Короли разбитых слёз

      Маркус Ляхтич строил десятки планов насчëт того, как бы выяснить задуманное Чаклошем и Огневой. Они варьировались от банального заслания шпионов до нападения с пытками эферами правды, однако, даже самый безобидный вариант обернулся бы для короля Востока проблемами. Навредить тем, кто ходит под неприкосновенностью Времени — значит пойти против Времени. В лучшем случае Астрагор бы просто лишил Ляхтича защиты, а в худшем… Вполне вероятно, что зачасование покажется наградой, нежели приговором.       Неприкосновенность Времени была у каждого из правителей Великого Союза. Благодаря ей монархи Четвертей могли не бояться за свою жизнь, зная, что покушение на них обернëтся виновнику ролью новой игрушки Астрагора, но не на политическом поле, а в загоне по соседству с огнеящерами, бешеными русалками и прочими тварями.       При таких условиях неприкосновенность можно было бы назвать подарком судьбы. Однако лишь дурак не понял бы, что Астрагор наделил правителей Союза своим покровительством не из большой любви, а лишь для того, чтобы тех не попереубивали ещë в юности, и они могли дальше развлекать Новое Время. А глупостью Маркус никогда не отличался. Гневался по щелчку пальца, но всегда сохранял способность мыслить.       В добавок, Ляхтич прекрасно осознавал одну простую истину: Астрагор может лишить покровительства так же спонтанно, как и наделить им. Испытывать судьбу королю «Мëртвого рыцаря» хотелось меньше всего.       Ситуация выходила плачевная. Как победить врага, если ты не можешь ему никак навредить? Тяжëлый вопрос. Единолично руководя армией Великого Союза, Маркус Фалькор Ляхтич привык принимать решения на месте, не раскидываясь словами, а нанося сокрушительный урон при первой же попытке сопротивления. Это у него выходило прекрасно — врождëнная вспыльчивость и привычка бить до победного всякий раз давали ему и второе дыхание, и силы, которые никогда бы не проявились в обычное время.       Маркус Ляхтич, король Восточной Четверти, нашëл себя в роли безжалостного воина. «Сначала бей, потом решай, зачем ударил» — девиз, который он прививал солдатам. Он помогал монарху «Мëртвого рыцаря» много лет, но сейчас сыграл злую шутку. Необходимо было проявить хитрость и осторожность. В другое время Ляхтич бы обратился за советом к Мари, но сейчас еë явно заботили собственные проблемы, а уже потом Чаклош и Огнева.       Однако, Резникова оказала ему огромную услугу, поделившись своим незамысловатым планом.       «До тебя доходили о том, что кое-кто вернулся?» — эти слова на съезде правителей поставили Маркуса в недоумение. Речь могла идти о множестве людей, начиная разными известными феями и лютами, бежавшими в параллели в попытках скрыться от Астрагора, и заканчивая членами шутовского Ордена Дружбы. Правда оказалась гораздо интереснее.       Миракл и Нерейва Огнева. Последний раз Маркус вспоминал эти имена лет десять назад, когда на одном из баллов кто-то из старожилов вспоминал их в его присутствии. Впрочем, в тот вечер король Востока не придавал этому столько значения. Что зодчий, что Чëрная Королева, несмотря на свою хвалëнную силу, были одними из первых, кто бежал от власти Нового Времени, бросив друзей, близких, подопечных. Великие часовщики оказались жалкими трусами, забавное зрелище.       Но каким бы позорным не был побег, их возвращение и правда могло сыграть важную роль. Откуда у Мари такая информация Маркус не знал, королева скрыла это, сказав лишь то, что у неë хорошие источники.       — Адейль стала одной из нас лишь из желания спасти своего папашу. Представь, что она будет готова сделать за хоть какие-то известия об его лучшем друге и родной матери, — сказала тогда Резникова, хищно улыбнувшись.       — А тебе известно что-то кроме того, что они вернулись в нашу параллель?       — Нет. Но ведь Огнева об этом не знает, верно? Не нужно даже говорить ей, что эту новость тебе передала я. Маркус, ты ведь генералиссимус не только Восточной Четверти, но и всего Великого Союза. Если скажешь, что узнал о Нерейве и Миракле от одного из своих отрядов заграницей, то с какой стати ей не верить? А когда она захочет узнать больше — требуй с неë правды об их с Чаклошем плане.       Когда Маркус услышал это, он на мгновение понял, почему Нортон в юности был так безбожно влюблëн в Мари. Она умела придумывать решения любой проблемы быстро, тонко и кратко. Даже сейчас в еë плане не было минусов, всë точно и по факту. А главное — Мари никогда не наводила шуму в своих словах. Взяла и решила проблему Маркуса так элегантно, словно объяснила задачку по счëту для ученика первых кругов.       Ляхтич хотел было приступить к реализации плана Резниковой, как вдруг раздался глухой звон часолиста. Книга по-обыденному лежала на рабочем столе в раскрытом разделе с письмами и теперь настойчиво звонила, требуя проверить содержимое. Настроение Маркуса не располагало к общению, но обязанности требовали хотя бы посмотреть, кому он понадобился в столь поздний час. Сердце Ляхтича на секунду замерло.       Имя отправителя было скрыто, но на письме красовалась печать с тонкорогом.       Маркус не понимал, как поступить дальше. Едва он хотел написать Адейль с предложением встретиться ради ценной информации о беглецах, как она сама написала ему. Сейчас Маркус даже не знал, чего в нëм больше: облегчения, что не придëтся делать первый шаг, или страха странного совпадения. Мари часто говорила, что с возрастом он стал слишком опасливым, но, попадая в такие ситуации, Ляхтич был готов с ней поспорить. Это явно был знак. Намëк самой Судьбы, что его ждëт что-то плохое. Правда, что это был за знак и что он предвещает, король Востока даже вообразить не мог.       Письмо, тем временем, ждало ответа. Один раз, пока Маркус моргал, ему показалось, что на секунду тонкорог с печати отзеркалился, чтобы смотреть на него. Хищно так, словно его тонкий рог был заточен специально для боя.       — Так, это уже и правда паранойя… — Ляхтич лёгкими движениями похлопал себя по щекам. Какими бы явными не казались знаки, вдаваться в панику он не мог.       Сперва король хотел открыть письмо после пары глубоких вдохов. Потом понял, что хвалëнные дыхательные медитации бесполезная трата его времени, и достал сигары. Дым никогда не был полезен для лëгких, но с правильным наполнением только ему удавалось заткнуть тревогу Маркуса Ляхтича.       «Нас никогда не объединяло ничего, кроме общей ненависти к Василисе. Однако она давно мертва, а мы живы. И у меня осталась пара важных слов, которые я не успела сказать…» — увидел король, когда наконец решился прочесть письмо.       Маркус зажëг сигару. Он вновь и вновь глубоко вдыхал дым табака с примесями трав на подобии остальской валерьяны, крутя в руке послание от Огневой. С обратной стороны были приписаны координаты и точное время, в которое, судя по всему, Адейль желала встретиться. Покопавшись в памяти, Ляхтич узнал место встречи — восточная окраина Южной Четверти, где располагалась лишь тройка небольших охотничьих домиков, в которых могли переночевать разведчики.       — Снова Чаклош, значит… — тон Маркуса помрачнел.       Резким движением руки он оторвал кусок письма, на котором Адейль записала координаты, и, скомкав оставшийся лист в грубый шар, бросил его в камин неподалёку от стола.       