Проект нашей любви

      Утро 24 декабря началось с того, что Антон проснулся от приятного запаха. Он не мог понять откуда он исходит, поэтому открыл глаза, и привстал на локтях, чтобы оглядеть комнату. Тут он увидел Арсения, сидящего в кресле. — Проснулся, соня, — сказал он, и взяв что-то со столика, подошел к Антону и поставил это на его ноги, — поешь. Как Арсений оказался в номере, осталось для Антона загадкой, но посмотрев вниз он увидел поднос с чашкой чая, багетом и подсолнечным маслом. — Вау, завтрак в постель? — он удивился, и тут же понял откуда исходит этот чудесный аромат. — Ага, в качестве презента за шикарное выступление. Антон не удержался и взял ломтик багета от которого и исходил этот запах, а еще чуть заметный пар. Антон попробовал его и был поражен. Такого вкусного хлеба он еще не ел. — Арс, это безумно вкусно! — он схватил уже второй ломтик и уминал его, — где ты достал это? — Я знаю, — улыбнулся он, — учитывая то, что вчера ты вообще не ел. Да вот, в одной пекарне... Антон продолжал есть багет, притом без масла, просто так, изредка попивая чай, который к слову оказался тоже весьма вкусным. А начальник смотрел на него и радовался, что Антону понравился завтрак. — Так, ладно, завтракай, а потом одевайся. Пойдем с тобой в город, — сказал и вышел из номера Арсений. — Угу, — только и успел ответить ему вслед Антон, не смея отрываться от поглощения столь вкусного завтрака.       Спустя 20 минут одевшись и собравшись, Антон вышел из номера в коридор, где его на диванчике уже ждал Арсений. — Куда пойдем? — с нетерпением спросил он. — Веселиться! — По какому поводу? — Как по какому, сегодня же Рождество! Антон опешил, вспоминая какое сегодня число. С этим конкурсом он вовсе забыл, что они будут в Париже во время Рождества, и даже гирлянды и фонарики украшавшие улицы не натолкнули его на мысль о Рождестве. А теперь, после защиты проекта, он словно проснулся и теперь мог заметить гирлянды и мишуру украшавшие коридоры, а спустившись в холл, он увидел высокую, роскошную ель, всю украшенную елочными игрушками. На ресепшене бесплатно раздавали имбирные пряники, а персонал отеля поздравлял всех с Рождеством. Антон тут же проникся всей этой атмосферой праздника, и тут же посмотрев на Арсения, схватил его за руку и потянул к выходу из отеля. Как только они оказались на выходе, холодный ветер обдал их прохладой и освежил. — Я согласен, погнали веселиться! — радостно воскликнул он.

***

      Вообще в России Рождество принято справлять с 6 по 7 января, но сейчас они не в России, так что они примут и окунутся в традиции того места, где они находятся сейчас. Во Франции к этому празднику относятся с уважением и ждут его весь год. Поэтому празднуют его с размахом так, что можно и позавидовать. Деревья на улице украшены гирляндами и повсюду были развешены разноцветные фонарики. Витрины магазинов так и пестрят разными цветами, где можно увидеть различные новогодние композиции. В воздухе витает аромат глинтвейна и свежей выпечки, а в лицах людей можно увидеть радость и предвкушение Рождественского ужина с семьей. Арсений предложил встречать Рождество нигде, кроме как на Елисейских полях. Антон доверился ему, потому что начальнику виднее, ведь он в Париже не в первый раз.       Как только они приехали туда, Антон впервые пожалел, что поверил ему, потому что на Елисейских полях было народу больше, чем на Черную пятницу в Пятерочке. На квадратный метр было человек пять, а теперь туда добавились и они, и народу стало еще больше. Арсений заметил изменение в лице Антона и поспешил утешить его: — Ты чего, тут здорово! Ты как будто такую толпу не видел у нас в Питере. — Видел, но тут слишком людно! Не протиснуться. И что здесь делать? — Как что? Сейчас мы у Триумфальной арки, — Арсений указывает на огромное сооружение, — а через пару часов дойдем до Площади Согласия, — указывает уже в другую сторону он. — Два километра магазинов, бутиков и ресторанов, — блаженно улыбнулся он. Хлебом не корми, дай по магазинам