Он вздрогнул от слов Бет: — Я и забыла, как мило он выглядел в этом возрасте. — Бет усмехнулась, но затем пояснила. — Морти. Рик кивнул, и Бет искоса посмотрела на него. — Он сказал мне кое-что. Ну, знаешь, о том, каким был «его Рик». Он сильно его обидел, папа. — Я.... Да. Не буду прикидываться белым и пушистым. Это... В целом, понимаешь, эт-это не редкость. И-и-и я не такая уж Гениальная Гениальность, я, эм, вообще ни разу. Н-но ты, э-э, ты это и так уже походу знаешь. Бет посмотрела на него изучающе, но ничего не сказала. — П-послушай, это… это серьёзный вопрос. Я не... это не к-какой-то там шантаж, но я... я тебе тут вообще нужен? Чтобы я остался? Р-ради тебя! Ради тебя, а не ради собственных прихотей. На себя мне наплевать. Но — но каким бы дерьмовым я ни был — и т-тебе не нужно беспокоиться, я понимаю, что сделал — и даже будучи таким убожеством, я всё ещё люблю тебя. Настолько, насколько на это способен. Я думаю, что это... я думаю... что моя способность любить растёт. Хорошо это или плохо. Образ Морти всплыл в его голове и он потряс ею, прогоняя его как собака, пытающаяся прочистить уши от воды. — Я не знаю. — Бет вздохнула, потирая большим пальцем морщинистый лоб. — Иногда мне действительно хочется задушить тебя… — М-м-мой безумный респект, у тебя чертовски хорошая хватка, милая. — А потом ещё несколько дней я буду счастлива. Я рада, что ты рядом. Потому что, похоже, у меня стокгольмский синдром или что-то в этом роде, и я всё ещё люблю тебя. Хотя у меня так много причин ненавидеть тебя. «А ведь Бет даже не знает о фиаско с Морти...» — мрачно подумал Рик. — Я не знаю. — повторила она, постукивая указательным пальцем по столу, опустив свои ресницы над серебристыми радужками. Такими же умными и проницательными, как и у её старика. — Куда бы ты вообще пошёл? — Вселенная — моя устрица, дорогая. Я мог бы смыться куда угодно. — Ага. Допустим, с твоей стороны это не такая уж и большая дилемма. — Я этого не говорил. — Быстро возразил Рик: — С-слушай, ты… у тебя есть Саммер и Морти, у тебя есть Джерри, у тебя даже есть этот шалопай, которого мы привели. Ты никогда особо не нуждалась во мне. Я больше... Уф... Меня больше беспокоит то, что я — я вроде как порчу всё, к чему прикасаюсь. Это как обратное прикосновение Мидаса или что-то в этом роде. Чёрт, ему нужно выпить. — До... До того, как ты пришёл сюда, — осторожным тоном пробормотала Бет. — Твои отношения с моей матерью и мной — какими они были? — Уфф, эм, — Рик почесал голову. – П-прошло немало времени. Естественно, они были не идеальны. И у Дианы и у меня были как хорошие, так и плохие дни. Не скрою, личностные конфликты тоже не были подарком. Я любил тебя. Вас обеих. Я бы не оставил вас двоих просто так. Бет посмотрела на него холодно, оценивающе, и Рик запнулся. — ...Точнее, думаю, что не хотел оставлять. — Признался он. — Ф-факт в том, что то, что я задумываю сделать, не всегда совпадает с тем, что я делаю. Я не думал, что сделаю из тебя клона, пока не сделал это. Я не думал, что причиню Морти боль, пока не сделал это. Я не думал, что стану наркоманом-алкоголиком, пока не стал им. М-мой послужной список не самый лучший, милая, я не... Я не собираюсь кормить тебя обещаниями. Всё, что я могу сделать, это сказать: «Да, я даю ему, так сказать, ещё одну студенческую попытку» и скрестить пальцы, чтобы минимизировать шансы радиационного распада после этого прогорклого дерьмо-шторма, которым является моё существование. Вот почему я подошёл к тебе и спросил, хочешь ли ты, чтобы моя канцлерская чернобыльская задница продолжала сидеть на корточках в твоём гараже. Зрачки Бет скользнули по его лицу так, что он почувствовал себя обнаженным, словно это рентген, но он не вздрогнул. Какой бы за этим ни последовал ответ, что бы дальше ни произошло. Он давно это принял. — Ты бы вернулся? — У-у тебя будет мой номер, и я всё брошу, если ты