Пламя тут же охватило бумагу. Вспыхнув и тут же исчезнув в пепле, письмо подтвердило одну из небольших догадок Маркуса. Горючий раствор на бумаге — старый, но рабочий трюк. Из-за масел в нëм чернила быстро блекли, скрывая написанное уже через пару часов. А стоило бы Ляхтичу поднести ту же сигару ближе к листу, всего в расстоянии ладони, как нагрев тут же привëл к воспламенению.       Кривая усмешка застыла на лице Маркуса. Огнева явно боялась того, что письмо останется у него надолго. Не уж то…       Король Востока схватил распечатанный конверт, и от резкости сургучная печать рухнула на пол, в момент рассыпаясь на крохотные осколки. Такого не должно было быть.       — И здесь перестраховалась дрянь, — ядовито протянул Ляхтич. Картина складывалась сама собой. — Неужели этот идиот ничего не знает? Занятная ситуация.       Хотелось смеяться. Впервые за последние недели Маркус почувствовал резкий прилив сил и даже лëгкую манию. Ему вмиг стало плевать на знаки свыше. И на то, как странно порой ходят солдаты, чего почему-то не замечает никто другой. И на подозрительные карканья ворон, в которых явно был скрытый шифр. Ляхтич даже забыл о тех горах сожжëнной одежды, которые пополнялись каждый день, когда у короля появлялось убеждение в отравленности того или иного наряда.       Адейль написала ему первой, но в ведущем положении оказался он. Если бы письмо было общей задумкой Огневых, его бы не стремились так быстро уничтожить. Репутация этой семейки всего была спорной, так что в тайности им выгоды нет. Это могло означать одно — Нортон ничего о письме не знал. Это было Маркусу на руку. Теперь он мог шантажировать Огневу, угрожать, что расскажет всë еë брату. Да, улик сейчас у него не осталось. Однако, кто сказал, что их не будет потом? А может Нортон вообще поверит ему и без них, управляемый не разумом, а вином и своим сумасшествием?       На этой мысли улыбка пропала с лица. Взгляд — наполовину крепкий от здорового глаза и наполовину помутëнный от раненого — с ужасом приковался к горящему пламени камина.       Нортон сумасшедший.       Как же он, Маркус, мог посметь забыть об этом? Огнев же псих! Нельзя рассуждать о нëм так же, как о других людях. Это всегда кончалось очень плохо.       Предположения, одного страшнее другого, тут же забились в голове Ляхтича.       «А если знает… Нет, нет, нет! Он точно знает! Точно! Как я мог так повестись… Может он и вовсе сам придумал и написал всë… Да, точно, Нортон в сговоре с Адейль. Они специально сделали это… Хотели, чтобы я потерял бдительность! Нет, нет, это плохо, это очень плохо!» — хаос в сознании Маркуса принимал новую силу. Мысли короля повторялись и подтверждали друг друга снова и снова, а губы могли шептать вслух лишь:       — Нет… нет, я не мог так попасться…       Но он чуть не попался. Маркус Фалькор Ляхтич собственными руками чуть не загнал себя в ловушку. Однако, спасëнным из неë он не был.       — Бумага сгорела сразу, печать рассыпалась… Запах… Нет, нет, нет, такого запаха не должно быть! — король Восточной Четверти с ужасом отскочил назад, ударяясь телом о собственный рабочий стол и переваливаясь через него.       Казалось, что сердце билось даже сильнее, чем в ту самую ночь.       Не отрывая взгляда от камина, Маркус дрожащими словно в припадке руками попытался распахнуть окно. Замок с противным звуком скрежетал, не желая поддаваться под неуклюжие слепые движения, но после мучительных мгновений сдался. Холодный воздух тут же ударил в кабинет, ветер сбросил со стола редкие листы. Свежесть ощущалась каждым сантиметром кожи, но этого было мало, чтобы спастись от ядовитого запаха.       — Ланс! Ланс, Эфларус тебя побери! — хрипло закричал король, боясь сделать лишнего вдоха.       