пройтись! Антон вздохнул, совершенно не понимая, что ожидать от этих самых «полей», но согласился следовать за Арсением по пятам. Он обрадовался и пообещал быть самым интересным гидом. Вот так они и начали свою прогулку по Елисейским полям. Они не пропускали ни одного магазина, и даже если ничего не собирались брать, то просто глазели на товары, красиво разложенные на полках. Иногда заходили в кофейни, где пробовали Рождественские угощения и напитки. И так постепенно продвигались по улице все больше проникаясь атмосферой праздника. Антон понял, что не зря пошел за Арсением, ведь на Елисейских полях было действительно интересно.       Только спустя несколько часов они оказались на Площади согласия, где было установлено гигантское колесо обозрения, к которому тянулась не менее гигантская очередь. Арсений предложил отложить катание на нем, ведь даже он не готов отстаивать такую очередь. Зато вместо колеса обозрения он позвал Антона посетить ярмарку. На ярмарке было еще интереснее, ведь там продавалось столько рождественской и новогодней чепухи, что глаза разбегались. У Антона глаза горели, и он так хотел что-нибудь купить. Это заметил и Арсений. — Бери что хочешь. — Я бы с радостью, но боюсь, что таким образом куплю половину товаров с ярмарки. Арсений промолчал улыбнувшись, и они продолжили бродить меж рядов усыпанных товарами. Через какое-то время Антон понял, что замерз и предложил зайти куда-нибудь. Арсений был не против, и первое, что им попалось на пути был супермаркет. — Слушай, давай зайдем, заодно шампанское возьмем. — Угу, — согласился начальник. Если от покупки новогодних украшений Антон смог себя отговорить, то от покупки шампанского нет. Захотелось чего-то покрепче, но не настолько, чтобы проснуться с головной болью на следующее утро. Выбирали они его полчаса, не меньше. Потому что ассортимент игристого вина здесь не заканчивался «Советским шампанским», а был настолько разнообразным, что нельзя было выбрать что-то одно. А они и не выбирали что-то одно, взяли сразу несколько бутылок на пробу, почему бы не купить, раз находятся на родине игристого вина, как никак.       К тому моменту как они вышли из магазина, улица немного опустела, хоть это и было не сильно заметно. Но по сравнению с тем, что тут творилось несколько часов назад, сейчас людей было намного меньше. — Слушай, а давай глинтвейн возьмем, — предложил уже Арсений. — А как же это? — Антон поднимает нелегкий пакет с шампанским чуть выше и кивает на него. — Успеется, тем более зачем в такую холодрыгу пить шампанское… — Ну ладно, — пожал плечами Антон и последовал за ним. Благо у ларька с глинтвейном очереди не было и можно было поскорее его испробовать. Они сели на лавочку около ларька и стали наслаждаться теплом, которое растекалось по крови по мере поглощения напитка. Так они и сидели втроем на лавочке: Антон, Арсений и пакет с шампанским. И у каждого внутри был алкоголь. — Шастун, а пошли на колесо обозрения, — предложил Арсений. — А почему бы и нет, давно не катался. На удивление, в очереди за билетом было всего несколько человек. — Арс, странно, что на колесо обозрения так мало людей. — Нет, не странно. Рождество семейный праздник, поэтому многие уже находятся дома в кругу близких, а на улицах остались либо одинокие, либо туристы. Антон огляделся вокруг. И вправду площадь заметно опустела. Не было слышно радостных воскликов, голосов людей и смеха детей. Будто бы все счастливые люди сейчас находились дома в кругу семьи. Антон и Арсений зашли в кабинку и сели напротив друг друга. — Знаешь, а я ведь никогда не катался на колесе с кем-то кроме родителей, — озвучил свои мысли Антон. — Я тоже. Чем выше они поднимались, тем больше было видно Париж. — Смотри, а вон там Елисейские поля видно, — указывает пальцем Антон. Чем выше они поднимались, тем больше воспоминаний наполняли голову Арсения. — А вон там видно Лувр. Переезд. — Смотри, а там дворец какой-то. Красиво… Школа. — Вау, оказывается Сена такая огромная… Университет. — О, а там