попросишь. Я многим тебе обязан. — Зачем вообще меня спрашивать? — П-потому что я не хочу делать хуже. Т-ты уже, ну знаешь, расхлёбываешь. То дерьмо, которое я натворил. И-или это сделала одна из версий меня. И с тех пор, как я оказался здесь, я не... Я, блять, не закрою глаза на то, что я добавил всему этому ещё больше стресса. — Думаешь? Рик издал безрадостный смешок. — Агась. Именно. — Я всегда… Я вроде как думала, что ты разочаровался во мне. — произнесла Бет, слабо и мрачно. — В том, что я стала конным хирургом, а не человеческим. Что я забеременела и не сделала аборт. А теперь я узнаю об этом — я имею в виду, Господи, пап, что за херня с Цитаделью? — Рик вздрогнул. — И Смитти не поскупился на детали. Не знаю, если это... Ох блять. — Мой папа. Ты. И мой сын... Морти. Это же своего рода... Универсальная константа. Мне, конечно, пришлось привыкнуть к куче странного дерьма. Но... — Я не знал. — Рот Рика был сухим, в животе что-то тревожно щекотало. — Клянусь Богом, Бет, я этого не делал. Я-я… я пройду проверку на детекторе лжи в гараже, возьму полиграф, я заставлю Морти держать меня под прицелом… — Я знаю. Я уже спросила его. Рик вздрогнул, издав слабый вздох облегчения, его конечности похолодели. Однако взгляд Бет был настороженным. Наблюдательным. — Но тот факт, что любой из вас... Так вот как работает мультивселенная? Рик заколебался, переминаясь с ноги на ногу. — Буду честен, я не уверен.— Ответил Рик, переплетая пальцы. — Возможно, было бы лучше спросить Морта. Он со своей теорией воспитания против природы. Этот парень знает всё. — Ничего он не знает. — возразила Бет, нахмурившись. — Просто он слишком рано вырос. Рик кивнул, чувство стыда кольнуло его изнутри. — Но в то же время я не могу винить во всём тебя. — Пробормотала она, её глаза затуманились отрешённостью. — Я не суперская мать. Или не была ей. И что меня особенно расстраивает, так это то, как много от тебя я вижу в себе. Папино маленькое чудовище, напившееся и случайно поставившее своему ребенку синяк под глазом. Морти и Саммер уже излили свою долю разочарования. Быть может, Саммер даже в меньшей мере? Наверное потому, что она идёт по тому же дерьму, что и я, не могу сказать. И это вгоняет в ужас. Но Морти... В нём так много от его отца. — Ой, не... — Рик прикусил язык, и Бет приподняла бровь. — Что, не говорить этого? Папа, в Джерри есть многое. Но те вещи, которыми я упрекала его, например, отсутствием работы, — это было бы то же самое, если бы его заставляли просто смириться с тем свободным временем, которое у него было. Да, пчеловодство не приносит денег, но он создал сообщество друзей. И именно благодаря тому, что я просто наблюдала, я поняла, в чём он хорош. Он не был создан для рекламы. Он не разбирается в бизнесе, и, может быть, иногда он действительно ведёт себя как идиот, но он мой идиот. У Джерри были все основания сказать мне, чтобы я шла нахуй, когда я пришла к нему с нервным срывом из-за того инцидента с клонами. Но он впустил меня, не воспользовался мной и просто хотел помочь. А после того, как Морти привёл Смитти и кратко обрисовал ситуацию, ты знаешь, что он мне сказал? — Что он хочет помочь ребёнку. — Рик ответил мгновенно, он был там. — Не только это. Он подождал, пока ты уйдёшь в гараж, потому что хотел поговорить наедине. Он сказал мне, что у меня есть шанс стать матерью, которой я хочу быть. Что я на такое способна, и мне не придется повторять старые ошибки. Что он, мой сын, верит в меня и гордится мной. Как правило, это не то, что ты ожидаешь услышать от своего ребенка. Нравится тебе это или нет, Морти сын Джерри. Мне стыдно в этом признаваться, но я только сейчас поняла, что... Наши дети должны превосходить нас, понимаешь? Не наградами или общественным признанием, а человечностью. Я думаю, что я лучше тебя, и я думаю, что Морти и Саммер лучше меня. Что заставляет меня задуматься о твоей