Пушистая рыба

Настойчивые солнечные лучи нагло лезут в глаза, заставляя зажмурится, и парень в полусонном состоянии откидывает голову вбок, дернув лисьим носом от неприятного жжения. Арсений поправляет темную чёлку, зачёсывая пряди назад, и устало прикрывает веки. Он, окутанный пряным и пьянящим запахом яблока с корицей, желает придаться сну, ах!, проваливалиться в царство Морфея и забыться… Его неожиданно щёлкают по лбу, отчего он хмурится, скривив губы, и громко, прямо в ухо, полностью нарушая спокойствие дома, орут: — Рота, подъём! Арсений морщится и машет ладонью в воздухе, пытаясь побить или просто отмахнуться от обидчика, на что слышит смешок где-то уже далеко, так что рука обессиленно падает на стол, больно стукаясь о гладкое дерево. Зашипев и открыв один глаз, парень бездумно рассматривает полноватую женщину в домашнем платье, что, начав напевать какую-то тихую, старую ведьминскую песню, покачивается в такт постукиваниям каблуков тёмно-синих лодочек. Из-за привычного и оттого приятного полумрака солнечные зайчики выглядят донельзя романтично, — особенно вкупе с радостно толкающими друг друга в воздухе крупицами пыли, да. — а пестрые занавески кружаться, стремясь завернуться в трубочку, из-за танцующих внутри тканевой сцены вайтов. Прохладный ветер, залетающий в кухню из приоткрытого окна, игриво перебирает волны женских волос, отчего ведьма тихо смеется, поставляясь под мягкие касания природы, и расслабленно прикрывает глаза. Парень завистливо щурится и фыркает. — Арсюш, — зовёт она парня, и он лениво подаёт голос, больше похожий на брачный зов аванка. Женщина прыскает, колдуя над продуктами, которые были добыты — украдены! — на рынке страшно меркантильных, да простит их мать, существ. — Ко мне сейчас придёт подруга, — она премило улыбается и продолжает, на секунду показав язык хмурому "сынушке", пока Попов, сморщив моську, закатывает глаза, — не мог бы ты по-братски свалить куда-нибудь на время? Будучи ещё не отошетшим ото сна, Арсений, переваривая новую информацию со скоростью человеческой черепахи, медленно оглядывает комнату. В углу пирамидкой — в Попове иногда может проснуться ребёнок — поставлены полные вещей небольшие коробки, видимо, для сборки пыли, — «если провести по одной из них ладошкой, можно целую горстку собрать, круто же, да, мам?» — и паренёк, подняв бровь, недоуменно смотрит в спину матери: кого ты там ленивым называла? Помещение ещё выглядит слишком пустым и необжитым, — он носом втягивает воздух — да ещё и до сих пор пахнет — пылью! — посторонними. И в добавок ко всему, — самому себе жалуется Арсений, — видимо, те, кто снимал этот домик до них, были, ну, не самыми чистоплотными: мусор пришлось выгребать вёдрами, чтобы просто зайти внутрь. И да, грязь на полу, с воплями утром отвалившаяся с арсовых ботинок, иронично бы сейчас на него посмотрела. — Эй, ты не уснул там? Парень дует губы, лениво поднимаясь со стола, и, старчески крехтя, встаёт на ноги. Заскулив, точно щенок, он подходит к женщине ближе и кладёт свою голову ей на плечо, при этом начиная подвывать: — Ну ма-а-ам, — ведьма, поднимая бровь, ставит одну руку на столешницу: Арсений придавил ее своей немалой тушей и может, чего хуже, повалить мать свою родную на пол, — мне ле-ень…и куда ж я пойду? Попова цокает, но продолжает слушать причитания сына, незаметно улыбаясь: этот мальчишка слишком нелепый. — Серёжа занят…да и мне туда нельзя… — А тут у тебя друзей нет, что ли? — женщина, перебивая Арсения, переводит на него удивлённый взгляд. — Арсений, месяц прошёл! Я же просила тебя