Break the Cycle

Рик сидел и смотрел межпространственное кабельное, скорее чтобы не отсвечивать, чем действительно вникнуть в сюжет альтернативного «Предательского удара», где выжившие члены команд пытались надуть друг друга посредством неуместного, никак не зацензурированного, соблазнения. Рик только понял, что одна из команд выбыла в связи с собственным разоружением, затем кто-то решил втихаря выебать змею, правда этот придурок застрял и теперь выл, не в силах ни кончить, ни оторвать змею от себя. Рик думал только об одном: действительно ли Морти поцеловал его в макушку прежде, чем расстаться на Кремамбулон-9 и уйти отрабатывать смену в Глифорбской таверне. А вдруг — да, не то, чтобы тот жест действительно на что-то намекал, но вдруг Морти правда хотел этим что-то сказать? А если не хотел, если случившееся было не более, чем проявлением неосознанного психосоматического дерьма, тогда — тогда Рику недоставало деталей. — Э-м, Р-Р-Рик? Но даже если Морти поцеловал его осознанно, то скорее, чтобы утешить. Но этот аргумент разбивался об брошенную Морти фразу «про хорошего парня», он как бы намекал ею, подобно тому, как делал сам Рик. Только намёк Рика нельзя было отнести даже к такому уровню — он, по сути, в любви признался. Был только один человек, который знал «всё, чего не знает Рик», и намного больше «хуёв моржовых», всё ещё могущих быть отнесёнными в категорию приличных парней. Может, он просто додумывает? — П-прости, эм, Р-Рик? Я д-должен уй... м-мне лу-лучше — мне лучше у-уйти..? Рик не то, что бы был в восторге от подобного открытия. Взрослый или нет, но Морти по-прежнему оставался его генетическим внуком. Более того, Морти взрослел рядом с ним. И в годы его взросления он помещал Морти из одной ужасной ситуации в другую не менее ужасную. Ему не раз, из хохмы, отрубали руку. Он убивал, учавствовал в нарко-сделках, недели жил на апоколиптической версии выжженой Земли, питаясь человеческой плотью, он пережил бесчисленное количество бесчеловечных пыток во времена перемотки, пульт для которой Рик создал чисто из мелочности. Такое ничем нельзя оправдать. Раньше Рик мог спокойно саботировать любые романтические порывы Морти-подростка, опять же, из мелочности. Что, может, и не было грумингом, но легко могло рассматриваться как одна из его форм. — Р-Р-Рик? Рик пару раз моргнул, сгорбленный, облокотившийся на локти и с прижатыми ко рту ладонями. Он обернулся на Смитти, махающего ладошкой со скрюченными пальцами, зажатыми, словно бы тот боялся, что Рик в порыве раздражительности их отстрелит. Вспоминая прошлого себя, и вспоминая Цитадель, он смог предположить, что привычка не беспочвенна. — Ч-чё такое, Смит. — Э-э, я хотел... хотел спросить. О-б этих... Эм. Ну, очках-сканерах. Рик отнял большие пальцы ото рта, принимая заинтересованную позу и кивая. — Э, конечно. — Он указал на пустующее рядом место на диване. — Падай, парень. Смитти сел, прижавшись к подлокотнику на противоположной стороне. Парнишка ужасно нервничал рядом с Риком, никогда не сокращал определённую дистанцию. Ещё один пример наученного опытом поведенческого паттерна, мрачно отметил Рик, думая о своих собственных чувствах. Несмотря на своё сходство, Смитти и Морти не были одним и тем же человеком. Смитти больше заикался, был более нервным, — и Рик чувствовал подступающее к собственной персоне отвращение при виде столь кроткого малыша, легко сошедшего бы за младшего брата Морти. Для Рика десятилетие не выглядело таким уж длинным сроком. Чуть больше десяти лет назад Морти ничем не отличался от Смитти. Три из них Рик потратил на шокотерапию, вещества, или попытки перенаправить, подавить своё мерзопакостное влечение. Его кишки скрутило, аки посыпанных солью червей, готовых лопнуть от накатывающего чувства вины. Его передёрнуло. — Т-так... ну я, эм. Присматривался к альтернативным измерениям, ну, знаешь, куда бы я мог, может, уйти. — Смити чуть теребил ворот футболки, его взгляд вперился в ковёр. — Н-но, эм. Я— Я даже не знаю... А