Снова там, где нет луны (э20).

*** Там, наверху, появились новые силуэты — дельфинов и еще одной доски. Воздух заканчивался, надо было двигаться и всплывать, это было не просто, легкие разрывались, тянуло ко дну, пришлось активно поработать руками и ногами, чтобы вернуться на поверхность. Дельфин пришел на помощь и вытолкнул его, когда сил почти не осталось. Вадим жадно ловил ртом воздух, стараясь отдышаться, откинул с лица волосы и забыл на миг как вообще дышать. — Почему ты один? Она стояла на серфе и низкое солнце, слепя глаза Вадиму, освещало ее со спины, обрисовывая все контуры фигуры. Подумалось про богиню любви Афродиту, выходящую из пены морской — сейчас Рада была живым ее воплощением. В гневе, и чувствительные дельфины брызнули во все стороны подальше, запрыгали и затанцевали на хвостах на приличном удалении, показалось, что и малыш был там же с ними, опасаясь приблизиться. — Я не был один, не сердись. Вадим смотрел на нее снизу вверх, его дельфин сбежал вместе с остальными, доска малыша осталась где-то в стороне и удерживаться на плаву было тяжело. Больше всего ему хотелось сейчас обнимать и целовать ее, начиная с пальчиков ног, так кстати оказавшихся прямо на уровне его глаз, на расстоянии одного гребка. Он положил руки на доску, вот только равновесие было таким призрачно хрупким, что доска качнулась и богиня полетела в воду. Любая женщина на ее месте прибила бы его за такую неловкость, случайную или намеренную. И Вадим был готов на все, а внутри все пело и дрожало от радости и не только. Все уже стояло, и этому не мешала ни вода, ни тем более полное отсутствие одежды. Хотя последнее несколько смущало, когда он об этом вспомнил. Ее мокрая голова появилась из-под воды по другую сторону доски. Она вовсе не сердилась, против опасений, глаза смеялись. Произошедшее потом заставило его забыть вообще обо всем, теряя разум, рассудок, едва не теряя сознание от неожиданности и взрыва ощущений. Как появилась, так же без слов снова исчезла под водой, Вадим не видел ее, зато сразу почувствовал — прикосновение под водой рук, ласкающих его тело везде, и в самом напряженном месте. А потом там оказались ее губы, и он улетел… Стонал в судорогах удовольствия, утонул бы, если бы не вцепился в доску. Когда открыл свои глаза, пьяные, шальные — черные ведьмачьи, лукавые и озорные, снова были напротив. Вадим оттолкнул разделяющий их серф и притянул ее, сжал в объятиях, впился поцелуем в губы — и они вместе ушли под воду. Утонуть с ней было не страшно, но дельфины вытолкнули на поверхность обоих, они почувствовали смену настроения и теперь крутились, и плясали рядом. И перекидывали друг другу его утопленные шорты. — Радость моя, за что мне такое счастье? — Пришлось все же оторваться от нее, потому что удержатся на поверхности было сложно, и он начинал задыхаться. — Соскучилась. — Она скользила в воде безо всяких усилий, как русалка с распущенными волосами, догнала и подтолкнула к нему один серф, второй уже притащили дельфины. — Держись и не брыкайся. — Нырнула и натянула на него шорты, пройдя ладошкой попутно по всем чувствительным местам. Легко сказать, когда у него снова встал дыбом каждый волосок. Черноволосая голова появилась над водой, Рада пообщалась с дельфинами и обернулась. На ней был купальник, а не защитный костюм — как будто специально, чтобы сводить с ума еще больше. Вадим положил руки и локти на доску, голову щекой на руки и любовался. Одно движение руками, и она совсем рядом. — У тебя губы синие, ты сколько уже в воде??? — Все нормально, не беспокойся. Она свистнула, и моментально высунулся мокрый дельфиний нос, покивал. Доска чуть сдвинулась. — Вадик, забирайся на доску и держись. Он улегся животом вдоль и вцепился в края, после того как Рада хлопнула ладонью по воде, серф, едва не выскользнув из-под него, помчался к далекому берегу. Она сама забралась на второй, сначала став на колено, потом выпрямилась. Так и летела по водной глади, ее разогнавшийся серф доплыл почти до самого пляжа, и она спрыгнула на песок. После нескольких часов в воде стоять на твердой земле, да еще с чуть большей силой тяжести было не просто и Вадима ощутимо покачивало. Их встречали уже давно выбравшиеся на берег Глеб с Элией. Лео видно не было. Женщины расцеловались, Глеб улыбался до ушей, получая дружеские обнимашки и отвечая на поцелуй, а малыш явно скрывался от мамы — надо было прикрывать парня от ее гнева. Элия явно тоже чувствовала грозу и отвлекала Раду разговорами вместе с Глебом. Пахло заговором. Вадим бодрячком потопал к дому, точнее ему так