Одуванчиковое море

5 марта. Мондштадт. Город Мондштадт. Штаб Ордо Фавониус. Кабинет Магистра. Время: 12:32…

      Рабочий день в ордене был в самом разгаре, даже с учётом того, что главного генератора всей бумажной волокиты, Джинн, не было на рабочем месте. Ну, оно то и не мудрено, так как она сейчас была в медовом месяце. За неё все рыцари были искренне рады и счастливы, ведь заместитель Великого Магистра, наконец, могла в полной мере отдохнуть после всего того, что на неё навалилось за время отсутствия весомой части рыцарей, а вместе с ними и Варка, который сейчас сидел за своим столом и пытался разобраться в том, что к чему. Удавалось же ему это вполне непло… — О, Архонты…       Не, всё-таки хреново. — И как только Джинн со всем этим справлялась в моë отсутствие?.. Ума не приложу… — отбросил тот часть бумаг на край стола и откинулся на спинку стула. — Эх… Было бы хорошо, если бы я сразу бы назначил её полноправным магистром, а сам бы ушëл в отставку… — Размечтались вы что-то, Великий Магистр.       Появившаяся в дверях Лиза в одно мгновение заставила Варку проглотить свой язык. Не буквально. Тон её голоса звучал подобно укору, отчего Великий Магистр в одно мгновение выпрямился. В его взгляде довольно ясно читалось смущение, смешанное с его собственной ребячливостью. — Н-ничего такого, Лиза! Тебе послышалось! — Да ну? То, что вы хотели полностью скинуть на своего заместителя все свои полномочия — это нормально? — … — ответить ему на это явно было нечего. Он даже виновато отвёл глаза в сторону, когда Лиза принялась его отчитывать. — Имейте совесть, в конце концов. На вашем месте я бы позаботилась обо всех накопившихся беспорядках, а не намеревалась бы под шумок свинтить в «Долю Ангелов» или в «Кошкин хвост». — Ты меня слишком хорошо знаешь, Лиза… — Варка тяжко выдохнул в ответ на её слова. В целом, его натура для неё и так была крайне предсказуема, словно тот — раскрытая книга на её рабочем месте. — Я и не на такое способна, знаете ли. — библиотекарь прошла к его столу под аккомпанемент собственных каблуков. — И да, вам не так уж и много бумаг-то осталось, так что… — её зелёные глаза мягко блеснули. — Не хотите вместе со мной прогуляться?       Сказать, что Варка удивился… совершенно ничего не сказать. Его глаза мгновенно округлились от такого внезапного, но столь приятного предложения. Чтобы Лиза сама взяла и предложила совместную прогулку? Великий Магистр уже было готов соскочить со своего рабочего места, как на его плечо легла её рука, осадив его. — Разумеется только после того, как вы это всё разгребëте. — голос Минчи прозвучал подобно приговору, отчего Варка моментально поник. — Ты жестока, Лиза… — А вы не расстраивайтесь так быстро.       В следующее мгновение тот окончательно растерялся, так как получил от неё поцелуй в лоб. Её томный взор окинул взглядом его ошеломлëнное лицо. Вид смущённой груды мышц явно стоил этого разговора. — Пусть это послужит вам в качестве мотивации, Великий Магистр. — К-какого… Лиза, ты.! — успел только произнести он, как Лизы и след простыл. Варка от такого экспромта с её стороны просто откинулся на спинку своего стула, запрокинув голову назад. Его уши и щëки горели от чëртового смущения. В голове проскользнула мысль… которая тут же сорвалась с его губ. — Хвала Барбатосу, что ведьмы моего стыда не видели… — Мы «не видели» что? — раздался вдруг женский голос, явно не схожий с Лизой. От него Великий Магистр мгновенно вздрогнул. Это была всевездесущая Алиса, известная как ведьма А. и мама малышки Кли. — Ох, Алиса! Нет, ничего такого! — попытался тут же отмахнуться Варка. — Лжëшь. — голос ведьмы с лëгким смешком раздался прямо у него за спиной.— И краснеешь.       Варка, словно мальчишка, которого спалили за чем-то неблагопристойным, подскочил с места и, наконец, увидел Алису. Она крайне хитро улыбалась… Будто издевалась над бедным влюблённым рыцарем. — Ну да ладно, я пришла сюда не для того, чтобы смущать тебя и всё в таком духе. У меня есть тут кое-что для тебя лично. — ведьма А. достала свёрток из своей сумочки для путешествий и вручила его Варке. — Я уверена, что ты найдёшь этому применение. — И что же там? — взяв в руки свёрток, сказал Варка. Смущение тотчас слетело с его лица. — Откроешь — узнаешь. — она прикрыла свои веки, при этом стараясь держать непринуждённую улыбку, которая после следующих слов стала ярче и искреннее. — А сейчас мне пора. Меня ждёт моя малышка. До скорого! — и Алиса в тот же миг исчезла из виду, оставив Варку наедине с этим самым свёртком и кипой бумаг. — Ну и дела… — магистр сначала взглянул на место, в котором ранее стояла ведьма, а потом на свёрток. Он коротко и недовольно выдохнул, открывая его. — Мне прибавили работы…       Едва Варка открыл его, как из него выпал конверт, на котором красовалась наспех сделанная, но до боли знакомая печатка. Взяв его в руки, в его горле сформировался комок, отчего стало тяжело дышать. И всё из-за отправителя, имя которого было написанно прямо на нём:

«от Крепуса Рагнвиндра».

— Этого не может быть… — Варка поспешил распечатать этот конверт. Его глаза начали нервно бегать от строчки к строчке, пытаясь убедиться в реальности происходящего. — Старина…

«Здравствуй, мой старый друг. Если ты его читаешь, то это значит, что я уже не в здешнем мире. Прости, что так вышло, старина, но я не мог иначе. Я оставил это письмо Шабашу на сохранение до тех пор, пока всё не уляжется. Завтра восемнадцатилетие моего дорогого Дилюка, отчего мне также немного боязно. Всему виной Эрох. Он связался с самим Иль Дотторе, Вторым Предвестником Фатуи, чтобы заполучить место повыше. Вместе они планируют нападение на Мондштадт, прикрываясь случайностью. Подробностей я не знаю, но это всё, что я услышал во время одной из моих смен в моей таверне от пары вусмерть пьяных Фатуи. Надеюсь, она и сейчас расцветает, хе-хе…

Надеюсь, мой смех в твоей голове сейчас не звучит столь натужно, дружище, хотя ситуация явно на это намекает. Вместе с этим я хочу попросить тебя за моих двоих птенчиков, что уже вот-вот вылетят из родительского гнезда… Да уж, сказал так, что даже добавить нечего, но всё же скажу. Помоги им, если понадобится или попросят. Надеюсь, их идеалы не померкнут с моей смертью, которая может наступить со дня на день. В конце концов, Фатуи не дремлют, Варка.

Передай от меня также привет Фредерике с Шеймусом. Надеюсь, что они смогли вновь сойтись обратно к этому времени. Я же это… наверняка не увижу. Придите как-нибудь ко мне все вместе на мою могилу, если таковая будет. А она точно будет, ведь, зная Дилюка, он сделает всё в лучшем виде, да и, в конце концов, я заранее написал завещание. Он учтёт мои пожелания. При этом я также, в принципе, надеюсь на то, что мой сынишка с его пылким нравом не наворотит дел, но, думаю, что другой мой сынишка сможет поумерить его горячность в нужный момент. Они у меня выросли очень хорошими детьми. Как там у Гуннхильдров девиз звучит? «За Мондштадт, как и всегда», верно же? Иной раз создаётся впечатление, что эти двое берут пример с малышки Джинн, которая верна этому девизу чуть ли не до мозга костей. Кстати говоря о ней! Смотрю я вот на неё и думаю о том, что она была бы прекрасной партией для Дилюка. Они очень хорошо смотрятся вместе, да и дружат крепко. Очень надеюсь, что моё сердце меня не обманывает.

А так… единственное, что меня будет ждать по ту сторону, так это воссоединение с его матерью. Думаю, она будет очень злиться на меня, когда я окажусь рядом.

Береги себя и Мондштадт, Варка. Да хранит тебя ветер.

P.s. Оставь это письмо у себя и не отдавай моим детям. Так будет лучше для них.

Крепус.»

      Варка под конец письма и вовсе размяк. Он никак не ожидал увидеть в письме от старого друга, что уже долгое время покоился близ своего поместья вместе с супругой, такое признание. Сердце сковало сожалениями в тиски, а горечь во рту приобрело металлический вкус. Он прокусил губу с внутренней части до крови, пока вчитывался в последнюю исповедь Крепуса. Меж тем его глаза бросили взгляд на сам свёрток, в котором лежало письмо. В его углу значился штамп с надписью «СЕКРЕТНО». Варка, переведя дыхание, перешёл уже к нему и ужаснулся. Это был Иль Дотторе… точнее, один из компроматов на него в виде собственной записи из дневника, оформленной под документацию. — Алиса, ты где это достала?.. — и Варка с этими словами принялся читать про себя данный документ.