фиксации на нём. Рик моргнул. — Фикс… Фиксации, милая? — Что за мозговые волны? Грёбанный Смитти, чтоб его. — Х-хорошо. Отлично, итак, я думаю, сейчас мы как раз об этом и поговорим. — Мм-хм. — Так. Я, как и любой другой засранец-Рик, излучаю особую мозговую волну. Морти и все его дубликаты, скачущие вокруг, испускают дополнительную мозговую волну. Сначала я думал, что это связано с интеллектом, что могло быть правдой. Но Морт не идиот, по крайней мере сейчас, а наши волны совпадают, как и прежде. Так что я не знаю, в чём дело. Не проверял, не вижу в этом смысла. Вот почему в Цитадели к Морти относились как к товару. — А Саммер? — У неё не такие показатели. Лучшая рабочая теория на данный момент заключается в том, что это работает как дополнение, человек, который заполняет пробелы в твоих склонностях. Опять же, не проверял, но держу пари, что Джерри делает то же самое для тебя, вот почему твоей сестре приходится отбиваться от постоянного потока лузеров из «Звездных войн», несмотря на то, что она такая же умная, как ты. Кончики пальцев Бет побелели вокруг ножки стакана, мышцы её лица напряжены. — Джерри. — Э-э, д-да? — Как Джерри, мой муж. — Я э-э… не знаю других Джерри, милая. Он у нас только один. Ну, не считая бесконечных… — Значит это может являться дополнением в любовном плане? Рик подавился собственной слюной. — К-к чему этот вопрос? Бет скрестила руки на груди, наклонив голову. — Да боже ж ты мой, да или нет? У Рика пересохло в горле, и он покашлял в кулак. Взгляд Бет стал пристальным, острым. — Ты же понимаешь, что молчание — это ответ, так? — Я просто в шоке, н-не делай поспешных выводов! Я не говорил, что это так! — Но ты не сказал, что это не так. — А я сейчас говорю, Бет, что не может быть никакой связи между романтической состоятельностью и мозговыми волнами! Просто я подумал, что Джерри в твоем дополнении имеет смысл! И так как речь идет о бесконечных Вселенных, понимаешь ли, в одной из них ты вступала в брак во второй раз! Хотя бы однажды! Нет причин делать поспешные выводы о том, что твоё дополнение — это какая-то… какая-то родственно-душевная чушь, не имеющая под собой эмпирических доказательств. — Серьёзно? Простой вопрос «да» или «нет», папа, а ты прямо сейчас раздуваешь из него эпопею! Рик уже было открыл рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его. Если он продолжит спор, Бет снова расстроится. — Н-нет. Это совсем не связано с романтическими отношениями. — Тогда почему всё — чем бы ни была Цитадель, все вы — построено вокруг моего сына? Ты же понимаешь, как это выглядит, да? — Не все мы одинаковые. — Кроме того, что у всех вас есть Морти. Рик напрягся, стиснув зубы, втягивая воздух сквозь них, пытаясь успокоить нервы. — Д-да. Помимо наличия Морти. Потому что они действуют как доспехи. Но это не так – я не пытаюсь – мне без разницы. Я знаю, у-у-ф. Я понимаю, как это выглядит. Я знаю, что Цитадель была полна дерьма. И я не собираюсь сейчас говорить, что я или любой из тех ублюдков, похожих на меня, хороший тип. Н-но я не... «Тебя любят, чувак». «Подкину тебе идею. Как я уже сказал, с моей стороны глупо паясничать, но знаешь, Рик? Я бы на всё забил». «...Бывает иногда несносным, но он хороший парень». – ...У меня нет скрытых мотивов. – Мрачно закончил Рик. Бет долго молча наблюдала за ним, в конце концов осушила полупустой бокал «пино нуар» и поставила его на стол, прикусив внутреннюю сторону щеки, с недовольным и измученным выражением лица. – Пап, я тебя люблю, но... Я не уверена в том, могу ли я тебе верить? А ты бы сделал это? Рик почувствовал, как отвращение к самому себе отражается на его лице, а губы подёргиваются. – Нет. Я... э-э... Я бы вряд ли. – Он потрогал костяшки пальцев на другой руке, неестественно гладкая и молодая. Жуть. – Доверяй своей интуиции, милая. – Агась. Рик не мог заставить себя встретиться с ней взглядом, и Бет издала