казалось, но он реально устал. Очень хотелось пить, еще он очень проголодался, вода действительно отнимает кучу калорий. Спать тоже хотелось, но вот бы только в обнимку с ней… Вадим стоял под горячими струйками душа, подрагивая от контраста и эмоций. Такое неожиданное появление Рады и еще более ошеломительные и такие желанные ее ласки — блаженная улыбка невольно растягивала губы. С такой улыбкой его и застал Глеб — он всунул свою голову, оглянул его с ног до головы, хмыкнул. — Ты заснул тут? Давай шевелись, только тебя ждем. — Еще он принес одежду и помог вытереться. — У тебя плечи сгорели, только не вздумай пискнуть по этому поводу! — Знаю. Малышу сильно досталось? — Пока не очень. Он жарит мясо на гриле и Элия прикрывает его по всем фронтам. Совсем как невестка любимого мужа от свекрови… Сказал и вдруг осекся, замер, хлопая глазами. Вадим покивал головой, у него самого давно была такая мысль, она затесалась в голову уже давно, когда кто-то обмолвился о смешении цивилизаций и крови. — Ты думаешь они…? — Угу. Бэзил говорил о слиянии цивилизаций — она у них теперь общая, так что… — Ух ты! То есть ты хочешь сказать, что они настолько ассимилировались, что генно-совместимы и у них могут быть дети? — Угу. Даже больше — они тоже «эти» дети, скорее всего… До Глеба медленно доходило. — Когда ты понял? — Наверное только сейчас, но где-то в подсознании были догадки и теперь все сложилось. Для тебя это что-то меняет? — Я понимаю, что ты всегда был умный. — Я не это имею в виду. Глеб наконец сфокусировал взгляд. — Да, я понимаю, почему в древнем Египте обожествляли кошек. Имей в виду, они очень ласку любят. — Смотрел невинным взглядом. — Лаской за ласку. — Вадим мигом взвился, потому что брат щекотно лизнул его в ухо, затем с хохотом увернулся от взмаха мокрого полотенца. Все так же шутливо обмениваясь тумаками, вывалились на веранду, с топотом спустились вниз, готовые защищать своего малыша от мамы, папы и вообще от всех сразу. А он спокойно жарил мясо на решетке гриля. Все совсем как на земном пикнике у друзей на даче. Женщины накрывали на стол и болтали, а два раздолбая пришли с опозданием на все готовенькое… и моментально попали под их пристальное внимание — усадили, перед обоими оказались стаканы с компотом. Вадим жадно выпил весь сразу. Рада переглянулась с Элией, им достаточно было просто обмена взглядами, младшая заулыбалась, сказала пару фраз, старшая пожала плечами — кажется, она уже ни на кого не сердилась. Лео бесшумно смеялся, колдуя над мангалом. — Элия говорит, что если на Земле есть еще такие, как вы, то она готова влюбиться во всех землян. — Какие такие? — Обаятельные раздолбаи — это очень примерный перевод — Это сказала Рада, она стала за спиной Вадима. Он крутнулся было к ней, но положенные на его плечи руки остановили движение. — Ни за что не признаются, что устали, плохо себя чувствуют или боятся. — Признаюсь. — Вадим возмущенно запротестовал. — Да, устал. Давно не чувствовал себя так хорошо. Точнее — никогда не было так хорошо. Ужасно боюсь, что это сон, или… или… — Он запнулся, не смог договорить. Глеб встревоженно посмотрел на него, и расплылся улыбкой, хитрой, пошлой, когда Рада запустила руки на виски под темные кудри, прижала затылок к себе, застыла так на некоторое время, потом поцеловала куда-то в пушистую макушку и отпустила. Ему самому досталась такая же процедура, при попытке увильнуть от которой был словлен за ухо и больше уже не сопротивлялся. — Теперь подробно — что с вами произошло. — Села напротив, глаза в глаза. Ни Вадим, ни Глеб до этого так и не разговаривали и не вспоминали о случившемся. Не было ни желания, ни необходимости. Все стало таким далеким, неважным, но понятно, зачем это надо было ей. Переспрашивала, уточняла каждое слово или фразу. Они шутили по-началу, но потом разволновались оба, Глеб зашмыгал носом, Вадим чувствовал, как горят щеки и пульсирует кровь в висках. Она заставила выговориться, слово за слово высказать вслух скрываемый ужас и боль; как ни странно, отпустило, стало легче. Напряжение сошло, а может его сняла стоящая за ними Элия? И они уже подтрунивали друг над другом, вспоминая появление из кирпичной стены Алекса и обмочившегося секьюрити. Так же незаметно опустились сумерки тропической, или как это здесь называлось ночи, загорелась подсветка, а во дворике потрескивал разведенный малышом, совсем пионерский костер. — Мамуль, давайте сюда! — Лео накидал мягкие кресла-тюфяки вокруг низенького деревянного стола-платформы — там уже стояло блюдо с шашлыками, запеченным