прогуляться и обзавестись, — она резко взмахимает ладонью, отчего доселе сидящие на подоконнике шишиги, почуяв исходящее горькими волнами от хозяйки раздражение, выпрыгивают на улицу, — чёрт возьми, знакомыми! Она сдвигает брови к переносице и, сбрасывая чужую голову с плеча методом острого — "на кой тебе такие когти?!" — тыка, разворачивается к сыну. — Ну чего ты начинаешь? Арсений вздыхает, сразу снимая с себя образ мученника и борясь с диким желанием закатить глазки. Он уже было снова собирается подскуливать, как вдруг ведёт ушами от противного трещания. — Вот же чёрт! — женщина, легко оттолкнув парня в сторону, бросается к духовке. Она открывает её дверцу, впуская — однако, здравствуйте, — новую порцию сладкого аромата пирога в нос Арсения. Он прикрывает глаза в наслаждении и, находясь под гипнозом урчащих китикетов в животе, бодро шагает обратно. — Эй, нет! — ведьма хватает Арсения за запястье и оттаскивает в сторону. — Арсюш, иди погуляй, я прошу тебя. Хоть сейчас познакомься с кем-то. — вопреки мягком тону, она совсем не мягко пинает парня под задницу, и тот, громко завизжав и схватившись за поврежденную филейку, грозно уставляется на женщину. Когда та, нахмурив тонкие выщипанные брови, вытягивает руку в сторону входной двери, Попов незаметно щурится, словно что-то заметил, чтобы увидеть в глазах матери пугающее «на зелья пущу». Парня передергивает. Ёбтерь. — Выгоняют из собственного дома, — всё же, как эгоистичная сучка, дернув плечами, недовольно фырчит Арсений и припускает к себе в комнату, агрессивно стараясь не обращать внимания на звонкий женский смех. Он, открыв ногу с двери, злобно зыркает на каждый угол, пытаясь найти обидчиков. Ох уж эти привычки — их не пропьёшь. От Арсюшки веет…чёрненьким. Что ж, он готов дать интервью, элегантно закинув одну ножку на другую, рассказать о бытие своём несчастном, о бытие своём ведьминском и мальчишеском. Взяв в руки сережкины штуки, — а это действительно было когда-то Серёжиным, — похожие на человеческий телефон, в который напичкали всяких приколюх. Самой любимой у ведьм стал телепорт, естестна. Парень неумело тыкает в кнопки, отзывающиеся на интимные прикосновения писклявыми стонами, и, высунув язык, ждёт пока его тёмные делишки прогрузятся — пять процентов, семь процентов… Попов падает на кровать, надрывно замычав, когда её острый борт впивается в мягкие графские ляжки: это больно и совсем не возбуждает. Н-да, деревяшке стоит потренироваться. Сосредоточенно пяля в потолок, Арсений хлопает ресницами и думает, что надо бы о чем-то думать, пока не слышит шуршание простыни за головой. Чело само тянется к земле, — уж слишком мемный мем, православные не поймут, — и арсеньевский лоб касается вздернутой прохладной ткани. Чёрный кот, свернувшийся калачиком с хвостиком, начинает бить его оным, да ещё и смотрит так вожделенно и сладко, будто этого мальчика недавно накрыло оргазмом, и Попов коротко хохочет, тыкая кончиком пальца в его мягенький мокрый нос. — Чо, как тебе кошечки местного разлива? — хитро тянет Арсений, сощурив голубые глаза. Кот, прикрывая зырки, довольно мяукает и прячет морду в пузе, оставляя хозяина с прилившей к голове крови лицезреть величественную, покрытую шерстью — в стиле каких-то огромных накачаных байкеров, прости господи — мужскую спину. — Эхе-хе, вот же, можешь ведь, когда хочешь! — вскрикивает парень, и его макушка опасно скользит по простыне, подставляя ничего не понимающего Попова, и арсеньевский подбородок чуть ли не стукается о ключицы, сопроваждаемый музыкальным клацом зубов. Каков