Эйфелева башня, что-то мы там ни разу не были, — с грустью в голосе сказал Антон. Ссора. Арсений резко сжал кулаки, прогоняя мысли. — Оставим на потом. Как-нибудь сходим туда, — заверил его начальник. — Смотри, отсюда даже Триумфальную арку видно, — прислонился к стеклу Антон, отчего то начало запотевать. Еще один переезд. — Ну блин, мы уже спускаемся… Колесо обозрения опускалось, но воспоминания никак не хотели отпускать Арсения. Чем ближе они становились к земле, тем увереннее он был, что готов. Готов рассказать. — Слышь, Арс, прием, Ковальскиии, — Антон помахал рукой перед его лицом, — ты кажется все пропустил. Начальник поднял на него взгляд и улыбнулся: — Не переживай, я все успел увидеть. — Ну смотри, второй раз десять евро я отдавать не буду. — Я за тебя заплачу, не обеднею. Антон вспомнил такси и улыбнулся.       Сойдя с аттракциона они молча побрели по площади, и забрели в какой-то парк. Время близилось к полуночи, отчего на улицах практически не осталось людей. Они шли мимо статуй, мимо пустых клумб и зажженных фонарей. Наконец, они остановились у пруда, странной формы, как потом оказалось — восьмиугольника, и сели на лавочку среди деревьев, но так, чтобы было видно небо и пруд. — Знаешь, — начал Арсений, — а я ведь неспроста знаю французский. Антон вопросительно на него взглянул. — Я вырос здесь, — продолжил он, — хоть и родился в Омске. Когда мне было лет семь, мы переехали в Париж из-за работы отца. Я ходил в школу, ту самую, которую показывал, — Антон удивленно взметнул брови вверх, — завел здесь новых друзей, хоть и тосковал по старым, да и вообще по России. Что-то зашуршало сбоку от Антона, и он увидел как Арсений достал бутылку шампанского, откупорил его и отпил. Хотя сам недавно говорил, зачем его пить когда холодно. Антон забрал у него бутылку под непонимающий взгляд, но не чтобы убрать ее подальше, а чтобы самому отпить. — Путешествовали по Европе на летних каникулах, родители показывали мне мир, но в Россию с тех пор так и не ездили. Я просил, меня почему то тянуло туда, а отец был против. Ну, я и смирился, — Арсений отхлебнул. Антон слушал внимательно, лишь изредка нарушая тишину глотками шампанского. — Затем я поступил в университет. Родители были за меня так рады, а я не был удивлен. Они вложили столько сил и денег в мое обучение, в репетиторов, что я попросту не мог не поступить. Отучился здесь же во Франции. Конечно я мог поступить в любой другой вуз Европы, но мне нравилось здесь, тем более я знаю французский от и до, так что мне не составило труда учиться здесь, — Арсений замолчал на секунду. Антон повернул голову в его сторону, и тот поменял позу, поставив локти на колени, и уставившись на пруд. Антон посмотрел в ту же сторону. — Конечно я думал о том, чтобы переехать от родителей, поступив в вуз в другой стране. Возможно так было бы и лучше… — он быстро кинул взгляд на Антона, — лучше в те времена, но что сделано, то сделано. Мои планы частично осуществились: как только я поступил в университет, родители стали снимать мне квартиру прямо рядом с универом, чему я был несомненно рад! Наконец я мог почувствовать себя свободнее, хоть и продолжал зависеть от родителей. Вообще было здорово жить отдельно. Вот тогда-то я и стал самостоятельным: готовил себе, убирался, стирал. К родителям некогда было ездить: учился с утра до вечера и мне нравилось это делать, — начальник улыбнулся воспоминаниям. А Антон представлял все это в своей голове: Арсений в студенческие годы, хотел бы он раньше с ним познакомиться. — А потом все пошло наперекосяк. Ближе к окончанию университета, наверное на курсе третьем, я вообще не ездил к родителям. Не потому что был занят по горло, а потому что они заладили со своей женитьбой. Как только я к ним приезжал, то сразу начиналось: нашёл девушку? А познакомишь нас с невестой? А когда будут внуки? И они мне это говорили когда мне было двадцать! Двадцать, Карл! Какая женитьба? Я так хотел закончить высшее и поступить на магистратуру, построить карьеру, выбиться