картофелем, овощами, фруктами и зеленью. Запивать все можно было компотом и охлажденным вином — из керамических кружек-бокалов. На этот раз никто не стал отнекиваться — ведь Рада разрешила. Ароматное мясо истекало соком и таяло во рту, то, что было похоже на картошку, было непонятно чем, но прекрасно дополняло мясо. Легкое вино прекрасно утоляло жажду и пьянило совсем чуть-чуть. В отличие от находящихся в опасной близости женщин. Все было совсем по-домашнему, как будто семья собралась на даче. Женщины переоделись в простые легкие платья-туники, все босиком, на плетеных циновках и разбросанных на них тюфяках-трансформерах. Глеб оказался в самом эпицентре, между Элией и Радой и внимание ему перепадало с двух сторон. И он старался — шутил и острил за двоих. Вадим слушал и не пытался вклиниться в их разговоры — он балдел от вина и вкусной еды, от фантастичности обстановки. Потрескивал огонь в костре, мерцали свечи в плошках на столе, ночное небо этой планеты сверкало россыпями звезд. Оно уже не казалось чужим, потому что рядом были свои, родные, очень близкие, пусть они и не совсем люди. Брат был такой расслабленный, со счастливой мальчишеской улыбкой, он явно кайфовал в компании малыша и его подруги, и они прекрасно понимали друг друга. Дети наложили мясо на одну тарелку, овощи на другую и прекрасно делили это между собой, кормя друг друга. Глебу тоже доставалось — наверное, чтобы заткнуть болтливый рот иногда хоть ненадолго, Элия время от времени угощала и его вкусными кусочками. Вадим ничуть не завидовал — Рада была рядом, она ухаживала за ним и позволяла ухаживать за собой. Бедро к бедру, локоть к локтю — он постарался устроиться как можно теснее к ней. Голая коленка из-под туники манила, притягивала его руки как магнит, и он не слишком долго сопротивлялся. Прикасаясь сначала как будто случайно, потом, осмелев, или обнаглев, положил на него свою тяжелую ладонь и поглаживал кончиками пальцев. Мужчины, они везде мужчины — утолив первобытное чувство голода и жажды, наевшись мяса и выпив вина они хотели общения и развлечений. Малыш принес гитару. Они пели очень хорошо, песни на чужом языке, со странными ритмами, которые Лео успевал отбивать на деке, а Элия на перевернутой деревянной миске. Глеб был весь внимание, возможно, он тоже мысленно автоматически добавлял другие инструменты и аранжировки. Рада ускользнула куда-то, остановив жестом вопросительно глянувших на нее детей и дернувшегося Вадима. А он слушал и в полудреме под музыку воображение рисовало картинки другого мира, поросшего тропическими лесами и народа кошей, живших там. Совсем как люди, они любили и ненавидели, ссорились и мирились. Воевали с врагами, находили общий язык, учились и учили. Темное и светлое сталкивалось и развеивалось, меняло цвета, рассыпалось искрами костра… Вадим вздрогнул и наваждение исчезло, сменившись весьма приятной реальностью. Рада вернулась с чайником и плетенкой с фруктами. Налила всем ароматный горячий напиток — она вручила ему два бокала, устроилась за спиной, прижала его плечи к себе, забрала свой. Он только крутил головой, пытаясь уследить за ее действиями, решился поерзать, находя удобное положение. Чай оказался похожим на глинтвейн, со вкусом цитрусовых, корицы, меда и специй, с какими-то травами и вином. Они прихлебывали маленькими глотками, заедая фруктами. Теперь Вадим протягивал ей кусочки со стоящей перед ним тарелки. Рука Рады лежала у него на плече, как будто обозначая ее личную собственность — так подумалось в шутку, по собственному опыту. Дети снова пели вместе, казалось теперь, что о любви, такими вдохновенно-нежными были у них лица, а этот ритм — он пробуждал все древние инстинкты и ее пальчики… они возбуждали все эрогенные зоны, везде, куда проникали. Может быть, и у него есть нечто кошачье в крови, и он готов был мурлыкать, когда ее пальчики расправляли завитки волос, проводили нежно по его шее и за ухом, а он ловил и целовал их, потом потерся и прижался щекой к ладони. Глеб попросил у малыша гитару и задумчиво перебирал струны, соображая, что можно спеть в таком странном месте в необычной компании. Сделал движение, как будто собираясь оглянуться на брата, по неистребимой привычке, дернул головой, останавливаясь. — Есть за лесами, за горами маленькая страна. Там звери с добрыми глазами, там жизнь любви полна…. Вот уж нашел, что выбрать, надо было подхватить и припев петь вместе, но у него внезапно спазмом сжало горло, бросило в жар. Звякнули струны, Глеб обернулся и глаза у него были как два океана, наполненные слезами. — Это ведь про