чт-что, что там? Типа, что— Ч-ч-что, если они хуже? Что, если м-мама будет злой, или С-саммер, или если т-там, ну. Смитти облизал нижнюю губу, сосредоточенно сдвинув брови, и Рик продолжил за него: — Т-тебе не нужен очередной маньяк, точно. Н-называющий себя твоим дедушкой. — П-прости. Извинение выдалось слабым, зажамканным. Рик не особо ладил с детьми, не помогало даже то, что Рик не мог в точности знать всего того, что пережил Смитти. У Рика не хватило бы духу поинтересоваться, развращал ли его таскающий парнишку за собой, словно щенка, уёбок. Не хотел теребить эту рану и доводить малыша до истерики. — Я и не обижаюсь, приятель. — Рик принял решение изображать спокойствие, вытянул и скрестил ноги, руки сцепил на затылке. — Тот Рик отличался. П-плюс, говоря начистоту, нахуй Риков. В-все мы чмошники. — Н-н-не все. Я-я-я любил... Я любил своего родного Рика, сильно. Рик подавился задушенным «ха», удивившись. — Эт-этот кусок говна не был тебе родным? — Ох-х, нет— нет, у м-меня... у меня была семья. Н-но, эм. Т-тот, кого вы убили, он — он уж-ужасно хотел одно изобретение моего деды. И-и я не знаю, зачем? Он-о не было, типа, опасным. Он-н создал ус-тройство перемещения во времени, т-то могло изолировать оп-определённые временные периоды, и там можно было делать с миром и людьми всё, б-без изменения настоящего. Без д-долговременных изменений, а, т-типа... Он г-говорил, что это больше как, ну, сфоткать прошлое, или будущее, с возможностью заглянуть — заглянуть в сделанные фото. Н-нам было так весело это всё. — Без-парадоксное путешествие во времени? — Рик заинтересованно развернулся к Смитти. — Б-без обид, но, э, а в чём смысл? В смысле, кроме исторической справки. — Н-ну, он говорил, для по-повторения не выученных ош-ошибок. Он, ну, с-сам им обычно не пользовался, т-только если я просил. Но — но мы изначально не были, эм, в Кривой. М-мой деда б-был гением, но не самым ум-умным. Ею б-была бабуля. У Рика спёрло дыхание, как при ударе в поддых. — Воу, воу, воу, какого чёрта? Т-т-ты не из Кривой? И Дайан там жива? — Б-бесконечные возможности. — Серьёзно проговорил Смитти. — М-мы знали про Цитадель, чт-что есть, ну, другие похожие миры? Д-деда экс-эксперементировал с — ты говорил — так, чтобы и-изучать другие измерения н-на безопасном расстоянии. Н-но другой Рик узнал об этом, т-тот, что забрал меня.И-и он... Не думаю, что изобретение деды могло... оно не стало бы опасным, используй его кто угодно другой. Моё измерение лопнуло к-как шарик. Если ввести его координаты в п-портальную пушку, то — то оно там даже н-не отобразится. С-словно его и не было никогда. Рик, с подступающей тошнотой, глянул на Смитти. Открылось то, чего он опасался. От чего он отбрыкивался, снова и снова. — Бля, парень, я... Вот жесть. Смитти кивнул, скребя диванный шов. — Я — я н-не слишком долго пробыл с тем Риком, г-год, может? В р-родном измерении... д-деда его никогда не покидал. Он — он в-всё ещё был в разводе, но... но они с бабулей б-были д-друзьями. М-мама так радовалась этому. Эм. О-она — она отличалась от, от мамы вашего Морти. В-выглядят одинаково, но, э-э, они — они разные. В-во многом. Т-твой Морти, он — он довольно крутой. О-он убил этого г-гада так, словно... словно ему такое запросто! — Глаза Смитти засверкали пылким восхищением. — К-как настоящий герой. О-он напоминает мне дедушку. — Морт напоминает тебе Рика? — Наверное? Н-не понимаю, почему ты об этом говоришь, к-как об оскорблении. Мой деда был оч-очень хорошим. Н-никогда не в-вредил мне. Н-не так — не так, как тот человек. Внезапно Рик кое-что вспомнил. — СТ-314. В-внутри Кривой, большинство... большинство названий измерений имеют только одну букву впереди порядкового номера. Смитти снова кивнул. — Аг-га. О-он не хотел, чтобы другие узнали, п-поэтому сказал, что взял меня в Цит-Цитадели, я-якобы у молодых м-маскировка лучше. Не знаю... не знаю, сколько из его слов были правдой. Н-но твой Морти, эм, н-ну или просто Морт, р-раз ты сам его так называешь, он во