оркестр! — Сука, Муха! — шипит Арсений и вскакивает с постели, по-агентски развернувшись на потенциального врага народа. Парень, зевая, криво улыбается и салютует жопе кота. Он размашисто шагает к писменному столу, где лежит его киборг-убийца, загрузивший телепорт уже на девяносто семь процентов. — Ха, чё, надолго не хватает? — насмешливо произносит парень, стреляя глазками, а-ля "тогда девочкой у нас будешь ты!". Схватив убийств-машину, — понятия не имея, как называется сие изобретение, Попович посылает мир его дому, другу графскому, Серёже, — Арсений крутит её в руках и, от неловкости из-за неопытности кривя губы, глупо пару раз тычет на "ok", ожидая как минимум взрыв. Но…господа, наебалово! Парень недоуменно глядит на прибор хэштег-че-за-че. Тот так же, кажется, недоуменно глядит в ответ. Но тут яркий свет слепит глазки нежные арсеньевские, и эта чёртова штука, отправившись в свободное пáдание, с грохотом приземляется на пол, пока Попов, запутавшись в своих ногах, резко садится рядом прямо на зад, всё это время пытаясь устранить блестящий бабочек перед взором. Потирая одно веко, парень приоткрывает второе и довольно улыбается уголком губ, заметив голубоватое свечение посреди комнаты. Вот что значит: искра, буря, безумие! — Муха! — говорит он, когда переводит взгляд на кровать. — Не скучай, мой милый, я ухожу покорять Земные просторы! — и Арсений, поправив чёлку, идёт к телепорту. Попов, думая о том: "ну кто если не он?", суёт руку в пидорский прудик и лыбится: она исчезает. Показывать до жути информативный фак наверняка уже переруганым людям он хочет и собирается, но крошки совести призывают его засунуть ладошки в кармашки и смело шагнуть внутрь. Оп-оп, опасный переворот. Чувство, что тебя с размаху окунули в водицу озера, проходит быстро, но всегда давит на грудь и жжёт в носу — Арсений выпускает негромкое "эчихь". Раньше, когда у арсюшкиного животика вовсе и вообще не было опыта работы с телепортами, внутренности в пузике скручивались в морской узел и грозились вырваться любым путем — мол, хозяин, ты сам решай, конечно, как, но мы тут не останемся. Серёжа потом ещё час ржал, ублюдосина дикая. Зажмурившись, парень пытается избавиться от болезненных для сердца воспоминаний, но, услышав непривычные звуки, резко раскрывает глаза… Ах! Вот это идиллия! Эта яркая зелень вокруг, этот задорный щебет птиц, этот грязный воздух, эта душистая завитушка говна в траве, м-м, — всё, чего желал Попов, когда переписывал координаты. Серёжка, мальчик-больше-не-друг-ебарик, сказал, что Волгодонск, малюсенький городок в России, — отличное место для изучения культуры честного и весёлого народа, чьи представители сейчас бесстыдно таращатся прямо на него. Арсений с теплом на душе смотрит в ответ и уже готов послать предположительно парнишкам воздушный поцелуй, — салют, лес гарс! — как в его ногу вцепляется что-то острое. Попов, чувствуя чужое явное желание, думает, что ещё слишком мал для такого напора. Сделай всё нежно! — как говорится. Брови вздымаются вверх, зубы сжимаются, и их обладатель отправляется в отчаянный полёт, где орёт не своим голосом и громко, смачно так, вкусно и сочно матерится на бедную собаку, которая всего лишь легонько прикусила его щиколотку. Не по сути вкусно, но по вкусу вкусно, — передаёт глупый перекошенный взгляд несчастного животного, и парень, издавая звук похожий на болезненное крякание динозавра, жалобно смотрит на своего обидчика. Никакой справедливости: все ебут, а один Арсюшка сидит на попке ровно. — Привяо! — весело раздаётся над ухом, нарушая напряженную