нас? Да? Мы ведь попали с эту страну, и этот красивый мальчик… — Сдавленный волнением шепот брата озвучил его собственные мысли. В глазах потемнело, после жаркой волны накрыло ледяным холодом. Слишком невероятными были эти совпадения, как в бредовом сне и снова накатил страх, что он все еще под действием того, чем его накачали. Скоро, вот-вот все закончится и начнется ломка, а ему нужно будет это снова и снова, потому что жить больше по-прежнему он уже не сможет. Зачем, если там не будет ни Глеба, ни малыша? И Алекса с Радой он больше никогда не увидит? И этот прекрасный мир — всего лишь наркотический бред… — Вадька, черт лохматый, не пугай так! — Его тормошили и щипали, в глазах прояснялось и он уже видел встревоженные голубые глаза, и блестящие черные… и зеленые с вертикальным зрачком. Отмахнулся и закрыл ладонями лицо. Сразу же почувствовал рывок, его бесцеремонно дернули за руку, и он получил увесистую оплеуху. — Прекрати сейчас же истерить, не маленький уже. — Ворчливый голос брата добавлял еще больше сомнений. Вот только прикосновение прохладных пальцев к его лбу и вискам не вписывалось в эту картину. — Полный бардак в голове. Вадик, ты все-таки перекупался и перегрелся. — На этот голос пришлось снова открыть глаза. И проморгаться, потому что иначе все расплывалось, как в тумане. Те же прохладные пальцы приподняли его голову за подбородок, заставляя смотреть глаза в глаза, и он стал возвращаться к реальности, надеясь, что эти черные глаза все-таки не игра затуманенного воображения. — Пойдем! — Куда? — У него еще хватило соображения спрашивать. — Вадька, ты лучше не сопротивляйся. Протянутая рука не оставляла сомнений в том, что надо подчиняться и подниматься. Его немного покачивало и кружилась голова то ли от слабости, то ли подскочившего давления и Рада приобняла его за талию. Глеб проводил их выразительным взглядом, но не осмелился прокомментировать ни единым звуком. Лео, сидевший в обнимку с Элией, сделал большие глаза и украдкой показал на пальцах V и ОК. — Мамуль, мы посидим еще немножко и тоже спать! — Она кивнула головой, не оглядываясь. Они поднялись в дом по ступеням, слабость прошла, голова если кружилась, то лишь от ее близости. Щека с изящным завитком волос совсем рядом с его губами, грех было этим не воспользоваться, и она не отстранилась, вопреки его опасениям. — Не спеши. Прошли мимо блока их с Глебом комнат, куда-то дальше в темноту, веселых сопровождающих огоньков здесь не было. Дверь сдвинулась в сторону, или распахнулась, было не совсем понятно, да и не важно. Вадим с любопытством рассмотрел чуть освещенную небольшим светильником уютную комнату, в том же тропическом стиле, с деревянными панелями стен, и с большой кроватью. Сердце застучало чаще, радостная улыбка сама собой растягивала губы. Вадим все еще смущался и ничего не мог с собой поделать. Внешне такой уверенный в себе, самолюбивый, властный, привыкший командовать и командующий большим коллективом людей, в душе все же оставался застенчивым молчаливым мальчишкой из провинциального городка. А с этой женщиной можно было и не притворяться, не скрывать своих чувств — от нее ничего не скроешь, да и не хотелось. Поэтому он моментально развернулся и притянул ее к себе, обнимая и целуя со всей страстью. Прикасаться, гладить шелковую кожу, сжимать в объятиях было сладкой, желанной мукой. И плевать, реальность это или наваждение. — Еще не решил, считать это сном или нет? — Ее тихий смешок заставил его на миг отвлечься. — Не важно, если сон, то самый лучший. По ощущениям, под туникой у нее ничего не было и он повел руками по ногам, бедрам и выше, освобождая желанное тело от легкой ткани, целуя все, что открывалось для него по пути, и все это было восхитительно прекрасно. Усилием воли гнал из головы мысли, что он неуклюжий, не атлетичный, сомневающийся в своих силах и возможностях. Получалось не слишком хорошо. Со стоном зажмурился и спрятал лицо у нее на груди. — Солнышко мое! — Ее пальчики расчесывали его волосы, отводя с лица, снова заставляя поднять голову. Вадим встретил взгляд бездонных колдовских глаз, от которых невозможно оторваться, а она расстегнула на нем рубашку, ладошки прошлись по мягкому неспортивному животику вниз, под пояс штанов, туда, где уже все горело напряжением. Бардак из сомнений, желаний и неуверенности в голове был сметен бесконечной нежностью к этой невероятной женщине, благодарностью за ее поддержку и терпение ко всем его слабостям. Он поднял ее на руки, уложил осторожно на постель, быстро избавившись от одежды опустился рядом. Отпустил