многом похож н-на деду. О-он очень печётся о детях. О-он не... Он схватки н-не избегает. — Так, э, так тебе было четырнадцать? Год назад? — Аг-га, замедление времени из-за рас-расстояния... наверно? Или... не знаю. — Бет сказала, т-ты, ну, многое знаешь про Цитадель. — Да, мы там бывали. — Господь, ещё до разрушения? Что этому уёбку там было нужно? Смитти пожал плечами. — Ты по-прежнему— ? — М-мне правда нужно всё рассказать? Я не — я не ос-особо хочу— с-спасибо, что п-позволяете б-быть здесь, н-но я... — К-конечно, не, э-э, да. С Мортом, наверное, не — не так, эм. Травмирует. Разговаривать. Рик прочистил горло, чувствуя внезапный жар в области шеи, и Смитти заинтересованно уставился на него. — А к-как ты... как с-сделал себя молодым? И-или ты тоже из другого измерения? Простого ответа на этот вопрос не было, поэтому Рик взял паузу подумать, сбить в кучу имеющееся, но выдал абсолютный поток сознания: — Я создал своего молодого клона, чтобы стать лучшим парнем и всё начать с чистого листа, ведь я был ужасным засранцем. Отчасти чтобы загладить вину перед дочерью, отчасти хотел быть желанным для Морти. — Выдал Рик простодушно, переключая каналы на телике. И замер. Следи за базаром, беспросветно-то ты тупой пиздопроёбский ушлёпок. Ладно, Рику, возможно, придётся взять на душу убийство ребёнка. — Т-Ты...? А-а-а. — Смитти отпрянул аки креветка-броненосец, вжавшись локтями в живот так яростно, словно бы пытался исчезнуть. — Т-т-т-ты...? Рик навис над Смитти с такой бешеной скоростью, что тот чуть было не свалился с дивана, его глаза выпучились от страха. — По-по-пожалуйста, не — не делай мне больно! Я-я-я-я н-н-ничего не скажу, я— я н-не скажу— ! Ох блядь. — Б-блядь, нет, Смит, я ничего тебе не сделаю — Морти угандошит меня. Т-ты... ты ж просто пацан. Я сам виноват, что... ну, ты понял. Болтаю всякое. Терапия превращает меня в мелкую сопливую сучку. Всё норм, приятель. Можешь расслабиться. Грудь Смитти судорожно содрогалась в тревожном трепете, ногти впились в ладошки, а глаза сосредоточенно локализованы, фиксируя любое Риково движение — типичные признаки инстинкта самосохранения. — Тот, э-э... Тот мужик, ты сказал... сказал, он делал тебе больно. Смитти кивнул, в поспешной, защитной манере. — Т-типа, бил тебя? Или, э... Или похуже. Смитти весь сжался, спрятал взгляд и подтянул коленки к груди, его лицо покраснело от воспоминаний о пережитом унижении. — П-понял. Понял, эм, давай... не буду больше поднимать эту тему. Прости. — А т-ты — т-ты... т-ты такой же, к-как он? Повисший вопрос был подобен разорвавшейся шрапнели, пронзившей Рика в самую брюшину. Был ли он? Даже если его Морти и не был уже ребёнком, была ли расстановка ролей такой же? — Всё не... не когда он был мелким. Т-только с недавних пор. Что — что может быть тем же. Я точно не знаю. Но Смитти почему-то успокоился, его прерывистое дыхание вернулось в умеренный ритм. — Т-т-ты это всё...н-не, н-не чтобы запугать его? — Нет! Нет, Боже, я... слушай, я знаю, что болен. Да ещё и исповедуюсь подростку, что, м-да, белиссимо, прямо глазурь на торте из дерьма. Я просто... Чёрт, в натуре ебучий... ебучий комик. Рик Санчез, дамы и господа. — Хлопнул себя Рик в издевательской манере, после чего вжался в диван и уставился в телевизор. — О-о-он, эм, он тебе нравится? Рик хмыкнул в знак согласия. — Эт-то. Это не — не так уж и странно. Я любил своего деду. — Рад за тебя, мелочь, не сомневаюсь, что вам ребята было весело и всё такое. — Н-нет. Не, э-э, не по-семейному. Я-Я-Я ему не г-говорил, к-конечно... Конечно. Рик застонал, приложив себя по переносице костяшками пальцев. — Уверен, твоя маленькая история любви чертовски увлекательна, но ты её перерастёшь. Возможно, как только откроешь для себя Тиндер. Нездоровая влюблённость по ролевым моделям совсем не новость. Я бля имею в виду — я же вижу, как у тебя глаза горят, когда ты говоришь о Морте. Если уж запал на своего дедулю, а теперь видишь его качества в более доступной и привлекательной версии себя