дрожащий вздох, сопровождаемый слабым смешком отвращения. – Если моя чуйка меня не обманывает, раз уж ты так выразился, тогда с чего это вдруг тебе снова тридцать? – Э–э-э... все не так просто, ясно? Я-я-я знаю, я знаю, что это странно, но знаешь что? Я буквально — апатичное подобие Дока Брауна, копающееся в поисках смысла во всей этой вонючей куче дерьма. Я даже не знаю, как объяснить всё то, что я делаю, потому что я просто делаю всё, что в голову взбредёт! И я хотел, чтобы ты... я хочу попытаться стать лучшим отцом, и я подумал, может быть, если бы я выглядел моложе, тебе было бы легче увидеть во мне кого-то другого. Не того, кто превратил твою жизнь в... Я не знаю, эпизод «Сумеречной зоны»‎, я хочу быть... лучше. – Громкость слов произносимых Риком упала до минимума, ладони стали липкими, челюсть болела от скрежета зубов. – Значит, это и есть кто-то получше? — с вызовом спросила Бет, указывая на его тело. Рик отшатнулся, внутренне содрогнувшись. Его это задело. – Я пытаюсь. Бет сердито посмотрела на него, но сдалась, она потёрла глаза, качая головой. – Хорошо. Как скажешь. Я пойду проверю Смитти. – Она встала, оставив стакан на столе. – Останешься ты или уйдешь? Это зависит от тебя, папа. Если ты здесь только ради меня, пытаясь сделать меня счастливой, то это... бессмысленно. Потому что я буду знать, что ты остаешься с нами больше для того, чтобы было легче тебе, нежели мне. Иначе ты бы не спрашивал. И Бет ушла, скрывшись из виду на лестнице. Рик на несколько минут замер с болезненным комом в горле. Он поднялся на ноги, вернулся в гараж и закрыл за собой дверь. Его гитара всё ещё лежала на полу, и он опустился на колени, чтобы поднять её и проверить настройку. Он сел на свой табурет, подключил наушники к усилителю, пытаясь вспомнить аккорды песни, которую Морти пел с ним на корабле неделю назад или около того. Тот момент в кафе-мороженое, когда Рик рискнул – он пошел на это от отчаяния. Его сеансы терапии становились всё более интенсивными, более интуитивными, и было стыдно делиться чем-то с терапевтом, потому что тот мог видеть всё, о чём он думал. В том терапевтическом сне он шёл по длинному коридору, заполненному мертвыми Морти, избитыми, расчлененными, изуродованными, затем он увидел своего Морти в конце, бессмысленно улыбающегося с распростёртыми объятиями. Но когда Рик подошёл, чтобы обнять его, тот оказался нематериальным. Он был всего лишь проекцией. И Рик со сбивающимся дыханием начал переворачивать тело за телом, пытаясь найти своего Морти, но все они были одинаковыми. Все они были его и не его. Прямо как и сам Рик. Его приступ настолько вышел из-под контроля, что ему пришлось дать успокоительное, и он проснулся осунувшимся, с мокрым лицом и свернувшимся в калачик. Доктор Нитцбларн сказала, что ему нужен перерыв. Что это не земная терапия, что он пытается сделать слишком много одновременно. Что ему нужно позаботиться о себе. Но Рик понятия не имел, что бы это должно значить. А на выходе он столкнулся с Морти... А когда Морти обнял его, его организм впал в состояние стресса – бей или беги. Он не был способен принимать правильные решения. Рик пытался уйти, потому что в тот момент ему просто хотелось провалиться под землю и раствориться. А потом он сделал то, что делал всегда: поддался своим желаниям, и они пошли за мороженым, где в конце концов Рик намекнул о своей симпатии к... Тогда Морти напрягся, его глаза блестели от понимания, и Рик сначала не понял, было ли это отвращение или надежда. Только позже. Когда Морти назвал его хорошим парнем. «Тебя любят, чувак» Соль минор. До-минор. Д-7. Манера игры была в стиле фолк, кантри. Необычная скорость для Рика, но он был сентиментален. Математика музыки всегда привлекала его. Это была наиболее техничная форма искусства, четко сформулированная. Чувства, сопереживание, были противоположностью, всё гипотетическое и