себя на волю, руководствуясь лишь воображением, интуицией и ее реакцией. Обострились все чувства, каждым клеточкой тела он ощущал ее, шелк, гладкость и солоноватый вкус кожи, аромат волос и запах страсти, сладость губ, трепет желания и удовольствия. Время остановилось, он дрожал и стонал, наслаждаясь каждым мгновением близости, пока все не завершилось взрывом финала. И продолжилось после, расслаблением и кайфом, когда он освободился и сполз без сил, раскинувшись рядом. Некоторое время в голове не было вообще ничего, никаких мыслей, ослепленный фейерверком чувств и ощущений, мозг не мог переключиться ни на что иное. Дыхание восстанавливалось вместе с сознанием, и он уже мог бросить взгляд украдкой из-под ресниц на женщину рядом. Рада приподнялась на локте и наблюдала, положив голову на ладонь. Заметив взгляд, улыбнулась, провела кончиками пальцев по бурно вздымающейся груди и животу. Вадим словил руку, поднес к губам. — Щекотно! — Все еще бережно сжимал ее руку. — Я весь потный… Она потянулась к нему и вновь эти ведьминские глаза оказались так близко. Поцеловала мокрый лоб и висок с уголком глаза, потом легко в губы, закрывая готовый сорваться вопрос. — Все хорошо, спасибо, солнце мое. — Невесомые, нежные касания — и он незаметно провалился в сон. Проснулся так же, как и заснул, легко, сразу включившись в реальность. Она спала рядом, обнимая его руку, колено подогнутой ноги упиралось ему в бедро. Опасаясь любым движением потревожить ее, скосил глаза на себя — слишком вольно развалившись, раскидав руки и ноги, он занял большую часть кровати. Может, еще и храпел? — Ага. — Она ответила на его мысли, не просыпаясь, не открывая глаз. Вытянулась и теснее прижалась — положив руку на грудь и закинув на него ногу, отчего кое-где кое-что снова зашевелилось. Вадим приказал себе успокоиться, обнял ее освободившейся рукой и зажмурил глаза. Страсть, секс — и не меньшее наслаждение лежать рядом, слышать ее дыхание, ощущать теплоту тела. Его давняя любовь, загнанная в самую глубину, которую почти удалось забыть, такая безнадежная — и вот она, как сказка, мечта. Обалденная женщина, космическая принцесса, ставшая ему наградой за… он мог только теряться в догадках, за что именно. Впрочем, особых иллюзий не было. У него самого когда-то было много женщин, кроме жен и более-менее постоянных любовниц. Юлю он любил, но они уже давно жили каждый своей жизнью и обоих это устраивало, при взаимном уважении друг друга. Остальным он даже ничего не обещал, а своим фанатично преданным поклонницам не позволял приблизиться более чем на расстояние улыбки или дружеского рукопожатия. Ни одна женщина не была для него выше музыки, кроме… Кроме той, для которой все это было не важно. Той, рядом с которой он чувствовал себя влюбленным мальчишкой, отчаянным, безрассудным и робким. А в этот конкретный момент, здесь и сейчас — просто счастливым. С этом ощущением и улыбкой он снова заснул крепко и безмятежно. За окном было светло, когда он проснулся, один на кровати, лежащий по диагонали попой кверху в обнимку с подушкой. Медленно собирал в кучку непроснувшиеся мозги, было ли что-то на самом деле, или привиделось? — Доброе утро. Как спалось, что снилось? Услышав этот голос, Вадим снова уткнулся носом в подушку, переживая миг ликования, потом развернулся к ней. Глупую довольную улыбку никуда не мог спрятать. Рада в легком халатике под поясок села у зеркала, расчесывая волосы и улыбаясь ему в отражении. — Не знаю, ничего не снилось. Ты во сне или наяву? — Проскользил на животе к краю кровати, совсем не грациозно, закутавшись в простыню почти свалился на пол к ее ногам, обнял, прижался колючей щекой к коленкам. — Кажется наяву. — Повел ладонями под халатом по крутым бедрам к узкой талии, растягивая поясок. Простыня с него сползала под ее руками. — У тебя плечи сгорели. — Да, наверное. И нос. — Вадим смешно скосил глаза и она рассмеялась. — Пойдем в душ. — Об этом можно было только мечтать, но… — Ээээ… — Туалет там. — Она показала направление. Конечно, он стеснялся. Чуть ревниво подумал про Левчика — столично-заграничный мальчик имел с этим гораздо меньше комплексов, тем более без проблем с фигурой. А он не мог не смущаться рядом с ней, но Рада не оставляла для этого времени. Затолкала в кабинку, когда он нерешительно остановился рядом, простыня улетела на пол. Душ был навороченный, не жесткий, щадящий обожженную кожу, с ароматными струйкам шампуня и разрядами ионов. В заключение теплый вихрь сдул капли воды и распушил-подсушил волосы. Рада завернула его в полотенце, усадила