Дверь в комнату тут же распахнулась, впуская взволнованного секретаря. Мужчина лет сорока в аккуратном костюме от эмоций даже вытирал платком пот со лба, но тут уже уронил его, увидев своего правителя.       — Ваше Величество, осторожнее! Здесь такая высота! — сперва Ланс сделал резкий шаг вперëд, но тут же осëкся, вспомнив, как следует вести себя с королëм. Прочистив горло, он стал медленно подходить к правителю Востока. — Ваше Величество, прошу вас, вернитесь в кабинет. Ваши действия могут быть опасными.       — Не дыши! Здесь яд! Неужели ты не чуешь запах?! — от крика у Маркуса заболело горло. Сердце тут же заколотилось сильнее от мысли, что он успел надышаться отравленными парами.       Ланс остановился посреди кабинета, собираясь с мыслями. Сдержанно, но быстро он произнëс:       — Сир, клянусь вам собственной головой и головами всего моего рода, что не чую никаких запахов, кроме тех, что были здесь всегда. Прошу вас, слезьте же с окна!       — Ложь! Я ведь чувствую! Чувствую… Он меняет всë вокруг. Посмотри же, посмотри!       Для подтверждения своих слов Маркус позволил себе оглядеться. Однако, он оказался не прав. Из нового в комнате был только Ланс. Слуга, с нескрываемой тревогой смотрящий на него, Ляхтича, стоящего на подоконнике и не вывалившегося в распахнутое окно лишь благодаря тому, что мëртвой хваткой вцепился в раму.       — Прошу вас, Ваше Величество… У вас было много работы, вы мало спали и снова забыли выпить лекарство, — всë мягче и мягче говорил Ланс, приближаясь к королю. — Вы сильно устали, из-за этого вам мерещится запах, которого нет. Пару дней назад вам мерещились шаги в коридорах, помните? Это всë из-за нехватки отдыха, повелитель.       — Не говори со мной так, будто я сошëл с ума!       — Вы в полном здравии, Ваше Величество. Но вы очень устали и потому чувствуете то, чего нет. Вы здоровы, просто невероятно вымотаны.       На последних словах слуга оказался в шаге от окна, широко раскрыв руки на случай, если придëтся ловить короля.       Маркус замялся. Пальцы сильнее сжали деревянную раму окна, царапая еë ногтями. Неприятная, но лëгкая боль отрезвляла испуганный разум. Этим же занимался и ветер, за минуту усилившийся достаточно, чтобы с силой поддувать короля внутрь.       Холодное давление и боль казались настоящими. Их Ляхтич смог проверить несколько раз, чего нельзя были сказать о запахе. После слов Ланса он больше не ощущался.       Прикрыв глаза, Маркус подался вперëд, ощущая, что ещë немного и трясущиеся ноги подвели бы его в опасный момент. Руки слуги ловко поймали правителя. Он не требовал, но Ланс услужливо придерживал его, позволяя опереться на себя. Пальцы впились во фрак слуги. Ткань приятная. Она не издавала противных звуков, когда король проводил по ней ногтями. Хорошо двигалась, когда Ляхтич мял еë между пальцев. Одежда на Лансе казалась такой же настоящей, как ветер или оконная рама. Сам Ланс был реальным.       — Мне искренне жаль, что вы вынуждены так себя изматывать, сир, — тихо и учтиво произнëс слуга. Он не смел пошевелиться, стоял подобно статуе, пока правитель ощупывал его фрак.       Это длилось не так долго, как обычно, всего пару минут. Когда правдивость Ланса и его одежды уже нельзя было отрицать Маркус наконец смог вздохнуть спокойно. В сравнении сразу становилось ясно, что никакого яда в комнате не было, ничем не пахло, ничего не грозило. Это осознание заткнуло весь клубок тревожных мыслей. Собравшись с духом, король Востока отпрянул от мужчины, но не прекращая держаться за него. Кивком король указал на мягкий диван напротив камина.       — Я был уверен, что чуял запах… — прошептал Маркус, пока Ланс бережно помогал ему дойти. Делать это самому, когда ноги то и дело грозились подкоситься, было не просто.       — Вы и сейчас его ощущаете, повелитель? — понимающе кивнув, поинтересовался Ланс, укладывая короля так, чтобы голова с растрепавшимся хвостом пепельных волос уместилась на мягкие подушки, а ноги запрокинулись на бортик дивана.       — Нет… — Маркус прикрыл глаза ладонью. — Я не чую ничего странного, Ланс… Ничего, чего чуял всего несколько минут назад.       Стыд тут же накрыл короля.       Он в очередной раз поддался пустой панике и повëл себя как полнейший кретин. Одно дело искать подвох, находясь в Змиулане, и совершенно другое на равном месте убеждать себя в смертельной опасности. Опять.       Ланс тем временам молча достал из выдвижного ящика в столе маленькую стеклянную бутылочку. Он отлично знал, где что лежит, потому в быстром темпе разбавил тянущийся раствор с водой и подал бокал правителю.       — Нужен ли вам платок, Ваше Величество?       — Нет, не нужно. У меня свой, — потерянным голосом ответил Маркус, принимая бокал с лекарством.       Вытащив из верхнего кармана рубахи маленький жёлтый платок, король тщательно протëр им края сосуда. Сперва сделал по традиции три оборота. Но, подумав, провëл ещë пару раз. Всë равно этот кусочек ткани сгорит в алом пламени. Маркус и без того слишком доверял ему, используя аж в третий раз.       — Сожги и прикажи послать за торговцами тканями. Сделка пройдëт в главной пограничной хижине на Юге. Понимаешь, что к чему? —Ляхтич брезгливо отбросил платок на пол.       — Да, Ваше Величество. Никто из торговцев не узнает, что покупателем станете вы.       Король кивнул. На самом деле в тайном хранилище было полно новых и ни разу не использованных платков. Но Лансу знать об этом было необязательно.       Этот мужчина, всего на десяток лет старше самого Маркуса, делал всë, чтобы заслужить доверие и при этом ровным счëтом ничего. Работал хорошо. Никогда не юлил, никогда не льстил. Говорил редко, предпочитая быть молчаливым слушателем, и произносил слова лишь тогда, когда это было необходимо. До прихода Нового Времени Ланс служил в часовой мастерской, будучи полностью лишëным часового дара. Ко всему прочему, за годы работы у короля он видел десятки его приступов паники, однако ни об одном из них не шушукались служанки, не смеялись стражники и не знали в высшем свете.       Прекрасный слуга. Но доверять до конца никому нельзя. Слишком большие риски для такого человека как Маркус.       — Вам бы поспать, сир. Лекарство может успокоить нервы, но оно не даст телу тот же эффект, что и отдых.       — Не могу я спать. Не до этого. — Хмуро ответил Ляхтич, залпом опустошая бокал. Противная горечь тут же заставила его скривиться. — Можешь быть свободен.       Ланс мог бы сказать что-то ещë, но не стал — это же Ланс. Низко поклонившись, слуга поспешил удалиться. Сейчас, придя в себя, Маркус вновь отчëтливо слышал скрип деревянных половиц. Он начался в кабинете и продолжился в коридоре, откуда звучал через тонкие стены. Скрипящий пол и отсутствие шумоизоляции появились по всему замку по приказу Ляхтича несколько лет назад.       Это был разгар одного из его особо сильных периодов паранойи. Вроде бы, тогда наложница зарезала предыдущего короля того захолустья, которым сейчас правят Востоковы. Новость разлетелась по обоим планетам и так зацепилась в голове Маркуса, что следующие десять месяцев от страха смерти от ножа бывший златоключник чуть ли не впадал в истерику при одном только виде лезвия. Даже военные обязательства скинул на подручных, боясь наткнуться на меч. Страх не проснуться утром заставил короля Восточной Четверти сделать замок максимально шумным и предсказуемым, таким, чтобы о каждом шаге можно было узнать заранее.       