тишину между Арсением и его собеседницей — или собеседником — это смотря на яйца, — заставив парня ещё с секунду загружаться, соображая, на каком языке к нему обратились. Он хлопает ресницами, понимая, что графскую кровь только что буквально наебали этим незамысловатым "привяо", и, подняв голову, встречается взглядом с какой-то девушкой. — Ой, какие серёжки! — вскрикивает она прежде, чем арсеньевский мозг начинает нормально функционировать, и парень давит из себя тупую лыбу, играя бровями. Мол, посмотри, какой я пиздатый. — И тебе не страшно такие носить? — тихо блеит она, всё ещё завороженно рассматривая висюльки каплевидных обсидиановых камней больших украшений. Для Арсения мир — других-мужчин — резко приобретает не самые светлые краски. Ох уж…эта фраза. М-м, как же долго мы с тобой не виделись! че там…как мать? — А…а…здравствуй, — выпаливает Попов, потянувшись рукой к своему лицу, нервно поправляет взъерошенную гнездо-чёлку. Лишь бы чибирики не пришли рассматривать потенциальное жилье. С чемоданчиком в крылышке, — а ты…? Он, резво поднявшись на ноги, отряхивается, пока девушка вновь ойкает и машет руками, мол, замолчи, я ща всё сама. Прочищает горло, протягивает руку. Парень с ужасом застывает: это, видимо, ещё один человеческий жест в знак приветствия… Что ж вы такие пи… То есть! он ловит себя на том, что не знает, как ответить этой милой дáмушке. Попову, когда его недо-пухленькие щёчки переливаются оттенками серого-зелёного-алого, становится жуть как не по себе, и он чувствует, как к нему медленной и расслабленной походкой подступает паника, озорно сверкая черными зырками. Парень еле слышно шипит, обнажая зубы, — он, мельком оглянув девушку и важно поправив пенсне, сделал научный вывод, что он не только зубы перед ней обнажить могёт... — и сжимает пальцы, странно покосившись на протянутую ладонь. Точно пи… Неожиданно в голове возникает картинка из книги по "любимейшей истории", где были расписаны основы человеческого приличия, или же нормы поведения в их обществе. Попов замирает от ещё одного приступа ужаса: хуле он так хорошо всё запомнил? Но от удачного воспоминания широкая и самодовольная ухмылка сама лезет на цебало. Попов, гордо вскинув подбородок, заводит одну руку назад, невесомо опирается кистью на поясницу, чуть-чуть наклоняясь вперед, и, взяв маленькую женскую ладошку в свою, подводит к губам и сухими устами касается тёплой кожи. Хоть это было и необязательно. Это он вспомнил слишком поздно, бля-чёрт... Она смотрит на него не то с "боюсь-восхищаюсь", не то с ярким непониманием происходящего — парень не может понять. — Оксана…х-хозяйка собаки, — наконец представляется она, кивая на прибывающую в астрале животинку, заторможенно тянет руку обратно к себе, явно опасаясь того, что Арсений её зацелует. Охуевающе, но с искорками — дружба это чудо, ебт — понимания Попов смотрит на девушку: ему бы тоже не понравилось быть обмазаным чьими-то слюнями. Оксана отводит взгляд в сторону, истерично бегая им по стволу дерева, у которого стоит её новый знакомый, и мысленно орёт о том, что всего-то хотела обменяться рукопожатиями. — Эй, а тебя как звать-то, аристократ хренов? — подаёт голос девушка, исподлобья заглядывая в глаза такому же растеряному парню. Арсений, задумчиво высунув острый язычок, — подставляй скорее жопку, мужичок — немножко так желает переспросить, что ему сказали, но под напором зелёных глаз ему приходится пискляво произнести: — Я Арс. Блярс. 