в успешные люди... Мало того, что они наседали мне на мозги, так я сам в себе запутался! — повысил голос Арсений, отчего нарушил тишину парка. Антон положил руку на плечо, сжав его, таким образом показывая, что он рядом, и передал ему шампанское. — Да я в любой момент мог привести им девушку, — продолжил он, — от них не было отбоя, — он спрятал лицо в ладонях, — но проблема была в том, что никто меня не привлекал. Да, они были веселыми, красивыми, возможно привлекательными, но не для меня. Вот это меня и пугало. Если все в моем окружении уже встречались, и даже собирались жениться, я так и ходил один. Я сослался на то, что только после окончания вуза, буду думать о женитьбе, на что мои родители, хоть и с трудом, но согласились, — он вздохнул. Арсений перевел взгляд в небо, где были видны звезды, туда же посмотрел и Антон. — А потом появился Феррант, — Антон резко повернул голову, не веря в то, что он сейчас слышит, — он перевелся к нам на третьем курсе. Мне тогда было плохо, родители с женитьбой, учеба, думы о будущем... все это разом на меня навалилось. А он оказался рядом, и был единственным, кто понял, что со мной что-то не так, и помог мне справиться с проблемами. А потом все закрутилось как-то неожиданно. Он мне нравился, он нравился мне так, как не нравилась ни одна девушка. И, знаешь, именно тогда я понял, что такое любовь. Как трепещет сердце при виде возлюбленного, как захватывает дыхание, стоит вам встретиться взглядами. Не знаю, по настоящему ли мы любили друг друга, или это была влюбленность и юношеский максимализм, — он снова замолчал на какое-то время, отпивая шампанское и жмурясь от того, каким оно было холодным. Антон был заворожен его рассказом. Он понял, что ощущал то, о чем рассказывал ему сейчас Арсений, и как никогда внимательно слушал его. — К сожалению, продлилось это не долго. На четвертом курсе, спустя примерно год, нас раскрыли, — он горько усмехнулся, — точнее, наверное все и так догадывались, что со мной что-то не так, а когда я все свое время стал проводил с Феррантом, то тогда стало все понятно. Нас раскрыл мой отец. Без понятия как он об этом узнал, для меня это по сей день остается загадкой, но он был в ярости. Таким отца я никогда не видел. Он был страшнее дикого зверя, способного разорвать на мелкие кусочки любого, — Антон даже сейчас мог разглядеть страх в глазах начальника. Они молчали, по очереди отпивая шампанское. — Феррант предлагал мне сбежать, — продолжил говорить он. — Прям, сука, как в Ромео и Джульетте. Бросить все, бросить родителей, учебу, и сбежать в другую страну, обрезав все концы. Он всегда хотел путешествовать, рассказывал мне, что обязательно посетит все страны, что покажет их мне, если я последую за ним. Но не всему суждено сбыться, — под конец его голос дрогнул. И если бы не это, Антон и не заметил бы, что у него самого на глазах появилась влага. — Учебу я так и не закончил не по своей воле, и не по своей воле обрубил все концы с Парижем. Как только отец узнал о моих отношениях с Феррантом, сразу же продал дом здесь, оставил бизнес, ну, точнее передал его надежному человеку, и мы вернулись в Омск. Я хотел в Россию, я оказался здесь. Но отец обрубил связь не только с Парижем, но и со всем миром. Антон непонимающе на него посмотрел. — Примерно год я не выходил из дома. В Омске у нас есть загородный дом, вот туда мы и переехали. И целый год я находился там, не высовывая и носа на улицу. По началу я бунтовал, пытался сбежать, пытался связаться с кем-нибудь, но все мои попытки пресекались на корню отцом. Потом я смирился с этим. Представь себе, молодого парня, в расцвете сил, сидящим в клетке. Вот и я не мог представить, и начал чахнуть. Я перестал улыбаться, перестал говорить, перестал есть. Отец со мной не разговаривал, и связь с ним и внешним миром я поддерживал только через мать. Тогда она была единственным лучом света, который заставлял меня жить. Если бы не она, я бы наложил на себя руки. Антон вздохнул, но его горло будто сжали тисками, и