СЕКРЕТНО

ЗАПИСЬ ДНЕВНИКА №MV302774

Только что достал труп Эроха из его же дома. Он не сдался тем двум «Фундукам» так просто, хах… Честно говоря, собирать загнанного волка по кусочкам из-за того, что тот вспорол себе живот, вещь весьма… увлекательная и бесхитростная. Я в этом для себя нашёл даже некоторое вдохновение для моих грядущих экспериментов. И при этом… он крайне глупо повёл себя, отклонившись от изначального плана, но то, что он смог пробудить Урсу — достойно высшей похвалы, если не награды. Надо будет после его воскрешения отдать ему должное — он избавил меня от Крепуса Рагнвиндра. Однако… тот Глаз Порчи всё ещё в руках его родного сына, что крайне неприятно. Если верить источникам, то он уже успел покинуть Мондштадт в поисках правды. Хах… Пусть ищет. Посмотрим, что он найдёт быстрее: истину или прямой путь к своему отцу. Что до Эроха… То его необходимо как можно скорее сдать под видом пойманного сбежавшего от трибунала рыцаря этому заносчивому Великому Магистру. Там уже дело до Фонтейна дойдёт. Печально только, что вместо Крукабены там теперь её воспитанница, которая не питает ко мне даже льстивых чувств, ну да и ладно. Мне же сподручнее просто следовать заранее прописанному плану и не попасть под ледяную руку Царицы. С этим не должно возникнуть никаких проблем. Время оставить Мондштадт в неоплатном долгу перед мной и всей Снежной. Это мне очень будет на руку. ПОДПИСЬ: Иль Дотторе       Взгляд Варки заметно помрачнел после полного прочтения данной записи, которую невозможно было хоть как-то подделать. Внутри всё начинало закипать от ярости… Но Варка сдерживал свои собственные порывы. Только взгляд выдавал того со всеми потрохами. — «Что делать…» — думал он про себя, сжимая в руках чёртов свёрток. Его взгляд поднялся к потолку, на котором красовался некогда влетевший в него одноручный меч. — «Может... оставить его на месте?..»

Винокурня «Рассвет». Время: 11:32…

      На винокурне меж тем было всё чинно-мирно. Кристальные бабочки анемо порхали то там, то здесь, птицы вовсю исполняли свои трели, а на озере рядом гордо плавали утки. Весна, не без помощи тёплых ветров Анемо Архонта, вступила в свои права. — Таннер, можешь немного отвлечься?       Голос Кэйи всё чаще и чаще стал звучать среди лоз в последнее время. Оно-то и понятно, нужно было приглядывать за поместьем в отсутствие его брата. В конце концов, он сам послужил инициатором поездки молодожёнов в свадебное путешествие. Сейчас те должны были быть в Инадзуме. Рано утром ему пришло письмо от Джинн, в котором она рассказала о том, что Дилюк очень сильно понравился местным крабам, пока они находились на Ватацуми. В доказательство сего дела, новоиспечённая невестка прислала также пару фотографий с видом на резиденцию жрицы. Пейзаж захватывал дух, но передний план, всё же, был гораздо любопытнее и интереснее: в правом углу Джинн неловко улыбалась, в то время как Дилюк позади неё вовсю пытался отцепить от себя треклятого синеватого крабика. В такие моменты Кэйа ощущал себя крайне довольным собой, ведь это именно он предложил им сперва посетить Инадзуму, прилагая свои фото с поездки оттуда, где он был сопровождающим малышки Кли. Как же быстро пролетело время… — Ох, конечно, господин Кэйа. Чего изволите? — старик обернулся на брата своего господина и мягко улыбнулся. — Саженец виноградной лозы, который Дилюк посадил вместе с Джинн на следующий день после свадьбы… Это тот самый долголетний сорт, верно? — Да, господин Кэйа. Он самый. Это неббиоло. Рагнвиндры высаживают его каждый раз, как в доме появляется спутник жизни главы клана. — прочистил горло Таннер, осматривая лозы. Стоящий рядом Кэйа его внимательно слушал, не прерывая того. — Молодое вино из неббиоло часто бывает суровым и танинным, но с годами оно раскрывается в нечто божественное, сложное и благородное. Это идеальный символ крепкой семьи, которая с годами становится только мудрее и ценнее. — Я помню, как об этом рассказывал мастер Крепус. Да и ты его в точности процитировал, Таннер! — отметил не без улыбки Кэйа, меланхолично вздыхая. На его душе неустанно скребли кошки. — Что уж поделать, я прожил немало. Досадно только, что господин Крепус не дожил до наших дней… Уверен, он бы гордился вами обоими. — Скажешь тоже, Таннер. — отмахнулся парень на это. — Не думаю, что мною он бы… — Я его полностью поддерживаю.       Кэйа обернулся на внезапный женский голос позади него. Это была Розария, одетая по обыкновению в свою обычную одежду монахини. Она смотрела на капитана кавалерии с явным недовольством. Сам же Кэйа от такой неожиданности даже слова обронить не смог. — Я, конечно, не знала хорошо твоего отчима, но зная то, что о нём рассказывал Варка… Он бы явно не был в тебе разочарован. Нисколько. — Сестра из собора дело говорит, господин Кэйа. Прислушайтесь к её голосу разума. Я же пойду, у меня дел на сегодня ой как много скопилось. — … Я тебя понял, Таннер. И береги себя там! — ответил ему не сразу Альберих, собираясь с мыслями. Услышав его слова, старик кивнул, благодаря его, после чего медленно направился в сторону своего домика. Когда же тот отошёл… — Ты так и будешь столбом стоять, Кэйа? — буркнула недовольно Розария. — Я и не стоял столбом, тебе показалось. — ответил ей на это замечание Кэйа, усмехнувшись. Его взор вновь пал на этот самый саженец, будто тот пытался отвлечься. — Я просто глубоко задумался… — Вижу. Ты хоть чаем угостишь-то? Или на винокурне сейчас действует тотальный «сухой закон» даже в отношении травяных наваров? — Не нагнетай, Розария. — усмехнулся он ей в ответ, подняв голову. — И не подавай таких идей Дилюку, когда тот вернётся. — И не планирую. — сестра из собора даже закатила глаза на это. — Веди уже, что-ли. — Да веду я! Веду! — рассмеялся он, скрывая свои истинные чувства на сей миг. Не сейчас... Ещё не настало время...