Паранойя того времени прошла, а последствия остались вместе с десятком замков на двери в спальню и окнах, отсутствием зеркал и множеству охранных эферов. А до этого были накладные углы на острые поверхности, окна из небьющегося стекла, особые требования к слугам… И много, очень много чего ещë. В этот раз король, всего лишь начавший тщательно протерать любые поверхности, меняя платки после пары использований, казался сам себе чересчур спокойным.       Маркус Фалькор Ляхтич не знал, почему он снова впал в постоянное ожидание скорой смерти. С возрастом король и правда становился всë более нервным и тревожным, но это никак не могло объяснить всплески длительного страха, появляющиеся раз в несколько лет.       — Неужели всë из-за Огневых? Пхах, Эфларус, какой позор, — проскрипел зубами правитель, горько усмехаясь своим догадкам.       Всплески паники и правда стали проявляться всë чаще и сильнее после того, как он и Мари заподозрили неладное. Чаклоша Маркус не боялся — тот казался даже большей пешкой, чем в юности. А вот Адейль… Она стала другой. Огнева давно не та глупая девчонка, что бегала за ним подобно собаке, лишь бы быть рядом.       Хуже всего то, что Ляхтич когда-то так увлëкся развитием своей военной карьеры и собственными переживаниями, что даже не заметил, когда случились такие перемены в ней. Сразу после становления королевой Западной Четверти? Или может с того дня, как идиот-братец едва не помер, но в итоге оставил еë единственной, кто может продолжить род Огневых? А вдруг виной всему что-то, о чëм Маркус даже и не подозревает? Может ли вообще быть такое, что Адейль и не менялась вовсе, просто он не видел этих черт в ней ранее?       Ляхтич сделал глубокий вдох, чтобы не дать волнению одержать над ним верх.       Сейчас бывший златоключник особенно остро понимал свой главный недостаток — гордыню. Из-за неë даже после жуткой ночи «коронации» Астрагором он продолжал закрывать глаза на всë, что касалось окружающих его людей: Чаклоша, Огневых и порой Мари. Кто знает, может, будь Маркус внимательнее, сейчас у него было бы этого страха неизвестности.       Однако сделанного не воротишь. Выяснить план Адейль и Чаклоша было необходимо здесь и сейчас. Даже если рискованно. Даже если страшно.       Собравшись с духом, Маркус, не торопясь, поднялся с дивана и направился к своему столу. Редкие мысли о недавнем помутнении с верой в яд не исчезли, но сейчас они не имели веса благодаря эффекту от лекарства. На полу валялись бумаги, которые король сам же сбросил, убегая от выдуманной угрозы, но с ними можно было разобраться потом. Целью Маркуса были крохотные цветные таблетки, бутылëк с которыми прятался в скрытом отсеке стола. Не запивая, Ляхтич принял сразу горсть. Слишком много, сказал бы лекарь. Но меньше нужного эффекта не дало бы. Привыкание, что б ему пусто было.       Долго ждать действия таблеток не пришлось. Они били по самому главному — страху. Чего там намешали учëные Севера Маркус уже и не помнил, но эта смесь валерьяны, успокоительных трав какой-то бывшей Кореи и десятка масел с земель лютов работала безотказно.       — Решила поиграть со мной? Хорошо, поиграем… — на лице Ляхтча расплылась улыбка, в то время как глаза выражали хищную решительность.       Время в письме принадлежало сегодняшнему дню, чуть раньше полуночи. Добраться до места через зеркало можно было за считанные секунды, благодаря особым эферам. Пару часов ожидания таблетки ещë будут действовать, как и несколько часов после. При таком раскладе у короля Востока нет причин для сомнений в очередной маленькой победе.       Говорят, ночные птицы бояться огня. В таком случае Маркус — на редкость отважный филин. ​