он понял, что все это время пытается сдержать слезы, вот-вот готовые хлынуть из глаз. — Моя мама любила меня, но и отца она тоже любила. Как бы она ни хотела выпустить меня из моего плена, она не могла сделать этого. Поэтому она поддерживала меня как могла. Она читала мне книги, она читала мне газеты, она даже уговорила отца купить радио, чтобы я хоть как-то себя развлекал. Это было моим наказанием. Это был целый год наказания ни за что. Где-то спустя полгода, мне впервые разрешили выйти на улицу, и то под строгим взором отца. Спустя семь месяцев мне разрешали выходить в магазин у дома. Спустя девять — ходить на поле, заниматься спортом, восстанавливать здоровье. Я тогда сильно похудел, у меня были проблемы со здоровьем, но усилиями мамы я восстановился. Спустя примерно год, на мой день рождения, меня ждал «сюрприз», — он показал кавычки руками. А Антон протерев глаза, продолжал его слушать. — Скорее это была сделка. Вселенскими усилиями моя мама уговорила отца отпустить меня. Ну негоже, чтобы парень сидел взаперти без дела. На удивление, отец согласился. Но конечно же не просто так. Отец спросил хочу ли я в Питер, и я согласился. Я тогда был готов уехать куда-угодно, лишь бы подальше от дома. Тогда отец мне сказал, что он устроил меня в компанию его лучшего друга, и что хоть там от меня будет «польза», — он снова повторил этот жест. — Я чуть было не начал возмущаться, ведь это не я запер сам себя в этой коробке, но тут он сказал еще более обескураживающую меня новость: я был помолвлен. Антон от удивления открыл рот и уставился нечитаемым взглядом в Арсения. — Да, представь себе, у меня была невеста, а потом и жена. Антон еще сильнее удивился. — Это Женя, та самая которая приходила к нам в офис. Антон подумал, что лимит удивления на сегодня исчерпан. А еще, что он был прав, думая, что у Жени были или есть какие-то отношения с Арсением. Но от этой правды ему стало грустно, и он опустил взгляд вниз. — Знаю у тебя есть вопросы, — обратился начальник к нему, — но ответы на них ты найдешь в моем рассказе. Тогда я примерно выглядел так же как ты: удивленным, неверящим, и опустошенным. Родители просто взяли и нашли мне невесту без моего ведома и согласия. А самое интересное было то, что отец позволит мне остаться в Питере, только после женитьбы с Женей. Ну а что мне оставалось? Выбора не было, пришлось жениться, как только я приехал туда. А потом меня приняли на работу, выдали квартиру нам, и я стал жить в Питере. В парке на удивление не было ни одного человека, который бы нарушил тишину. Поэтому они были только вдвоем: Арсений с историей, и Антон с ушами. — Вообще я сначала предвзято отнесся к Евгении. Подумал очередная девушка, которая согласилась выйти за меня только из-за красивой внешности. «А ему самолюбия не занимать», — подумал Антон и улыбнулся. — Но оказалось, что она даже не знала за кого ее выдают. Вот я тогда был в шоке! Оказывается ее тоже насильно выдали замуж. И откуда только мой отец нашел такого же отца, согласного выдать замуж свою дочь непонятно за кого?! Опять же, без понятия. И именно этот факт, объединяющий нас двоих, помог найти нам общий язык. Никто из нас не любил второго, мы не хотели друг друга ни в сексуальном плане, ни в качестве второй половинки. Только друзья, не более того. Друзьями мы и стали. Пусть мы знакомы уже очень много лет, но не думаю, что не зная друг друга, мы бы обратили внимание друг на друга, пусть мы оба и можем гордиться своей внешностью. Второе очко за хвастовство, но Арсений не говорил это так, словно льстил себе, а так, как будто принял это, потому что слышал уже очень много раз. — Вот так мы и жили с ней. Мы узнали друг друга получше, работали вместе здесь, в этой компании. Я доучился и получил диплом бакалавра, а через пару лет, благодаря Павлу Алексеевичу и его рекомендации, я получил диплом магистра. Каждый из нас был доволен, но не счастлив. Так мы прожили семь лет… — Семь?! — не удержал восклик Антон. — Да, примерно семь лет, а потом Женя предложила