самого, то шансы на перенаправление нездоровых чувств становятся просто охренительно астрономическими. — Д-да пошёл ты! Я-я-я просто — просто думаю, что он классный! — С этого всё и начинается. — Беззаботно ответил Рик, щурясь на рекламу «МАТ-ка», устройства, могущего передавать матку от одного человека другому без инвазивного вмешательства. На экране мужчина издевался над своей девушкой за то, что та была на сносях, но по щелчку кнопки мужчина замирал в агонии, а его девушка показывала на него пальцем и смеялась, неоднократно ударяя того ногой в живот. — Господи Иисусе, вашу ж мать! — Эт-это... д-да неважно. Можно — можно мне остаться здесь? П-пока что? Пока, м-может, Морт не поможет мне н-найти измерение, в котором... в котором я буду чувствовать себя в б-безопасности? А т-ты — т-ты сможешь говорить со мной об — об этом всём, если что. П-потому что, м-может, ну, знаешь, м-может и ты ему нравишься? Веселье вызванное рекламой в миг угасло, и Рик вздохнул. — Дело не, э-э... не только в этом дело. Я не собираюсь пытаться наплести какую-то там жеманную риторику о том, что я трагически непонятый персонаж Марвел — все помнят как я раньше целые планеты взрывал, чисто чтобы что-то доказать. Скажу прямо — я плохой чувак. А учитывая, что ты скорее сравнил похитившего тебя гада со мной, а не меня с твоим Риком, то получается довольно неприятная картина. Хочу ли я измениться? Хочу, эт-то, знаешь ли, не преступление, желание стать каплю добрее. Стать лучше. «Вырасти» там, вот это вот гейское дерьмо. Расстановка ролей от этого не меняется, и как бы часто я ни слал в жопу этику, есть границы, которые даже я не пересекаю. По крайней мере, хотелось бы думать именно так. — А пра... а правда ли это гейское дерьмо? — Гейское и кровосмесительное, с тех пор как в нём участвует мой внук, но я пытался не обращать на это внимание. — Проворчал Рик, потирая глаза указательным и большим пальцами. — Как бы то ни было, я считаю, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, бро. Не то чтобы этот ебучий дом мой, но не сомневаюсь — Бет и Джерри не станут возмущаться тому, что у них появилась причина отложить эту их истерию по поводу «опустевшего гнезда». Делай как знаешь, Смит. Т-ты повидал много дерьма, можешь просто... просто делать, что хочешь. Они помолчали какое-то время. Рик полу-наблюдал за шоу «Плохое предчувствие», действие которого было завязано на противоборствующих группировках, общавшихся посредством секс-игрушек с их вибро-азбукой Морзе. Рик не особо помнил морзянку, но, насколько он мог судить, сообщения были вполне честными. У Хитачи, женатого на Крольчихе, был роман с Карманной Киской. Крольчиха заслуживала лучшего. — С-спасибо за... спасибо за г-гостеприимство. М-Морт был на счёт тебя п-прав. Рик встрепенулся. — По-по-погоди, прав? Прав в чём? — Ну, ч-что ты вроде как хороший. — Пояснил Смитти, вжимаясь в подушки. — И-и, ну, не знаю, что хочет возлечь с тобой и, типа, з-заделать гигантского совместного инцестуального младенца, ну, или я не знаю. — Ага, не в мою смену, недомерок ты тощий. И у н-нас один такой уже есть. — Проворчал Рик. — Другого не надо. — Чего?! — Длинная, тупая, не-настолько-интересная-как-она-звучит история. Смитти вытаращился на него, сжав челюсть, но Рику не то, чтобы хотелось продолжать мысль. Но Смиттино подстрекательство сработало, к несчастью, всколыхнув то, что Рик так старательно игнорировал. Ну или хотя бы пытался. Морти правда поцеловал его, он правда что-то вложил в этот поцелуй, и этим чем-то была надежда на отношения, вне зависимости от всех противоречащих этому причин. Рик не был уверен, был ли он готов к подобному откровению. У него уже были ситуации, когда он неоправданно впадал в раж от чего-то; когда ему волнительно, когда весело, даже если это полная дурь. В такие моменты Рик старался держать лицо, хотя не так-то просто было обманывать собственное тело. Накатывающее и так выкручивало ему внутренности. Но ты так легко принимаешь это. Так держать, бро. Он по