на кушетку. С помощью какого-то пахучего бальзама, пригладила, расчесала пальчиками спутанные кудри. Потом растерла в ладонях какое-то средство и попросила скинуть полотенце — осторожно проводила по плечам и спине, от этого чуть пощипывало и холодило кожу, он даже зябко передернулся. Сейчас же внимательные глаза заглянули в лицо. — Все нормально, Рада, спасибо. Иди ко мне! — Вадим словил ее за руку, притянул в попытке усадить на колени. Это почти удалось, она еще гибко изогнулась, дотягиваясь до крема. — Подожди! Он тянулся губами достать, где получиться, вместе с этим получил мазок по носу. Как ни морщился, а пришлось послушно подставить лицо, и она легкими касаниями размазала крем еще по лбу и скулам. Носу тоже досталось — получил поцелуй за терпение. Удалось наконец сжать ее в объятиях и поцеловать покрепче. Хотелось бы большего, и он оторвался с большой неохотой, потому что ее ответный поцелуй подействовал как успокоительное, она выскользнула неуловимо, показала ему на дверь. — Одевайся, я сейчас. — Закрутила волосы в узел, заколола на затылке, скинула халат и шагнула в душ, а Вадим не мог оторвать жадного взгляда, пока кабинка не заволоклась водяными вихрями. Одежду свою нашел в комнате, аккуратно сложенную на стуле. Надо было бы побриться, но в этом чисто женском обиталище не было бритвы. Оделся и вышел. Это был другой дом, в совершенно другом месте, ничего похожего на одинокое бунгало у оконечности мыса. К океану внизу вели каскады ступеней, в стороне и ниже проглядывали похожие домики, а на террасе этого обнаружилось милое общество из трех внушительного вида мужчин. Уже знакомый Александер на фоне двоих других казался весьма компактным и привычно цивилизованным. Огромный как каменная скала, с бородой и с гривой седых волос атлет был более всего похож на кого-то из пантеона греческих богов, Гефеста или самого Геракла. Внушительных размеров чашка терялась в его руке, как наперсток в женской. Еще один незнакомец, при такой же внушительной ширине плеч и рельефной мускулатуре из-под расстегнутой длинной безрукавки выглядел изысканно-изящным и наиболее экзотичным. Длинные, каштановые волосы локонами и косичками спускались по обе стороны лица, полосы татуировки по груди и рукам, широкие браслеты на запястьях, каскад цепей на груди и сверкающий зеленый камень на одной из них. Все трое были заняты неспешной беседой за чаепитием и оторвались от нее при появлении Вадима. Взгляды всех как кинжалы воткнулись в него. Непроницаемые, определить в них доброжелательность или чувство наоборот было невозможно. — Здравствуйте! — Отступать было поздно и нелепо. — Здравствуйте, Вадим. Прошу! — Александер пожал ему руку, приглашающе кивнул на свободной место у стола. Произнес несколько непонятных фраз на чужом языке. Незнакомцы все также испытующе рассматривали его. — Костас. — Седоволосый великан протянул руку, его рукопожатие было коротким и осторожным, как будто он боялся раздавить руку собеседника своей каменной хваткой. Голос соответствовал внешности — глубокий рокочущий бас. Он продолжил неожиданно на русском, медленно и тщательно выговаривая слова, поглядывая на Александера. — Перед вами — Ольгерд, принц пространства, ректор гуманитарной галактической академии. Впервые здесь кого-то представляли так официально. Принц без тени улыбки чуть кивнул головой. Вадим наконец рассмотрел, что полосы, которые он принял за татуировку, на самом деле были были его собственной разноцветной кожей, с волосками соответствующего цвета, такие же полоски проглядывали на лбу и под мягкой бородкой. Плавные движения сильного тела, красивое, чувственное лицо с большими желто-зелеными глазами, которые смотрели, не мигая в упор. Лицо человека (человека ли?), привыкшего повелевать. Холодок пробежал по спине от впечатления — глаза сверкнули, зрачок на свету сузился в вертикальную полоску. Ольгерд откинулся вновь на спинку сиденья, закинул ногу на ногу, произнес несколько фраз бархатным баритоном. Костас перевел. — Принцу интересно, почему вы здесь? Вадим недоуменно повел плечами, оглянулся на Александера — тот сидел, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением смотрел в сторону океана. — Не знаю. Мы гости Алекса и Рады, лучше спросить у них. — Почему именно вы? Что они нашли в вас? Тон Костаса был совершенно ровный, но, по сути, доброжелательностью тут и не пахло. Вадиму было не привыкать отвечать на заковыристые вопросы. Только не стоило терять самообладания, кто знает, какая здесь иерархия и сколько власти у этого Ольгерда. Подставлять никого не