𓆜 𓆜 𓆜 — Девчонка симпатичная? — Серёжа глупо ухмыляется, ставит локти на стол, умещая пухлые, гладко выбритые щёчки на кулочках, смотря мечтающе. — И когда познако-о-омились? — Не улети, хе, — хихикая, Арсений отпивает из большой тёмной стеклянной кружки фирменную ведьминскую алкашку, которую ему, в честь возвращения, подогнал Серёжка-ладно-обратно-друг. — Да с неделю назад, может, меньше, — неопределенно машет ладонью он, жадно прихлёбывая. — И чо, приглянулась? — Матвиенко мерзенько стреляет глазками и лукавенько поднимает брови, пока Арсений, вдохнув из-за возмущения, давится, и случайно-не-случайно сломанным фонтаном выплевывает всю жидкость на друга. — Пас…сиба… — Да не. Брюнет как ни чем не бывало вытирает рот тыльной стороной ладони, потянувшись другой рукой к тряпко-кучке на стоящем рядышком стуле. — Ты же би. Биз нот гэйз. — подняв указательный палец, с видом знатока сообщает Серёжа, параллельно отплевываясь от противных, стекающих с щёк, горьких капель. Арсений резко вскидывает голову и подозрительно щурится: — При чём тут пчёлы? — Ахуеть смешно. Хмыкнув, Попов, запускает мокрой тканью в лицо ненавистное-любимое, и то его прекрасно ловит. Она свисает с чужой головы, прикрывая на ней глаза, пока их владелец задыхается от…— Арсений придвигается ближе — хуи даже не знают чего. Матвиенко со сморщенной в отвращении мордочкой, быстро стянув поистине великолепное украшение, выжимает тряпку в ржавое железное ведро у ножки стола, и Арсений, задумчиво следя за уверенными движениями, фальшиво тянет: — Кап…кап…нам без друг друга прожить и дня… — Заткнись, бля-чёрт, — друг закатывает глаза, но прыскает, наскоро вытирая блюватню со стола. Мамуа сочтёт это дурным и вообще фи. — Кста, как тебе дохера восхвалённые Поляны? Попов тяжко вздыхает, прикладываясь лбом к влажной деревянной поверхности, и взор его становится печальным, пропитанным тихой грустью. — Больно-одиноко. Там же все скучные…нудные… — В смысле? — Дети учатся и работают, Серёг! — выпучивая голубые глаза, громко шепчет страшное-ужасное брюнет, а Серёжа наигранно-удивлённо вдыхает, прикладывая руку к груди. — Уму непостижимо! — он коротко хохочет, мотая головой и бросая тряпку в то же ведро. — Пиздец, Попов совсем обленился. — Конечно, — серьёзно кивает Арсений, снова отпивая шипящий напиток. Матвиенко на всякий отодвигается подальше, — то отличается от нашей долины. Сравни поселения ведьм и, ну, этих супер радужных существ, аригато, давайте рисовать, — скучающе бурчит он, делая ручкой а-ля сейлор мун, пока друг, пропуская через соображалку думы арсеньевские, снова садится напротив. Когда Матвиенко погружается с головой в пустые рассуждения, Арсений, услышав со стороны негромкое «кр-рья», улыбается, протягивает ручки к милому существу. — …и смысл был переезжать вообще? — как вывод обиженно бормочет себе под нос Матвиенко, а Арсений аккуратно стучит подушечками пальцев по чёрной шёрстке кошки, запрыгнувшей на голые — из-за шорт! — графские колени. — Приве-ет, зайка, — парень носом тычется в макушку ласковой мурк-гармошки, в то время как друг, медленно моргая, смотрит на эту картину взглядом "ещё раз такое выкинешь — я выкину тебя". — Я тебе не говорил? Ну, маму изгнали. — Что? — Серёжа хлопает ресницами, резко вскакивая, отчего кошка, подрыгнув, замертво падает на пол. — Чего-о? — Мол, раз вы, Елена, отказываетесь выполнять свой долг перед долиной — валите к чертям или к радуга-педикам. На мгновение закатив глаза, Попов, поджимая губы, насмешливо следит за раскрасневшимся от гнева Сережей, что внезапно смачно хлопает ладонью по столу. — Какого хера?! Этот ваш "Станислав", ебты, тот ещё додик! — Ох, скорее уж