Привычка

Когда земные часы показывают пять утра, Эйрахнид смотрит на закутавшуюся в одеяло Арси. Она понимает, что автоботка проснётся через пару грунов — и сразу же исчезнет, ничего не говоря. Будто так и должно быть всегда — вечером, два раза в орбитальный цикл , встреча, колкие замечания, усмешки, флирт, может быть короткий разговор, секс, сон вдвоём — и наутро возвращение к привычному бытию врагами по фракциям и убеждениям. Эйрахнид, честно говоря, устала от этого круга. Устала каждый раз отпускать Арси так, будто их встреча ничего не значила, будто это просто для развлечения. Устала отпускать её и давать возвращаться в этот кошмар, называющийся затянувшейся войной. Устала... Устала понимать, что каждый раз, когда Арси уходит — это её выбор и выбирает она всякий раз не её. Она понимает, почему — видит сомнения в голубых глазах, стоит сказать, что хочет, чтобы она осталась. Эйрахнид... Наверное сама бы не смогла поверить сразу, скажи ей об этом Арси. Жаль, что она об этом никогда не говорила. А намёки легко обернуть в свою пользу, легко сказать, что не так поняла, не то имела в виду. И всё разрушится. Увы, им достались лишь редкие встречи, к которым Эйрахнид стремилась, пусть и не показывала этого ничем. Кроме, разве что, своих же действий. А сейчас Арси спит в её объятиях — мирно, беззащитно. И Эйрахнид видит в этом слабое, но проявление чувств и... Доверия. Арси бы не уснула рядом с ней ни за что, если бы боялась, что во сне она убьёт её. Собралась бы — и ушла ещё вечером. А если уж на то пошло, вообще бы не пошла с ней никуда. В Искре у Эйрахнид теплится слабая надежда на то, что происходящее между ними — истинно. Правдиво, а не полно притворства и отвратительной ядовитой лжи. Она знает, что легко солгать может сама, но не в этом случае. Не о том, что касается их чувств. Умолчать — да. Потому что она уже запуталась сотню раз в своих чувствах. Но не может знать, что именно испытывает Арси. Она начинает ворочаться, и Эйрахнид опускает глаза, нежно поглаживая её по лицу. Арси прижимается щекой к её ладони. Эйрахнид чувствует, как отчаяние и тепло сжимают Искру до слез, которые она поспешно смаргивает. Сейчас Арси проснётся окончательно, гордо расправит плечи, задерет подбородок, бросит сухое: «Я пошла». Оденется и уйдёт. Уйти сама Эйрахнид не может — не хочет оставлять Арси одну спящей. Для автоботки объяснение одно — уснула рядом. Устала. Оно не меняется, да и Арси не требует от неё честности. От этого даже грустно становится — неужели действительно ей всё равно? Эйрахнид понимает, что не властна над чужими действиями, желаниями, чувствами, но иногда ей хочется быть смелее, чем она есть сейчас, чтобы всё-таки сказать то, что Арси заслуживает услышать — автоботка не заслуживает недосказанности. Как и она сама. Она тоже хочет знать правду, но увы — им она недоступна. И горечь от этого осознания Эйрахнид топила в жестокой охоте. Ловила землян, скрывала это от всех — автоботов, десептиконов. Маскировала под нападения маньяков-людей. Всё равно их полно. Но даже пытки не успокаивали Искру и в конце концов Эйрахнид прекратила. Смысла нет. Арси садится в кровати, и Эйрахнид сразу же горячо целует её. Чтобы забыла о том, что куда-то хотела сбежать, осталась хотя бы ненадолго, утреннюю нежность деля между ними. Но Арси отстраняется, в её глазах залегает глубокий голубой лёд. Запах сирени становится едва ощутимым. — Я пошла. Я обещала, что останусь на один вечер. И так задержалась. Эйрахнид глотает горькую тоску, принимая такой же невозмутимый вид. Вот так, да? Прекрасно. Она будет играть по таким же правилам настолько долго, насколько её сил хватит. — Иди. Никто не держит. «Я пыталась удержать, — добавляет Эйрахнид про себя, — но тебе, кажется, это и не нужно». Их следующая встреча проходит по такому же сценарию. И снова. И снова. Пока Арси не оказывается на месте встречи, хотя она всегда приходила раньше. Эйрахнид заламывает пальцы, ожидая её в укромном уголке, но ни через грун , ни через два она не приходит. Связаться не получается. Эйрахнид чувствует, как Искру сжимает от боли. Ей кричать хочется, но она всё так же спокойна внешне. Только руки