образное, всё расплывчатое и неясное. Но в музыке существовало абсурдное совпадение между искусством и наукой – то, что даже Рик признавал в прошлом. Быть гением было искусством, потому что конформизм по сути подавляет творчество. Ми-бемоль. Д-7. Соль минор. Не то чтобы он не любил Морти как своего внука, хотя он только недавно начал испытывать больший спектр эмоций в целом. Рик гордился Морти. Он хотел, чтобы тот был счастлив. Если бы дело было только в этом, то Рик был бы чист. Люди, о которых Рик нормально заботился, в нынешнем виде, отдалились от него. Бет, хотя время от времени они всё же разделяют моменты привязанности. Саммер, хотя Рик и старался оказать поддержку её многообещающему бизнесу. Не потому ли люди стареют, что члены их семьи перерастают их? Неужели Рик Санчес, самое близкое к Богу существо, которое он знал, должен был позволить природе взять своё так же, как она обычно поступает? Было ли это из-за того, что он продолжал раздвигать границы допустимого, что каким-то образом привело его в последствии к такому результату? Если ничто больше не казалось запретным, Рику просто нужно было найти что-то более запретное, чтобы попробовать и это... Тогда почему же это не просто сексуальное влечение? Извращение, какое-то безумное желание к кому-то приставать и развращать? Почему он искал рвение и намеки на взаимность на лице Морти? Потому что Рик стал жертвой случайных фантазий, в одиночестве по ночам, и это был Морти, целующий его с пылким голодом, прерывистое дыхание между ними, и иногда объятия, вообще без каких-либо сексуальных действий. Это была та тошнотворная чушь, которую Рик ожидал от ромкома Hallmark или какой-нибудь ерунды Джеймса Кэмерона, где парочка целуется под дождем на тонущем корабле. Что, черт возьми, всё это должно было означать? «Тебя любят, чувак». Рик случайно порвал одну из своих струн, закрыл глаза и поморщился от этой мысли. Рик почувствовал прикосновение к своему плечу и, выдернув наушники, уронил гитару на пол. – Чувак, какой-то ты нервный. — Заметил Морти, наклоняясь, чтобы поднять инструмент. — Ты меня не услышал? – Блять, нет, я был… как, чёрт возьми, я мог тебя услышать, придурок?! Хоть бы предупредил, Господи! — Хорошо, хорошо, мне бросить камень в следующий раз? — Н-на кой чёрт, зачем ты здесь. Разве у тебя нет дел поважнее? Рик поддался гневу, потому что эти дни выдались нелегкими, его нервы были оголены. Поэтому лучше наброситься, чем вести себя жалко. Токсичность, прятавшаяся в его груди, тут же вытянулась по стойке «смирно», делая всё возможное, чтобы пробраться к горлу Рика. Рик вернулся к своему основному механизму преодоления трудностей – попыткам подчинить свои эмоции. – Я только что закончил смену в клинике. Получил зловещее сообщение от мамы, в котором она просила меня, цитирую: «Если тебе когда-нибудь кто-нибудь будет угрожать, скажи мне». За этим последовало сообщение от космической мамы, в котором говорилось: «Если этого ублюдока сбивает с пути его лишний палец, я вернусь в прошлое и позабочусь о том, чтобы у него вообще никогда не было детей». Так что, это... странно. Рик взглянул на ящик, где он хранил свой лазерный пистолет. Всё случится быстро. Он даже ничего не почувствует. – Ребята, вы опять ссоритесь? Рик задался вопросом, способен ли он сделать что то такое на трезвую голову. – Рик? Морти внезапно присел перед ним, взгляд его зелёных глаз был внимателен и обеспокоен, Рик неосознанно попытался отойти подальше. Быть слишком близко было глупой идеей. Его самоконтроль в состоянии импульсивности был достаточно ужасен. — Я ничего не делал, ладно, нет… не в этот раз. Мы просто разговаривали, и Смитти упомянул ей о ЦКК, и она, знаешь ли, нефигово так охренела. Я спросил её, хочет ли она, чтобы я ушёл. Чтобы облегчить ей жизнь или что-то в этом роде. И видимо, это её только разозлило. Морти слушал его с этим раздражающим выражением