правде не знал, что хуже: принять всё, как оно есть, — или же продолжить отрицать. Но для него проскользнула искорка надежды. Рик встал с дивана, и Смитти встрепенулся: — Т-ты у-уходишь? — О, э-э, да. Х-хочу проверить кое-что. И, ну, если будешь держать рот о моем ебучем провале на замке, это сэкономит мне кучу времени в заботах об подтирании твоих воспоминаний, так что, думаю, в твоих же интересах помалкивать. Смитти побледнел, но кивнул. Рик не пытался подлить масла в огонь между ними, он просто посчитал высказывание воспитательным моментом. Людям не стоит переходить ему дорогу. Ага, да ты прям добряк, чел. Рик проигнорировал мысль и прошёл в свою комнату, садясь на край койки. Тест был довольно простым, намного проще, чем перепрошивка мозгов или воссоздание подавителей химических реакций. Однако он совершенно застыл, пот лил ручьём, руки потряхивало. — Л-ладно. Это — это хороший знак. — Рик нервно хохотнул. — Вина перевешивает похоть. Такими темпами, мне просто нужно воспользоваться правилами «Камень-ножницы-бумага». Даже подрочить не могу без... без.... паники. Под его рёбрами затаилась режущая боль, и он вдавился костяшками в ноющую область. — Всё в порядке. — Пробормотал он, пытаясь усесться так, чтобы боль отступила. Ничего не получалось. — Всё — всё хорошо. Хорошие новости, Рик, ты не какой-то там извращенец-растлитель, у тебя есть стоп-механизмы. Так что, типа, ты можешь — можешь перестать притворяться, что всё это не более, чем нездоровый фетиш. Смирись, бро. Рик ждал включения сознательности в диалог. — П-потому что вот так всё и есть, чел, ненавижу быть гонцом фиговых новостей, но так всё и есть! И н-нихера с этим не сделать, так что, эм, так что просто порадуйся. У Рика во рту было сухо, но он не мог перестать сглатывать. «Мы заранее знаем, что мы будем делать и к чему это приведёт». — Нет, я не знаю. «Наша работа — помочь тебе самому к этому прийти». — Н-нет, нихуя! Только не к этому! Господи! Да н-не... не один терапевт не стал бы... отъебись ты! — Закричал Рик, отшвыривая подушку в другой конец комнаты, словно бы действие могло спугнуть пронёсшуюся мысль. Потому что мог ли он действительно считать, что испытывает любовь? Если же исходить из его чувств к Дайан, Птицеличности, Юнити, да даже из напряжения между ним и мистером Нимбусом, — то Морти относился к своей, отдельной категории. И если Рик поддавался случайным фантазиям, затуманивающим его разум в тёмное время суток, то они были... определенно не всегда целомудренными. Широкие плечи и грудь, подтянутая, атлетически сложенная мускулатура, густые россыпи веснушек на бронзовой коже, блестящие каштановые волны, зачесанные назад мозолистой рукой, поблёскивающая от испарины кожа, раскрасневшиеся щёки, густые ресницы безвольно опустившиеся на пытливые радужки с расширенными зрачками, приоткрытые губы и Риково имя страстной мантрой на языке... Ох блядь. Его тело работало просто отлично. Рик ненадолго задумался о том, чтобы ударить себя в пах. Ни Саммер, ни Морти не были обделены генетически, и даже если Рик ненавидел Джерри, тот не был непривлекательным, просто его бесхребетность реально отвращала любой взгляд. Морти взял лучшие качества от Дайан, Джерри и даже кое-что от Рика — его рост теперь был всего на несколько дюймов ниже, чем у учёного, а длинные ноги придавали Мортиным движениям изящество. Это чертовски бесило. Но Морти начал расти поздно, около восемнадцати, в то время как его привлекательность возымела реальное действие на Рика только два года назад. Так что Рик мог предположить, что дело не только в физическом развитии. В основном дело было в том, как Морти себя преподносил: уверенность в себе, мягкая манера речи, незыблемое сострадание во всём — от выбора слов до того, как он слушал и как вёл себя. Он не переступал границ, вероятно, хорошо осведомлённый об их важности. Он был хорошим человеком во всех отношениях, в которых не был хорош Рик. Когда это началось? Рик вспомнил свою первую непонятную реакцию в