чешутся стравить пар и отчаяние, поймать кого-то и просто погрузиться по локти в кровь. Не пришла... И ведь не узнать даже, почему. Либо что-то случилось, либо... Дальше варианты начали заканчиваться — Эйрахнид упорно отказывалась верить в вероятность того, что Арси наконец решила, что ей не нужно то, что есть между ними. В этот солцикл они так и не видятся. Но на следующую встречу, через пару кибер-недель , Арси всё же приходит. Эйрахнид сразу же отмечает чужую бледность и свежий шрам на щеке. Внутри вспыхивают тревога и страх, которые она давить пытается, но... Безуспешно, они прорываются и отражаются во взгляде. И лишь внутри здания, где их никто не может видеть, Эйрахнид крепко обнимает её. Арси стоит неподвижно, глубоко дыша. — Что с тобой было? — Тебя волнует? — её ледяной тон заставляет незаметно закусить губу. По телу пробегает мелкая дрожь. — Нет, мне всё равно, — Эйрахнид усмехается, целуя её в шею жарко — лишь бы скрыть дрожащие от боли и обиды губы. Пусть думает, что это страсть туманит голову. Эйрахнид слабо прикусывает ключицы Арси и замирает, осознавая, что не может просто двигаться дальше. Губы дрожат всё так же сильно, и она, извинившись, уходит в уборную на подгибающихся ногах, пытаясь открыть кран и отрегулировать воду. Шипит зло, глядя на себя в зеркало и видя, в каком она состоянии. — Какая... Жалкая. Брызги летят во все стороны — на неё, на пол, на зеркало, на Арси... Которая подходит сбоку и осторожно помогает поднять кран в нужное положение. Бережно касается её щеки, осторожно поворачивает её голову к себе и нежно целует пару нанокликов. Искра пропускает удар. Арси гладит её по плечу, прикрывает глаза и шепчет: «Извини, что я не пришла тогда и не предупредила... Попала в медблок, выпустили только кибер-неделю назад. Мне жаль, что я заставила тебя ждать». Эйрахнид цепенеет. Ей и радостно, и горько — вроде как страх, что Арси не нужны их встречи, не оправдал себя, но она призналась в этом тогда, когда увидела, что ей плохо. Пальцы перестают дрожать. «... Она сказала об этом, потому что увидела моё небезразличие к ней и её состоянию», — в голове появляется эта мысль и Эйрахнид лишь крепче прижимает к себе Арси. Та не возмущается по поводу своей влажной одежды, молча обнимает в ответ. Эйрахнид смеяться хочет истерически — куда делось её умение говорить? Куда, когда оно так нужно? Куда делись её хвалёные смелость и расчётливость? Они возвращаются тихо, но даже после слов Арси ничего не случается. Они садятся на кровать и молча обнимаются, обмениваясь изредка нежными поцелуями. Эйрахнид бы очень хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. От чужого тепла тянет улыбаться, но женщина не знает, как отреагирует Арси. Эйрахнид гладит её по спине, волосам, плечам, прижимаясь ближе, тихо урчит. Подставляет впервые крепления лапок под тёплые ладони. Это место уязвимо и очень чувствительно, и потому она дёргается слабо, чувствуя бережные и аккуратные прикосновения. Арси поглаживает крепления кончиками пальцев, Эйрахнид урчит ещё громче, утыкаясь носом в её шею. До дрожи приятно, хочется забыть о том, что утром всё снова закончится. — Арси... — Что? — к удивлению Эйрахнид, она не отстраняется. Сама прижимается к ней, всё так же гладит и ведёт себя до того нежно, что женщине кажется, будто это ей снится. Раньше Арси такого не делала. Раньше она вообще не давала к себе прикоснуться не во время секса, ни нежности, ни мягкости не проявляла сверх ею самой установленной меры. Эйрахнид начало уже казаться, будто это она непривычно ласковая, какой бывшие десептиконы быть не могут. Что она идёт против своей природы. Она в принципе и шла против — но убеждений, которые твердили, что такая нежность для неё неприемлема. — Что случилось? Десептиконы? — Ты решила поговорить сейчас об этом? Тебе не кажется, что эта тема в нашем положении... Как-то странно выглядит? — у Арси впервые за все встречи дрожит голос. Эйрахнид осторожно приподнимает её голову за подбородок, смотрит в глаза. Замирает: Арси судорожно пытается сморгнуть слёзы, кусает губу и опускает взгляд. Эйрахнид понимает — она не скажет сейчас ничего. И вновь обнимает