милого, заботливого сострадания, положив руку ему на запястье, и Рику захотелось что-нибудь бросить. – Ты...? – Отвали. – Рик резко оборвал его, заставив Морти приподнять бровь. — Я-я не чёртов благотворительный фонд. Мне не нужно, чтобы ты меня навещал из чёртовой жалости. Т-ты думаешь, я не понимаю, что ты меня жалеешь?! Мне не нужна эта хуйня! У тебя есть работа, иди и заботься о людях, которые действительно этого хотят! Если бы я хотел, чтобы какой-то мелкий засранец вмешивался в мои дела, чисто ради выполнения дневного плана, я бы лучше незаконно прошмыгнул в автобус и подождал, пока меня вынюхает контролёр! Морти поднял брови, и Рик надавил сильнее. — К-кто, по-твоему, больше нуждается в сочувствии?! Парень с полным списком контактов самых влиятельных ублюдков во Вселенной или какая-то подражательная маленькая девочка с комплексом спасителя?! Е-если бы Я знал, что наше прибывание «друзьями» значит, что ты… ты будешь вести себя как нравоучительная мини-Вонг, заклеивая пластырями каждый крошечный, обсасываемый тобой конфликт, то я бы направил тарелку прямиком к ебучему Солнцу, чтобы избавить себя от этого нескончаемого потока твоей слащавой кумбайской чуши, Морти! Ты просто еще один блядски тупой идиот, который хочет быть важным для кого-то более впечатляющего, чем ты! Вот почему никому, чёрт возьми, не нравится твоя тупая задница! И-и-и всё, что я хотел – сделать что-то приятное, чтобы твоя мама отвязалась от меня! Так что отъебись! Рик задыхался, ярость грохотала в его конечностях, рубашка прилипала к его спине. Морти позволил своему прикосновению упасть с запястья Рика. Всё ещё сидя на корточках он пристально глядел на трещину в цементном полу. –«…Хочешь потусоваться, отвлечься от всей ерунды?» – Это… это то, что я хотел тебе сказать. Хотя это уже неважно, я думаю. – Голос Морти был дрожащим и хриплым. Он издал короткий, страдальческий смешок. – Хах, Рик, ты можешь быть безрассудным, но это... Он не заплачет. Я уже много лет не видел его плачущим. – Э-это... П-правда ужасно, чувак. – Каждый слог дрожал от сдержанности. – Вот так. Ладно. – Морти выпрямился, радужки его глаз заблестели, он откинул голову назад, явно пытаясь взять себя в руки. – Я понимаю, что у тебя... у тебя просто плохой день, наверное. Слишком много сеансов лечения за один раз, понимаешь? У этого, у-у этого м-может быть обратная сторона... Побочные эффекты. Так что я знаю, что ты, вероятно, не... – Слова Морти надломились, они казались душераздирающими и слабыми, он не смог закончить предложение. Он даже не может сказать, что я это не всерьёз. – Я оставлю тебя в покое. Посмотрю, не нужна ли Смитти помощь с домашним заданием. Однако Морти воспользовался не дверью – он достал свой портальный пистолет, открыл червоточину, и вошёл в портал с непоколебимым выражением стоицизма на лице. Морти делал так, когда был напуган, обижен или зол. То самое выражение лица, которое было у него, когда он убивал Рика Смитти. Рик пространно уставился, обездвиженный ненавистью к себе и странным образом осознавая затаившуюся в грудине боль, вызванную замедленным ходом кровотока и его вялым движением в теле, не дающим притока воздуха его лёгким. Было забавным: испытывать агонию и оцепенение одновременно. Он выпал из реальности; знакомое сладкое чувство депрессии опьяняло его, утомляло, наискивало пить-пить-пить, пока всё не станет одним сплошным размытым потускневшим пятном, заканчивающимся мрачной, лишённой сновидений, дрёмой. Он был сущим гадом. Ходячим ядом. Он знал. Он не умел сочетать любовь и ответственность. Ему не следовало становиться отцом. Рик снова посмотрел на ящик. Затем представил, как Морти находит его тело. «Тебя любят, чувак». Рик сквозь зубы зашипел, слёзы выжигали глаза, которые он вдавил пальцами, дрожа от ужаса. Он чувствовал себя слишком обнаженным. Он чувствовал себя слишком беззащитным. Он чувствовал