ваш, — сделав акцент на последнем слове, парирует Арсений и поднимает брови, вздыхая. — Ну и итог: мама выбрала радуга-педиков, как видишь, — он чешет подбородок. — У неё там, вроде бы, какая-то подруга детства живёт. — Да уж, — выдыхает Матвиенко, и серый дым ярости тонкими струйками выплывает из его носа, — пиздец. — Пиз…— хочет кивнуть в ответ Попов, но пиликанье киборг-убийцы заставляет его заткнуться, ибо нефиг, ибо нефиг, — ох, ёмаё, мама звóнит… — Маму надо уважать, маму нé-эльзя обижать, — привычно причитает Матвиенко, качая головой, отыгрывая их старого учителя по зельварению, — помни, что самая страшная смэрть ребёнка – смэрть от рук родительницы его, что в кипящих котёл мальца опустила. Улыбаясь тёплым воспоминаниям, — ах, школа-школа… — Арсений благодарит всю подземную нечисть: "спасибо, что избавили". Бросив взгляд на сообщения взволнованной матери, понимает: — Возвращаться пора. Серёжа разочарованно вздыхает, низко склоняет голову, изображая вселенского масштаба грусть, пищит: — Да, мой друг, пора… Они ещё с секунды две сидят театрально растроенные — только Серж, — но буквально через мгновение дом заполняется глупым мальчишечьим смехом. — Ну, бывай, — хихикает друг, и Попов ухмыляется, нажимая на кнопку на предмете. 𓆜 𓆜 𓆜 …а я менял эти координаты? — первая мысль, возникшая в тупичной арсовой головушке, когда он, пару раз зажмурив глаза и надеясь, что ему показалось, видит перед собой ненавистый… Разразившийся внезапно смех подростковой толпы за спиной режет по слуху чувствительных ушей, и Арсений испуганно замирает, чувствуя на правой лопатке чей-то острый и явно негодующий взгляд. Он, обернувшись, поджимает губы, невольно растягивая их в извиняющуюся улыбку, когда видит среди этих мелкорослых отбросов взрослого общества знакомые глаза маленькой женщины, взгляд который почему-то читается как: "шевельнешься — уебу, блядь". Попов, как штык, выпрямляется в ступоре, зная по взрывным испанкам, что лучше прекрасных представительниц женского пола слушаться чуть ли не бесприкословно. Та девушка, что-то пролепетав дружкам-пацанёнкам, коие в прочем-то в суть её монолога не вникали, засматриваясь на открытый круглым вырезом футболки бюст, бросилась на шею Арсению. Нет, конечно, ему бы хотелось прижать девчонку к себе, а потом дать по морде лица засранцам, но дело в том, что знакомая на шею-то ему не бросилась, а тем, что имели достаточно аппетитные для парней формы, отчего-то желалось просто дать. — Так…— те самые шокированно бегающие по всему существу Арсения глаза появляются в зоне видимости, и он, от неловкости, накрывающей его скользким одеялом, тупо улыбается, неосознанно прерывая девчонку протяжным: — Приуэ-эт… — Хуэт, — грубо бросает она в ответ, сократив между ними расстояние до минимума. Прощай, личное пространство, ты мне было как родное...— Слушай, я не знаю, кто ты, но ты мне уже второй раз за неделю попадаешься, причём возникая из неоткуда. Че те, блядь, надо? — А...? — Ты глюки? — она подозрительно щурится, приподнимаясь на носках, чтобы лучше рассмотреть лицо парня. — Я сошла с ума? — бормочет себе под нос девушка, хмурясь, скорее задавая вопрос самой себе, нежели Арсению, но тот все равно-то слова эти слышит и оттого изумленно вскидывает брови. — Слушай…— тихо начинает Попов, брезгливо отодвинувшись на приличное расстояние от чужого, стремительно приближающегося лица, — я обычный пацан, дай спокойно вздрочнуть, а? — Чего...? — А что? Место тоже важно, вообще-то. Иногда-а…хочется разнообразия. Арсений показательно закатывает глаза, будто Оксана