хотелось. — Случайным образом мы оказались родственниками. Взгляд принца скользнул в сторону Александера, тот пожал плечами. — Ему не нравиться, что дети так привязались к вам. Впервые хищная улыбка появилась на лице принца. Еще несколько слов и перевел снова Костас. — Что вы хотите за то, чтобы они навсегда забыли о вашем существовании? Вадим вспыхнул, сами по себе сжались кулаки. Не послать ли этого принца-ректора куда подальше, куда он точно не ходил? — Это не вам решать и тем более не мне. — Опустил глаза, спрятал за ресницами пылающий возмущением взгляд. — Если вы оттолкнете, они уйдут. — Сам я это ни за что не сделаю. Зачем вообще о таком спрашивать? Вы же можете запросто выжечь мозги и стереть память? — Выразительно поднес пальцы к виску, как дуло пистолета. Кошачьи глаза смотрели теперь с нескрываемым любопытством, а их обладатель внезапно расхохотался. Костас теперь тоже улыбался, только Александер сказанул что-то довольно резко и мрачно, потом положил руку на плечо Вадима, который вскочил и собирался уйти. — Вадим, подождите, не горячитесь. — Мальчик, простите нас. Это была не очень удачная идея с таким испытанием. Ольгерд поднялся гибким движением, протянул руку и сказал что-то. — Он приносит свои извинения и просит вас не обижаться. Видя колебания Вадима, Костас добавил. — Ваш брат уже послал нас куда-то, Александер не стал переводить куда. Это было понятно, и Вадим усмехнулся, не выдержав. Они обменялись крепким рукопожатием, у Ольгерда были изящные руки с сильными, длинными пальцами пианиста или хирурга. Он чуть придержал руку Вадима, прикрыв своей второй, странная теплая энергия как будто переливалась от него, принося спокойствие и уверенность. Что-то неуловимо знакомое было в его движениях, во всем облике, и чем дальше, тем больше так казалось. Зрачки уже не были вертикальными черточками, они расширились почти на всю радужку и от этого глаза сразу стали веселыми и добрыми. Вадима вновь усадили за стол, рядом с ним моментально оказалось блюдо с пирогами и пирожными и большая чашка, которые подставил сам Ольгерд, принц там он или нет — снова возникло ощущение, что он гостит в большой дружной семье. Вот только чай, или что там у них было закончился, и за добавкой пошел самый «младший» — Александер. И вдруг что-то изменилось, как будто сработал переключатель — Ольгерд развернулся вместе со своим креслом, встал, облизнув наскоро палец, испачкавшийся в креме, и распахнул объятия. С восторженным восклицанием в них влетела Рада, и он закружился вместе с ней. Костас довольно улыбался в густые усы, Александер обошел их, держась подальше и поставил поднос с кофейником и новой порцией десерта. Он успел разлить по бокалам кофе, пока эта парочка угомонилась. Ольгерд уселся, не выпуская Раду с рук, она казалась маленькой девочкой по сравнению с ним. Мотнул головой, откидывая волосы — уши у него были самые обыкновенные, человеческие, вовсе не как у Бэзила, хотя и с серьгами. Все подтверждало их с Глебом предположение о смешении рас и кровей, людей и кошей. — Вадим, с моим прадедушкой вы уже познакомились? Наверное, у него был слишком ошеломленный вид, потому что она посерьезнела и нахмурила брови. Костас смотрел в сторону, Александер улыбался, как ни в чем ни, бывало, а глаза «прадедушки» стали в точности как у кота из мультфильма. — Что здесь произошло? — Она уперлась рукой в грудь Ольгерда. Вадим отреагировал быстро, сказывался опыт общения с журналистами, политиками и прочими. И не сказал ни слова неправды. — Познакомились почти, только я не думал, что у тебя такой клевый молодой прадед. — На пра-деда он и не отзывается, звание деда еще терпит кое-как. Она все еще подозревала что-то, обводя мужчин испытующим взглядом, но похоже сквозь их совместную защиту пробиться было не так просто. Вадим был самым слабым звеном, но сейчас его мысли были заняты только этим поразительным фактом, и что Алекс очень похож на своего прадеда статью и повадками, а зеленые глазищи, только с круглыми зрачками, похоже, унаследовала Ани. Рада прищурила глаза, пересела к Вадиму, она еще вернется к этому вопросу. И Ольгерд это понимал, покачал головой и пробормотал что-то. Хохотнул Александр, перевел. — Он говорит, что теперь понимает, в кого дети такие упертые и непослушные. Дальше все мирно беседовали и дружно пили кофе. Костас попросил не обращать особого внимания и простить, что без перевода — у них свои технические разговоры. «Дедуля» с удовольствием трескал сладкое, а Вадим подвинул свою тарелочку с пирожными Раде, она ела сама и не забывала подкармливать