Фонтейн. Район Лиффи. Крепость Меропид. Время: 14:17…

      В подводной тюрьме, крепости Меропид, было сегодня немногим шумно. Заключённые занимались ремонтом поржавевших стен, надзиратели вели контроль, а герцог крепости, Ризли, руководил всем процессом и проверял все отчётности своих подчинённых. Будучи бывшим заключённым, он знал и видел натуру каждого. Ему было не привыкать. И вот сейчас он наблюдал за одним из заключённых, что был родом из Мондштадта. Многое в нём чуть ли не кричало о том, что тот был высокого происхождения: осанка, внешний опрятный вид, прямой нос и хитрый взгляд… а также чрезмерная брезгливость, почти переходящая в гаптофобию. Иными словами, само воплощение деспотичной аристократии — Шуберт Лоуренс. За всё время своего пребывания здесь он пытался добиться личной аудиенции с герцогом, но Ризли прекрасно понимал для чего. Таких людей герцог, любящий попивать в своём кабинете чай либо наедине с самим собой, либо с приходившим к нему иногда судебным дуэлянтом, Клориндой, терпеть не мог.       Сам Шуберт не питал к начальнику тюрьмы хороших чувств, не говоря уже об уважении. Он презирал Ризли за его нрав и грязную кровь, что текла в его жилах. За всё время своего пребывания в крепости он не встретил даже какого-либо единомышленника, не говоря уже о других аристократах, достойных его внимания. Лоуренс встречал на своём пути либо презрение, либо ненависть, либо безразличие. Последний вариант был более благоприятным из всех имеющихся в целом для него, что тот и так признавал. Если же говорить о самом месте его заключения, то… он постоянно находил то, к чему можно было прикопаться: то кровать ему не такая, то еда безвкусная, но вещи украдут, хотя тот просто забывал, куда их клал… Что ни день, то сплошные разборки. Разве что его на ринг не затаскивали — да и он сам не горел желанием смотреть на потных сокамерников, которые развлекались в своё удовольствие на данных мероприятиях, выпуская весь негатив удар за ударом. Но как дошло до того, что Шуберт начал вообще работать?.. Ответ был максимально прост — голод. Ему не хотелось помирать так просто на радость его злопыхателям, так что пришлось замарать белы рученьки в машинном масле, ржавчине, копоти и в дерьме из туалета, который ему постоянно доставалось зачищать. И вот он нёс очередную пластину, медленно перешагивая, в то время как его живот в очередной раз пел заунывную китовью песнь. — 'Как же меня это всё достало!..' — процедил он сквозь зубы, кое-как удерживая в руках тяжёлую пластину. — «Когда же моя жизнь пошла наперекосяк?»       Данный вопрос мучал Шуберта ровно с момента его задержания в родовом поместье. Мысли бесконечно путались в его беспорядочной, страдавшей от очень продолжительной попойки, начавшейся ещё раньше. Выводы только сейчас стали постепенно приходить в его голову, ибо до этого он даже подумать об этом толком не успевал, пытаясь не получить нагоняй от охраны крепости или от самого герцога. Это было бы то ещё стыдобище для него… и недюжее зрелище для остальных. — «Эти чёртовы дети Гуннхильдров и Рагнвиндров! Они чуть ли не со своего рождения мне палки в колёса ставят! А их родители ничем не лучше. Да и вообще, мы же с ними одного ранга, так почему же в почёте они, а не мы, Лоуренсы? Почему?!» — Лоуренс остановился на месте, помрачнев. — «Они нас подставили. Точно. Вот где правда!» — взгляд Шуберта наполнялся с каждой секундой всё большим безумием, а вместе с ней и злостью. — «Эти наглые, заносчивые Гуннхильдры ещё у меня попляшут! Вот только сбегу отсюда!..» — Эй, «Аристократишка»! — прикрикнул в его сторону один из вышестоящих, что управлял ремонтом. В руках он держал мушкет. — Не спи на месте и работай, иначе останешься без оплаты! — «Раздражает!..» — пробурчал на то мысленно Шуберт, начиная вновь продвигаться с тяжёлой пластиной. Его же то и дело подгоняли. — Пошевеливайся!       