не знает очевидных и элементарных вещей, и, изящно махнув на прощание ручкой, не забыв кинуть «чао!», разворачивается, отправляясь подальше. В кусты, желательно. Проплакаться. Если она действительно видела, как Попов просто появляется посреди редких травинок и букашек, его убьёт не только правительство ВД, но и мама. А это всяко страшнее этих ваших штрафов и арестов. Оксана, отойдя от невообразимого шока, начинает следовать за ним, кричит ему в спину угрожающее: — Эй! Стой! Не пудри мне мозги, я всё видела! — Что ж ты видела? — стараясь держать лицо, с вызовом произносит парень, обернувшись через плечо. — Да я не могла ошибиться! Ты точно появился, — она нервно взмахивает руками, — ну, из неоткуда, говорила же! — Окей, я твоя шиза, — хмурится он ей, поправляя пальцами чёлку, — довольна? Арсений, не желая оставаться в сем абьюзерском окружении ни на минуту более, быстро срывается с места, даже не думая оглядываться на возмущенные крики, и буквально ныряет в угловатые, ветвистые кусты, от которых так и веет долгожданной безопасностью и собачьей мочой. Переводя дух в мешанине из веток и листьев, он судорожно ищет по карманам свой "гребанный телепузик", как он уже успел окрестить нехитрое изобретение, чтобы наконец покинуть неприятное сердцу место… — Блядь! — рычит озлобленный на весь мир Попов, почувствовав, что гибрида человеческого телефона и ведьменских умов нигде нет. Вариант один, он же — самое печальное на свете для Арсения сейчас. Скорее всего парень выронил по дороге или потерял, пока терся о недодеревья. Он аккуратно — ему кажется, что за ним наблюдают — и медленно выпрямляется, осторожно рассматривая окрестности. Пацаны, которые в ступоре стоят позади, удивлённо приподнимают брови и хлопают глазками, глядя в спину очередному сумасшедшему или, наверное, молодому бомжу. И оба, переглянувшись, думают, что надо бы помочь страдающему, но дергаются в испуге, когда этот самый без-места-жительства жалко взвывает и подскакивает на ноги. — Ну на хуй, — бормочет один, а другой, яро кивая, мысленно соглашается. Арсений ловко перескакивает через ограду и со всех ног гуськом бежит по грязи к Оксане, которая уже собирается поднять его прибор, соблазнительно нагнувшись к земле, пока люди в округе, нервно сглатывая, думают, что это игры у детей такие…интересные. — Стой! — кричит Попов, набросившись на бедную девушку. Она вопит и отбивается, бешено размахивая конечностями, когда не обращающий внимания на ее действия парень судорожно оттирает от мокрой травы гаджет и молится Дьяволу о том, чтобы его маленький дружок остался жив. — Да слезь же с меня, пидор! — в сердцах выкрикивает знакомая, раскрывая очи и тут же замалкивая. Каково же было её удивление, когда она увидела того самого Арсения, что не давал ее душе покоя уже несколько дней — Оксана шугалась от каждого чужого движения, о чём вы. Девушка вытаращила глаза и мельком подумала, что наконец может рассмотреть этого инопланетянина, прости-господи. Темно-каштановые волосы с редкими кудряшками, те же несвойственные мальчишкам серьги в остроконечных ушах, чёрная майка-безрукавка, серые шорты до колен... Оксане думается, что это её жуткие фантазии, её пьяный вымысел, и вообще она сейчас спит, если ей мерещится такой странный, боже-помоги, парень… — Эй, молодёжь, пошли отседова! — прерывает сладкие мысли недовольная старуха с длинной палкой, что "романтический" настрой девушки явно не разделяет. — Ишь вы! Нечего непристойностями в общественном месте заниматься! Фразы отрезвляют разум парня, и пока он думает: "так это общественное место?!", наконец чувствует, как под ним что-то пыхтит, словно ёжик, и шевелится. Он опускает взгляд и истошно визжит, до чёртиков пугая и знакомую, и бабушку, и падает на жопку рядом с потерявшей дар речи девушкой, пока мысли той водят хороводы и истерично хохочут: "как тогда! как тогда!..". — Я… — Я тебе всё прощу, если ты согласишься прогуляться со мной за стаканчиком мороженого. 