себя слишком омерзительным. Рик вытянул портальную пушку, ввел нужные координаты, прицелившись к стене, проскочил сквозь нее и рухнул прямо на месте, сбитый потоком эмоций. Трава здесь всегда была такой мягкой. Ветер всегда приятно пах. Но данное осознание скорее казалось логическим рассуждением, а не восхищением прекрасным, в действительности ничто не помогало ему почувствовать себя лучше. Когда они впервые встретились с доктором Ницбларн, она спросила, чего он хочет от терапии. И со временем его ответ претерпевал изменения, хотя смысл оставался один и тот же. Рик просто не понимал. Не понимал, что ему нужно и как почувствовать себя лучше. Не понимал зачем был тем, кем был в прошлом. Все говорят, что травма не определяет тебя. Что болезнь не определяет тебя. Ум, сила, одиночество тоже. — Т-ты следил за мной? Рик вздрогнул и стремительно обернулся. Морти сидел, растянувшись на траве в паре метров от него, с флягой в одной руке и электронной сигаретой в другой. Он даже не потрудился прикрыть слёзы. Это Рик его довёл, и Рику нужно принять последствия. В последний раз Рик видел Морти плачущим ещё до его отъезда в колледж. Они пересмотрели все имеющиеся мозговыносяшки, Морти рыдал и блевал, а затем глотал диазепин, пока проходил терапию. Рик так и не понял, было ли данное расщепление подогнано скорбью, яростью. Или и тем, и другим. Каким же отстранённым он тогда был. Лишь толика вины из под плотной алкогольной анестезии, в которую он продолжал оборачиваться подобно кокону. Теперь же Морти был тем, кто пьян, и Рик тем, кто трезв. Фляга была наполнена ликёром, по своим свойствам близким к изопропанолу. Антисептику. Какая-то часть Рика гадала, есть ли здесь некий символизм или ещё что. — Нет, — наконец прохрипел Рик. — Не знал, что ты здесь бываешь. — Хорошее место, — вяло ответил Морти, уставившись в небосвод. — Успокаивает меня. Свежая волна унизительных слёз прокатилась по Риковым щекам и он нахмурился, подобно капризному ребёнку сплёвывая на траву. Морти никак не отреагировал, сам он плакал с каким-то парадоксальным достоинством, тихо и сосредоточенно, что делало картину ещё даже печальнее. — Мне жа- — Я в курсе. — Резко вмешался Морти, с проскользнувшей ноткой недовольства. — Старая шарманка на новый лад. Прям показательный Рик, да? Это бля было обидно. Морти даже не посмотрел на него, тихо покачиваясь с опорой на колени. Вот оно, наблюдение за последствиями собственной жестокости, что спёрло Риково дыхание и сподвигло отчебушить что-то, чего до этого он ни разу не делал. — Я, ну... Я ссучиваюсь, когда вижу, что кто-то превосходит меня в чём-то. Морти застыл, оглядываясь на него через плечо. Во рту у Рика пересохло, в отличие от веящих жалкостью потоков, срывающихся с подбородка. — Н-ну а ты, знаешь, реально лучше меня прям в куче вещей. Мне неясно, я изобрёл телепортацию, изобрёл топливо, превосходящее скорость света, создаю самодостаточных клонов за какие-то три часа, да вообще всё, что угодно создаю, и всё же... Этого не могу. А ты? А т-ты... — Рик щёлкнул пальцами. — Вот просто, п-просто знаешь, что бля сделать, сказать, да неважно. И-и я... Я не подразумеваю и половины того, что говорю. Просто— просто говорю всё и тупо знаю, что меня за это ненавидят, наплевать же, да? У меня есть опыт. К чему вопросы, не-а. Типа, всё равно же всё заканчивается тем, что мы обдалбливаемся с теми, кого я по какой-либо причине пытался убить, никаких скрытых мотивов. Если так, то лучше вообще ни с кем не общаться, чтобы не высаживать. Сорви пластырь, дай людям понять, что ты за мразь, и никто из них не будет в противоречии со своими ожиданиями. Рик не решился взглянуть на Морти, но знал, как тот наблюдает за ним периферическим зрением. — Без понятия, правда ли я этот самый храбрый парень. Не— не в сравнении с тем, о чём задвигает мистер Жопосранчик. Им-иметь... иметь достаточно храбрости, чтобы