Как уже было ранее говорено, никакой положительной репутации Лоуренс так и не снискал в стенах подводной тюрьмы. Оно-то и понятно, ведь его предвзятость брала знатный верх во всех его жизненных аспектах. На него косо смотрели, осуждали, даже прозвище ему дали, от которого у Лоуренса начинало меняться лицо в диаметрической прогрессии по шкале злости он низшего показателя чуть ли не до пикового. Однажды он предпринял попытку набить морду одному из заключённых, за что получил дополнительный срок в специальном изоляторе на целую неделю. В тот момент заключённые даже вдохнули спокойно. Сам же Шуберт лишь бесился с этого до такой степени, что пытался подкупить морой местную охрану. В ответ на это ему только у виска крутили. — «Ещё и эти чёртовы Рагнвиндры! Что предок — шакал, что потомок — щенок! Оба псы позорные!» — агрессивно бросил плиту в нужное место Шуберт, после чего широкими шагами направился обратно к складу. — «Если бы только Крепус не породил своего сына… Если бы ему не подоспели на помощь в тот день… Если бы Дилюк был убит во время своего скитания, то тогда!.. тогда я бы смог претворить все свои планы в реальность! Крепус! Это ты виноват! Ты породил мою беду! И Гуннхильдры туда же! Вы — рассадники раздора! Вы виноваты в падении нашего клана Лоуренс!» — мужчина внезапно начал истошно смеяться, будто пребывая в приступе безумия. Окружающие его сокамерники заметно напряглись от такой внезапной драмы, а охрана уже приготовилась его вязать. — Я вас всех ненавижу! И тебя! И тебя тоже! — истерично кричал в безумстве Лоуренс, продолжая при этом смеяться. В порыве безумства он даже начал двигаться спиной в сторону одной из балок. — Лоуренсы не падут! Мы выживем вам назло! А вы — сдохните! — Шуберт развернулся и, увидев железную балку, пнул ту со всей силы. Неустойчивая конструкция стала качаться, заставив напрячься всех ещё больше. Изгнанный из города свободы аристократ всё ещё рвал и метал, начиная бросаться коробками, крупными деталями, что были разбросаны из-за ремонта. Жандармы тут же разделились, чтобы обезопасить других заключённых, а также остановить буйство Лоуренса. — Позовите доктора Сиджвин и герцога!.. — прокричал один из охранников, на что ему тут же прилетело шестерёнкой по лицу от Шуберта. — СДОХНИТЕ!       Шуберт вновь пнул несчастную балку… и это было очень зря. Она накренилась у основания и начала падать прямо на аристократа вместе с нагромождённым на неё железным навесом. Лоуренс осознал это, когда его придавило, но было уже поздно. Он пытался удержать хоть немного давящую сверху груду железа, но всё было напрасно. Даже жандармы, что тут же подоспели к нему на помощь, ничего не могли сделать: вес был слишком большой. — «Я не хочу… умирать!..» — едва успел подумать Лоуренс, как его тело перестало сопротивляться давлению от бессилия. Охранники тюрьмы, также пытавшиеся продержаться хотя бы до прихода Ризли, не смогли удержать груду железа, которая рухнула с глухим грохотом на брошенного своим городом на истерзание аристократа, издавшего свой последний в жизни вздох, не оставляя ему даже шанса на спасение.