Видение второе: Эйфория.
28 октября 2021 г., 17:31
Фенмянь никогда не интересовался семейным бизнесом, зная о лотосах лишь то, что они растут в озерах, да то, что семена их очень хорошо подходят к молодому сливовому вину. Ему всегда казалось, что он слишком молод, что у него впереди еще множество лет, которые он успеет посвятить тому, чтобы научиться вести дела и не посрамить род.
А родители его, слишком мягкие, слишком влюбленные в нежные лепестки, никогда не перечили сыну, что с самого своего рождения был слишком хрупок, и при этом горячо любим. Никто из них, не прочитал знак надвигающейся беды, в поникших бутонах, покачивающихся на водной глади и в чуть тронутых желтизной огромных листьях. Никто не внял предупреждению стаи речных чаек, повадившихся за пару дней до катастрофы кружить у их дома в поисках добычи и оглашая округу истошными криками.
Деньги утекали сквозь пальцы, деньги что кто-то другой чуть более знакомый с жизнью мог бы назвать баснословными. Горели контракты, требую от молодого хозяина, что собственноручно, в порыве отчаяния, уничтожил хрупкие бутоны, неустойку, за невыполненные контракты. Деньги исчезали, пожираемые «друзьями» пристани и приставами налетевшими на добычу. Исчезали, пока и сама пристань не отошла кому-то из крупных родов, пожелавшему «помочь» юному господину с уплатой долгов.
Так совсем еще молодой и совсем недавно богатый молодой человек, не оказался на улице среди блеска красных фонарей, в окружении новых друзей, легко и не принужденно помогающих ему избавиться от остатков былого величия клана, как впрочем и от банальных человеческих принципов и норм. Наркотики, беспорядочные связи, громкая музыка и дикие танцы, в пропахших сладковатым дымом комнатах увеселительных домов. Фенмянь все падал и падал погружаясь в колдовской танец безумия, не гнушаясь перепихнуться в одной из комнат за дозу или провести ночь со стареющим, но все еще похотливым мужичком, за вкусный ужин и дорогие вина. Теряясь в потоке времени и теряя себя, не понимая уже и не помня гость ли он заведения, или его работник, снимает ли он или сняли его.
Безумие, чистая эйфория наполненных до отказа черным дымом легких, прекрасное, чистейшее забвение, стирающее воспоминания, рамки, память и его самого.
Дверь отворилась, впуская в комнату гостя. Фенмянь поднял ничего не видящие глаза на мужчину, замершего у порога, подсвеченного со спины неясным светом, пробивающимся по коридору с нижних этажей. Вэнь молчал, как впрочем и всегда, устремив тяжелый взгляд почти черных глаз на красную точку тлеющей сигареты. Неожиданно сильно вдруг захотелось разрезать эту вязкую тишину, что то спросить, рассказать. Хоть что-то, лишь бы не чувствовать этот мертвенный холод, забравшийся под кожу и свернувшийся калачиком у сердца. Щелчок замка и помещение вновь погружается в темноту и лишь легкий шорох одежд, опускающегося в кресло у изголовья кровати мужчины, говорит о том, что тут все еще остались живые.
Воспоминания, суетятся в голове, воспоминания кричат, неясные спутанные образы, не отпускают, наполняя естество неясной тревогой, ожиданием чего-то, словно юноша забыл нечто важное, там по другую сторону дурманика. В душе поселяется липкий страх, пробиваясь даже сквозь плотный наркотический туман, хочет ли Фенмянь вспомнить, готов ли он вспоминать?