момент, когда Морти представил семье одноклассника, с которым тот встречался. Рик не потрудился даже узнать его имени. Но парень был выше Рика, рыжеволосый, очень похожий на типичного Морти, но с холодными голубыми глазами и чеширской улыбкой, к которой Рик испытывал интуитивную неприязнь. Улыбкой, словно у торгаша подержанных автомобилей в День труда. Он даже не сделал ничего плохого, насколько Рик помнил, однако Рик возненавидел парня. Вся эта затея со знакомством была не более, чем дурацким планетарным каминг-аутом, что было абсолютно бессмысленным, ведь какое это имело значение? А имело значение то, что этот идиот был смазлив и чрезмерно мил, что Рик считал способом покупки доверия посредством демонстрации своей якобы безобидности. Рик наблюдал, как Морти болтает с ним через стол, смеётся и шутит, постоянно задерживаясь на мысли о том, что Морти легко наподдаст любой вооружённой охране, что он стал силой, с которой приходится считаться во время приключений — он даже способен нагнать и обогнать Рика. Что это версия Морти перехитрила каждого, в Центральной Конечной Кривой, Рика. Что он может быть безжалостным в один момент, а в другой — сдержанным и всепрощающим. Как какой-то рыжий хуесос в лососевой рубашке-поло привлек внимание Морти? Чем этот ублюдок заслужил его? Это было только началом неприязни к партнёрам Морти. Тот парень задержался на дольше, чем Рику хотелось бы, но после его исчезновения с радаров, пошёл целый поток разных индивидуумов — людей, инопланетян — все посредственные. Когда Рик начал воспринимать Морти человеком, с которым хочется путешествовать на равных, а не придурковатым мальчишкой, которого можно таскать за собой? Почему при том, что в юности Морти рыдал по любому поводу, в момент, когда Рик увидел его со стоическим достоинством проливающим слёзы на Кремембулоне-9, он ощутил, словно бы его сущность рассекают зазубренным мачете? Было больно. Рику было больно ранить его. Это был новый и очень неприятный опыт. И объятия Морти тоже были новыми. Рик даже не подозревал, что настолько жаждет утешения. Запах стирального порошка в его одежде, запах Эверклира в его дыхании, нотки мяты и специй в его одеколоне. Рику стало любопытно: пахнет ли он сам чем-то ещё, кроме как машинным маслом, аккумуляторной кислотой и едким дымом? Рик встал и прошел в ванную, разделся, включил душ, и осмотрел себя в зеркале. В свои тридцать с лишним лет он был очень красив: высокие скулы, сильная челюсть, радужка глаз — прозрачный кобальт, здоровое сияние загорелой кожи, густые и блестящие, отливающие серебром локоны. Как бы то ни было, но внешний вид его был на высоте; он зашел в ванну и вымылся, почистил зубы и прошёлся по ним зубной нитью. Тревожный он кусок дерьма или нет, но если он собирался попытаться сделать то, что, как он знал, должен был сделать, Рик собирался сделать это чертовски хорошо. Рик несколько гордился тем, что если он и лажает — то лажает с блеском. Без всякой там бесхребетщины. Он выключил воду, высушился, побрызгался дезодорантом и вернулся в свою комнату, ныряя в шкаф. Морти сказал, что игра представляет из себя подобие «Голодных игр», так что он вытащил бордовый V-образный свитер, уже однажды ношенный, с расчётом на то, что красный цвет нравился как мужчинам, так и женщинам, и удобные джинсы, обеспечивающие неплохую подвижность. Переодевшись и, не желая столкнуться со Смитти или Бет, он отправился в гараж порталом и открыл один из ящиков. Рик никогда ничего не придумывал, чтобы повысить свои шансы найти случайного приятеля на одну ночь, ведь его поведение и харизма делали большую часть работы, оставляя место легкой забаве. Но для бизнеса Саммер он парочку хорошо продающихся штучек придумал, например, духи и одеколоны, при использовании которых окружающие считали тебя более привлекательным. Это не было ни контролем над разумом, ни афродизиаком, поскольку не предназначалось исключительно для достижения секса. Рик так и твердил себе: просто популярное средство для собравшихся