открыться. Чтобы бля— любить людей или типа этого. Ведь х-хочется, чтобы тобой восхищались, обожествляли, а уже потом понимаешь — ты король высера на выложенном одиночеством троне, и ты бля сам себя туда загнал. — Не хочу больше видеть тебя. Каждый Риков нейрон загудел в агонии, он выдохнул, закусив верхнюю губу. — А-ага. Это... справедливо. — Его голос стал потухшим, слабым, он заслужил. — В-всё по справедливости, я понял. — Хочу, чтобы ты убрался из маминого дома. И её жизни в целом. Высказывание было сродни ножу по рёбрам, и он захлебнулся в своём согласии со словами. — П-понял. — И всё? Даже спорить не будешь? Рик выдавил ужасающе задушенный смешок, спрятав лицо в ладонях. — Ты... это... тебе это нужно, Морт. Делу время. И тут Рик ощутил два последовательных события. Сперва шлепок по макушке, заставивший его содрогнуться, а затем объятие. Послав к херам самоконтроль, Рик прильнул к Морти словно к спасательному кругу, уткнувшись в изгиб его шеи, вцепившись в футболку. Морти пах алкоголем и стиральным порошком, он казался таким тёплым, надёжным. — Великий гений. — Пробормотал Морти ему в волосы, на что Рик закрыл глаза и зарылся в него ещё сильнее. — Тебя воспитывать и воспитывать, Рик. Скажи ты что-то другое, я бы свалил. По горло сыт твоим пиздоблядским нытьём, пердун ты старый. Только попробуй меня ещё раз так расстроить — я быстро надеру тебе задницу. — Ты... ну ты, это... — Заткнись, а. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Ничего такого, ничего такого, он ничего такого не сделал. Просто обнял. Ну да, в объятии, в котором Рик настолько распластал Морти по земле, что их могли бы расцепить разве что ломом, но это же не переходит черту, не переходит. Даже если Рик обхватил его за талию, а его нос уткнулся в плечо Морти. Даже если Морти зарывался в его волосы, поглаживая затылок Рика. Они пролежали так минут десять, пока оба не успокоились. Рик чувствовал себя опустошённым, но приятно. Он подумал было о том, чтобы определить задействованные его мозгом химические соединения, и обнаружил, как ему на это глубоко наплевать. — У меня смена на Глифорбе через пару часов. — Пробормотал Морти, осторожно почесывая Рика за основание черепа. — Мои будни словно сплелись из-за двух работ. На Пироне-9 50-часовой день, а на Флерон Сигма 32-ух часовой. Я, конечно, сокращаю рабочие часы в таверне, но всё равно безумие, понимаешь? Не потеха, а тупо беспросветная работа. — Похоже, тебе нужен отпуск, — хмыкнул Рик, рассеянно наглаживая круги по Мортиной спине. Давно он уже не чувствовал себя настолько хорошо. — Хочешь потусоваться после? Есть одно место, куда я хожу, чтобы справиться со своей, ну, «‎погашенной агрессией». Ничего опасного. Ну или... не слишком опасно? Что-то вроде экстремальных стартов. Типа, ну, знаешь, соревнование? Я точно надеру тебе зад, ведь сжульничать не выйдет, так что, если у тебя получится выправить ситуацию в свою пользу — это будет только твоей заслугой, Рик. — Вот же зазнавшийся говнюк. — С обожанием усмехнулся Рик. — Да похер, я в деле. Какие-нибудь дурацкие... Голодные Игры. Д-да-дай-ка предположить. Бегаешь с ебучим луком, аля Робин Гуд? — Стеби сколько влезет, но после победы. Проиграешь — и пизда твоей ссучности. Рик ухмыльнулся ему в рубашку, всё так же не отпуская. — Аг-га, ну-ну. Тогда забились. Ладно. Морти с хохотом вжался ему в макушку, и Рику стало интересно: ощутил ли тот мурашки, пробежавшие по его телу? Но если и да, то, похоже, не придал им какого-то мало-мальского значения. Мы ж не на Земле, в конце-то концов. Вот оно, то утешение, которым Рик тешил себя. Что на Крембулон-9 не было тех же правил, что на Земле. Что даже если всё было не то, что платоническим — но по прежнему невинным. Что Морти жался к нему с той же силой, что и он сам. Даже в недосказанности, в боли, в последующем чувстве отвращения и вины, сейчас, Рик был счастлив.