его. У него было прекрасное настроение, и компания очень нравилась. Но не мог не отметить. — А я понимаю, в кого они такие сладкоежки. Принц сверкнул глазищами в их сторону, смех был в его взгляде, фыркнул совсем как кот. Он держал чашку с кофе двумя пальцами, изысканно оттопырив мизинец. — Кто бы говорил. — Не произнесенная, эта мысль явственно прозвучала в голове, а вслух было сказано другое. — Он говорит, что ты ему нравишься. — Взаимно! — Вадим отсалютовал своим кофе. Все больше Алексовского угадывалось в Ольгерде, точнее наоборот, теперь это было еще более очевидно. Возможно и принц рассмотрел в нем самом нечто общее с его любимыми внуками и правнуками, в любом случае незримые ниточки симпатии между ними росли и крепли. Рада разговаривала с отцом, Ольгерд с Костасом, но Вадим не чувствовал дискомфорта. Ее рука лежала у него на колене, от остальных ощутимо веяло приязнью и теплом дружелюбия, поэтому ему было хорошо и спокойно. Посиделки были скоротечны — Ольгерд прикончил свой кофе, с сожалением отодвинул пустую тарелку. Притянул к себе Раду, поцеловал и, кажется, сказал что-то на ухо. — Деду пора, он хочет попрощаться с тобой и сказать пару слов лично. Не удивляться, не задавать лишних вопросов, делать что просят — Вадим здесь легко смирился с тем, что обычно было совсем не в его правилах. Все началось с безусловного доверия Алексу, а потом и малышу. По слову Рады он готов был, закрыв глаза, не раздумывая, шагнуть хоть в пропасть. Прощание не ограничилось рукопожатием, высоченный принц приобнял его за плечо и отвел в сторонку. Вместо слов прощания притронулся кончиками пальцев к вискам. — Ты хороший мальчик, светлый. Дети не ошибаются. — Провел одной рукой по волосам, вскользь по виску, щеке и подбородку. — Много страдал, много глупостей наделал, как и брат твой. Костас с вами еще поработает, все хорошо будет, поверь. Слова складывались из образов, странным образом звучали в голове, глаза потомка двух разных цивилизаций смотрели в душу, просвечивая как рентген, поглощая и затягивая в себя, как в омут водоворотом. Наваждение закончилось, Олгерд еще разок ласковым жестом коснулся щеки. — До свидания, мальчик. Оле-Лукое, они меня так называют. Интересно, почему? — Он произнес это вслух, на русском. Прощальный жест и он неуловимо оказался рядом с Александером и Радой. Еще мгновение — и все втроем они исчезли, только чуть ветром подуло. К слегка ошеломленному Вадиму подошел Костас — как гора к Магомеду. — Пойдем, мальчик. — Куда? — Стоило привыкнуть к такому обращению. Этот по крайней мере не выглядел моложе самого «мальчика». — Не далеко, можно пешком добраться, не всем же трансгрессировать, как они. Действительно, они быстро добрались до бунгало на террасе чуть ниже, окруженного пальмами и цветущими кустами. Шум, который там устроили Глеб с Лео был слышен издалека — они орали что-то незнакомое, в два голоса под две гитары, в окружении уже знакомых стажеров. Подростки почтительно вскочили со своих мест при появлении старших. — Доброе утро. Что вы играли? Вадим чмокнул брата в макушку и обнял малыша. Глеб глянул на него насмешливо. — Я тебе потом покажу. Долго спишь. А я тут успел кое с кем познакомиться, поругаться и подружиться. — Я тоже. Глеб смотрел уже без насмешки, странным задумчивым взглядом. — Насчет последнего, я не уверен, про первые два — там точно был дедушка? Лео уткнулся носом в гитару, сдерживая смех, стажеры недоуменно переводили взгляды с него на Костаса. Большой человек одним жестом отправил их восвояси, но ушли они только по кивку малыша. — Можете не сомневаться в расположении принца. Он разрешил отвечать на любые ваши вопросы. — Братья переглянулись. — А пока прошу вас в медотсек. Это не так интересно, как петь песни или плавать с дельфинами, но вам необходимо. Сутки или более — время остановилось и потеряло счет. Две капсулы, схожие с уже знакомыми на околоземной станции, тоненькие ниточки жутковатых живых капилляров, обволакивающих их тела, странные ощущения, не всегда приятные. Вопросы и ответы, которые рождали новые вопросы. Костас выполнял обещанное и они узнали много нового для себя об этом мире, и о многих других. Звучало, как фантастическая сага, как если бы собрать по кусочкам из самых смелых предположений самых разных писателей и сценаристов. И да, малыш кивал головой — идеи подкидывались на протяжении длительного времени, это подготавливало людей к возможному контакту. Они все же вырубились незаметно, заснули, как дети под сказку, волшебную сказку, рассказанную заботливыми родителями на ночь.