Арси, расспросы не продолжая. Хотя может. Но не позволит себе этого, не желая давить, возможно причинять боль. Захочет, доверится больше — ответит. И плевать, что цепляет то, что Арси не доверяет — ведь за все эти орбитальные циклы они привыкли к двум путям выяснения отношений: к сарказму, за которым научились уже видеть суть, и к сексу — вместо таких объятий, которые у них сейчас. Это непривычно, совершенно ново, но к этому они тянутся обе. И обе, судя по тому, как напрягается Арси, боятся, что это не принесёт ничего хорошего. — Да и вообще, неужели тебя... — Если бы не волновало, я бы не спрашивала, Арси. — Просто оказалась одна, — сухо бросает Арси, глядя куда-то в пол. Эйрахнид замирает в которой раз за этот солцикл: одна? — Где были все? — осторожно спрашивает она; язвительность отброшена в дальний угол. — На базе и на миссиях. Заняты были, не могли пойти со мной. Эйрахнид кажется, или у Арси дрожат губы? Она присматривается и хмурится тут же. Внутри вскипает густая злоба. — То есть, твоя команда отправила тебя одну, зная, что ты можешь столкнуться с десептиконами? Вот это взаимовыручка, вот это я понимаю, хвалёные автоботские постулаты, — и злоба прорывается через сарказм. — Замолчи! — Арси вырывается из её рук, вскакивает. — Не тебе судить. Эйрахнид встаёт следом, но Арси уже отходит к двери, готовясь уходить. — Ты так и будешь уходить? Оставлять меня, не пытаясь разговаривать... Арси, почему ты постоянно от меня сбегаешь? — А кто ты мне, чтобы я с тобой что-то обсуждала? Чужие слова — как ножом по Искре. От облегчения — ни следа. Эйрахнид оседает обратно, стоит Арси выйти за дверь. От отчаяния и тоски всё внутри сжимается. Вот так, да? Просто... Почти в лоб заявить ей, что она никто для неё. Но ведь... В прошлые встречи Арси так же спрашивала, как её состояние, в её глазах она видела искреннее участие. Она просто не могла тогда притворяться! Или могла?.. Арси совершенно неожиданно возвращается — с бокалами и бутылкой коньяка. Молча садится рядом, вскрывает алкоголь, наливает почти поровну. И делает большой глоток, морщась. Эйрахнид наблюдает за ней — внешне абсолютно спокойно. Внутри — сжавшись и терпя боль. — Я... Неправильно задала вопрос. Не «кто ты мне», а... Кто я тебе, чтобы ты что-то со мной хотела обсудить? Эйрахнид от таких качелей в себя не приходит сразу. Торопливо отпивает коньяк, не ощущая вкуса. Арси ждёт ответа. Но... Эйрахнид до сих пор не знает, как действовать. Не знает, что лучше сказать. Что она чувствует? Кто для неё Арси? И не даёт себе времени подумать над ответом. Говорит правду: — Возлюбленная. Арси роняет пустой бокал — благо на ковёр. Смотрит на неё неверяще, смаргивает слёзы, мелко дрожа. — Лжешь. Неправда. Между нами не было ничего... Эйрахнид убирает бокал на столик, берёт её лицо в ладони, смотрит в глубокий голубой лёд чужих глаз, вдыхает приятный запах сирени. — Арси... — Я не могу быть твоей возлюбленной. Ты ошиблась. — Арси качает головой, закрывает блестящие от слёз глаза. — Арси... Пожалуйста, выслушай. — Нет! Ты... Лжёшь!.. — Тогда скажи мне, кто я — для тебя. Только правду... Себе самой и мне. Пожалуйста. Арси закрывает руками лицо, но не возражает, когда Эйрахнид крепко обнимает её. Когда снова гладит по спине, шепча нежные успокаивающие слова на ухо. Что всё будет хорошо, что они справятся вместе — что она справится. — Это неправильно... Я не должна любить тебя. Это против... Всего, понимаешь?! И плевать, что мы с тобой знакомы с Академии, между нами было столько... Мы в разных фракциях, ты... убила... Тейлгейта... Эйрахнид вздрагивает, слыша, как дрожит чужой голос. — Я убила Тейлгейта. И мне жаль, что это причинило тебе боль. Мне правда жаль. Она говорит правду себе — и Арси вслух. Не замалчивает. Теперь они не молчат. — Но мне тоже жаль. За всю боль, которую я тебе причинила. Они вновь обнимаются; и теперь эти объятия несут облегчение. Первый шаг сделан. Теперь осталось лишь продолжать. Говорить о том, что чувствуют, не молчать. И тогда... Эйрахнид уверена, у них что-то и получится. От вредных привычек нужно избавляться. От привычки молчать нужно было избавиться давно. Но лучше поздно, чем никогда.