на собеседование, а сам наносил одеколон на шею, на запястья и вдоль воротника. В уходе за собой нет ничего плохого, тем более, если он поднимает настроение. Рик телепортировался обратно в спальню, схватил висящую на стуле куртку-бомбер, натянул, и снова взглянул на своё отражение. И тут он застыл, поражённый чем-то странным. Он чувствовал радость. Радость быть чистым, радость быть одетым не в то, что носил обычно, радость от привкуса мяты, а не липкой желчи во рту. «                    — Вам нужно научиться заботиться о себе, Рик. Ваше здоровье заключается не только в поддержании разума, но и тела. Вы создали новое тело, однако, старое оно или молодое, пока вы отождествляете себя с грязью, будучи под впечатлением того, что ваш внешний вид обязан проявляться под стать психике — вы ходите по кругу. Чем меньше вы относитесь к своему телу с уважением, тем больше почувствуете то же и от него. Так быть не обязательно.              — А, ну да, конечно. Перед кем бы мне покрасоваться.        — Дело не в ком-то. Дело в заботе о теле, вмещающем ваш разум. В том, чтобы позволить себе относиться к себе с достоинством. В конце концов, Рик, вы создали это тело.                   » Внезапно совет, данный доктором Ницбларн, обрёл смысл. Вся эта концепция «ухода за собой» всегда казалась Рику самоуничижительным баловством — он не был какой-то зверушкой, он был Риком, гением, безумным ученым, богоподобным существом, человеком, которому нечего доказывать и нечего терять. Отчасти ему хотелось напиться до потери сознания и облевать себя со всех сторон, просто чтобы позлить психиатра, просто чтобы показать, что всё это не имеет никакого смысла, ничего не имеет, особенно наряжаться, аки собравшийся на выпускной, подросток. Не то, чтобы он взаправду нарядился. Просто принял долбанный душ. Переоделся и всё такое. Рик аж моргнул от противоречивости своих мыслей. Неужели его разум ополчился против него? Неужели ему хватило нахуй наглости встать на сторону какого-то ебучего психотерапевта? Он вышел из комнаты, вернулся в гараж и закинулся одной из конфеток, нашедшихся в бомбере ещё с последнего сеанса — просто чтобы расслабиться. Хотелось выкурить сигарету. Гараж, тем не менее, пуст не был. — Что ты здесь делаешь, Джерри. Джерри шарился в гаджетах, искал что-то, и оглянулся на Рика только через плечо. — Ищу свой дымарь. Клянусь, я оставил его здесь, в углу. Один из моих ульев только что потерял свою королеву, и я пытаюсь подсадить к ним новую так, чтобы они не взбесились. У Рика наготове было около сорока различных пренебрежительных оскорблений, но он сдержался. Грёбанный Морти. — Не видел. — Он размером с кувшин для лимонада. — Джерри руками показал высоту и ширину. — Его легко спутать с одной из твоих техномагических штуковин. — С-сомнительно, принимая во внимание тот факт, что я точно знаю, как выглядит моё дерьмо, что делает и куда кладётся. Джерри задумчиво хмыкнул, почесывая голову, затем осмотрел Рика с ног до головы и приподнял бровь. — Решил подкачаться? — Фу, блять, Джерри. Если бы я хотел иметь успех среди неудачников, я бы тусил на аниме-сходке, а не в комфорте своего вооруженного до зубов гаража, в который тебе позволенно входить не больше трёх раз в неделю. — Очень смешно, засранец. Я имел в виду, почему ты в спортивной одежде. — Т-теперь уже два раза. «Будь с моим отцом повежливее». Рик внутренне застонал, а Джерри закатил глаза и повернулся к Рику спиной, продолжая искать свой дымарь. — Итак, э. Почему пчеловодство? Джерри замер и обвел взглядом гараж. — ...