𓆜 𓆜 𓆜 — А люди? Арсений поднимает непонимающий взгляд на Оксану и недоуменно выгибает бровь, снова задевая палочкой горку подтаявшего мороженого. — Ну, люди у вас, эм…каких прав удостоены? — Что? — Попов выпускает короткий хохоток. — Людей у нас нет: им там просто делать нечего. — А ты тогда кто? — тихо спрашивает девушка, одновеременно и начиная беспокоиться о состоянии душевно больного, и сомневаться в собственной адекватности: она почти ему верит. — Я сын ведьмы, — прикрывает глаза тот, кивая.— Если выучусь – колдун, — он небрежно взмахивает деревяшкой, уткнувшись задумчивым взором в цветной картон. — Так…ты человек? — чуть хмурится Оксана, присаживаясь рядом со парнем, на что тот лишь равнодушно косится. — Я не человек, — закатывает глаза Арсений. — Ведьма и человек не одно и то же, ты ж понимаешь? — знакомая несколько раз кивает, а Попов, улыбнувшись, победно поднимает брови. — Думаю, эту тему можно считать закрытой. Что бы ты ещё хотела знать? — Я так поняла…ты ведьма, — знакомый молчит, но весь присобирается, выпрямляется, и Оксане приходится поправиться, — сын ведьмы, но живёшь не среди ведьм, как ты сказал…а среди существ всяких…магических…да? — Да, — ничуть не смущаясь, важно соглашается второй, — там, где я сейчас живу нет ни одной ведьмы, — он щурится, — возможно…хотя, когда мы с мамой туда переехали, нас встретили отнюдь не дружелюбно, — продолжает рассуждать он, зачерпнув лакомство. — И что? — отстранённо произносит она, переваривая ещё прошлую информацию. Оксана теперь, после долгого разговора "по душам", считает, что парня стоит отправить в больницу. В психушку, точнее. Чтобы он там выговорился, всё тихо-мирно обсудил с дружелюбными врачами, а она, как порядочный гражданин и очень добрый человек, сопроводит его туда с искренней радостью, хоть под ручку, хоть вприпрыжку. Она подлинно не может понять, откуда этот Арсений взялся, зачем преследует её, зачем она сама влезла в эти дебри, отчего не убежит прямо сейчас подальше, отчего сердце верит этим невинным, как сам паренёк, словам… И вообще…! — Значит, опыт с ведьмами у них есть… Иначе они бы не стали на нас такое внимание обращать. Получается, кто-то из наших, — он сделал в воздухе кавычки, — там появлялся и, скорее всего, — он сделал драматичную паузу, — творил там далеко не добро. Короче, не забивай этим голову. Это так, мысли вслух. — Н-да…мысли вслух. Арс, расскажи ещё чего-нибудь, а? 𓆜 𓆜 𓆜 Арсений, пьяно покачиваясь от неловких шагов, запрыгивает на скрипучую ступень. Он хватается за ручку и со всей силы нажимает и уже собирается толкнуть дверь, но его что-то тянет вперёд так резко, что парень не может удержаться и заваливается на кого-то маленького и тёплого. Этот кто-то цепляет острыми когтями ворот его безрукавки, оттягивая от себя, и злобно шипит. Мама, — проносится у Арса в голове, и он поднимает взгляд. — Где ты был так долго? — приторным голосом курлычет она, сжимая ткань в пальцах. — Гулял, — пищит Попов, очаровательно хлопая ресницами. — Маман, вы это…не серчайте, — блеит он, судорожно прикидывая, куда бы ему сбежать. Ну пиздец, — успевает подумать Попов, прежде чем его за ворот майки затаскивают в дом.