Это какой-то розыгрыш? — Вопросом о пчеловодстве? — Не знаю — в последний раз ты демонстрировал дружелюбие только потому что мой сын попросил тебя об этом! Вот бля ирония. — Я, вообще-то, сам был в отношениях с коллективным разумом, и, ну, знаешь... блядь, просто разговор начал. Джерри минуту, с прищуром, сверлил его глазами, но потом расслабился. — Ну, пчеловодство... успокаивает. — Пробормотал он, всё ещё заметно сконфуженный. — У пчелиной природы столько удивительных закономерностей, понимаешь? Все эти маленькие ребята работают вместе, чтобы создать функциональную систему. Всё началось как хобби, но, мне кажется, большинство вещей именно так и начинаются. Теперь я продаю мёд всему району. Это настоящий продукт, не обработанный, и я чувствую, что даю людям то, что им нужно, а не просто говорю: «Вот, сэр, вот ваш галлон очищенной сахарной пасты». Я вижу в этом пользу. Подружился с другими местными пчеловодами, и мы обмениваемся собранным урожаем, и вкус отличается, ведь у каждого сада он свой! Довольно здорово, правда? — П-полюбому, э-э, круто. Джерри прыснул, тряхнув головой. — Не пизди мне, Рик. Я может и идиот, но знаю, что плевать тебе на пчеловодство. Это не было сказано с враждебностью, скорее, смиренно. Джерри в очередной раз осмотрел гараж и вздохнул. — Н-да, наверное, и правда оставил где-то в другом месте. Чёрт. Поищу в сарае. — Эм, т-т-ты знаешь, в наши дни сыроедение открывает новые возможности для бизнеса. Органическую хреноту аж сметают с прилавков. Джерри нахмурился и двинулся бочком к выходу из гаража. — Зачем ты мне это говоришь? Я и так знаю, что ты считаешь меня безмозглым пустым местом, тебе не нужно проявлять изобретательность, чтобы заставить меня почувствовать себя ничтожеством, ты в этом и без того заслуженный чемпион уже двенадцать лет кряду. Мелкий плаксивый без-микроскопа-и-яиц-не-разглядишь выёбистый паразит, пытающийся мать его... — Я не... — Рик помассировал виски. — Чувак, я рассуждаю о вариантах. Ты же дружишь с этим Риком-тупицей из другого измерения, и, я уверен, вы совершаете эти ваши мелкие гейские вылазки в альтернативные реальности, где у «Титаника» и «Звездных войн» есть свой кроссовер. Но знаешь, у этого парня деловая жилка нахуй отсутствует. А у меня есть. Т-так что если ты, ну, не знаю, хочешь расшириться или что-то в этом роде, расширить бизнес — теперь ты знаешь. Я помогу. Джерри некоторое время рассматривал Рика, скрестив руки и наклонившись, словно пытаясь прочесть и так отсутствующие скрытые мотивы. Ему потребовалось время, чтобы ответить. — Эм. Спасибо, Рик. Это, эм, приятно, что ты предлагаешь подобное. — Джерри вежливо кивнул. — Но, честно, даже если и расширяться, думаю, я бы всё равно предпочёл вести дела в пределах района, потому что это как раз то, к чему лежит моё сердце, понимаешь? Мне больше важно само сообщество, а не пытаться быть кем-то, кем я не являюсь. Рик был в некоторой растерянности, разрываясь между неприязненным ответом и странным проблеском уважения. — Слушай, я знаю, что не нравлюсь тебе. — Заявил Джерри тоном, в котором чувствовалось принятие. — Я и сам долгое время ненавидел себя только за то, что был собой. Но теперь я вроде как принял себя. Мне нравится, что я могу быть собой рядом с Бет, и что у Морти есть отец, знающий, что ему нравится и в чём он хорош. Может, это и не много, само-собой, я всё понимаю. Но без тупиц во Вселенной не было бы и гениев, согласен? Давление на жалость больше не мой конёк. Но, даже если ты просто делаешь одолжение для Морти, спасибо. Я ценю это. Джерри махнул рукой и вышел из помещения, а Рик уставился на закрывшуюся за ним дверь. Он плюхнулся на стул, нащупал в кармане сигареты, прикурил, и закашлялся между затяжками — его лёгкие были к ним непривыкши. Всерьёз задумываться о чем-то, что выходило из уст Джерри — было чем-то абсолютно сюрреальным, но Рик просто не мог перестать думать. Искренность в отношении увлечения, или же страстная приверженность убеждениям, добросовестность, не из-за денег или власти, не ради похвалы. Просто делать что-то ради действия. Рик не знал, к чему лежало его сердце — может, к путешествиям. К новым открытиям. Рик, затянувшись и задерживая дым в лёгких, размышлял: а как Морти чувствовал себя в его объятиях? Ну вашу ж мать. Мысль была предельно честна, из тех, что он ненавидел признавать, потому что тот гад — тот сопливый, сентиментальный, жалкий мешок с дерьмом, дрожащий внутри него — он победил.