мне сделку. Даа, понимаю, слово сделка меня не обрадовало. Но это была Женя, и она не могла меня предать. Так и произошло. Возможно тебе покажется странным то, что она мне предложила, но так было хорошо для нас обоих. Она сказала, что хочет уехать из России, и хочет жить в Европе. Как же иронично! Но, поскольку, отец меня никуда не отпустит из России, тем более из Питера, где я нахожусь под «контролем» Павла Алексеевича, она должна оставить меня. Почему под «контролем»? Да потому что Павел Алексеевич никогда не контролировал меня, понимая, что я достаточно смышленый, чтобы не делать глупостей. Так вот, она предложила вот что: мы остаемся мужем и женой, я помогаю ей с деньгами, то есть с документами, с переездом, а она прикрывает меня перед родителями. То есть она и так прикрывала меня, когда звонили родители, или приезжали внезапно к нам, говоря какой прекрасный я муж, и как ей со мной повезло, — он посмеялся. А Антон не мог поверить, что Женя настолько благородна, что прикрывала Арса, лишь бы у того все было хорошо. Арсений это тоже понимал, оттого и ценил ее. — Мне кажется она давно поняла, что я…ну, в общем ты понял, — замялся он. — Думаю это не составило труда, ведь за все года совместной жизни она ни разу не видела меня с девушкой, или хотя бы намек на нее, хотя в моем положении, когда меня насильно женили, это было бы логичным. Она мне кстати так и сказала: «Я строю свою личную жизнь, а ты свою. Надеюсь, ты найдешь того самого…», — и обняла, пуская слезы мне на плечо. Я тогда был так поражен ее проницательностью, что понял, что мне очень повезло с ней. И я согласился, конечно я согласился. Я не мог отказать ей найти свое счастье. Антон понял, что Арсений не менее благородный. — Нам повезло. Павел Алексеевич назначил меня начальником отдела, коим я и сейчас являюсь, как будто чувствовал, что так нужно. Поэтому мне удалось оставить Женю сотрудником формально, и перечислять ей зарплату, а самому делать работу за нее. Мне кажется Павел Алексеевич догадывался, что что-то было не так, но закрывал на это глаза. «Еще один хороший человек» — подумал Антон. — Вскоре она уехала, а я остался здесь, переехав в другое место. Просто не мог оставаться в той квартире, где все напоминало о ней. Постепенно жизнь налаживалась. Конечно, первое время нам обоим было трудно, она сама звонила и говорила, что скучает, но позже, поняв, что нам обоим будет так лучше, мы привыкли. И вот прошло четыре года, и она приехала снова сюда из Испании, но чтобы сказать, что выходит замуж, — у него на глазах выступили слезы, но Антон этого не заметил, — поэтому она больше не нуждается в моих деньгах. Ты не представляешь как я был рад, что хоть кто-то из нас нашел любовь. — Да уж, — наконец подал голос Антон, — я то думал, что мой отец ублюдок, но он не сравниться с твоим… — со злостью в голосе проговорил он. — Ничего, — успокоил его Арсений, но не понял его слов, поэтому посмотрел на него с вопросом. — Он бросил нас, маму и меня, как только она родила. Я до сих пор не понимаю как она с младенцем на руках смогла встать на ноги, и заработать на квартиру. Она поистине сильный человек, — с гордостью в голосе проговорил он, — хотя это даже и к лучшему, что отец бросил нас, — Арсений снова взглянул на него, ожидая продолжения речи. Шампанское уже выдохлось, поэтому про него они забыли. — Не думаю, — продолжил Антон, — что такой человек, как он, способный бросить родного сына, смог бы принять его таким… — Антон пытался подобрать слова, а Арсений обернулся на него в ожидании, — …таким не как все, — настало время Антона признаться Арсению. Тот повторил выражение лица Антона, которое было некоторое время назад, выражающее одновременно удивление, шок, радость и облегчение. А потом сделал то, что хотел так давно. «Если не сейчас, то уже никогда» — подумал Арсений, и притянув Антона к себе, поцеловал его. У Антона тут же тугой горячий узел завязался где-то в животе. На секунду он подумал, что его чувства к Арсению неправильные, но этот поцелуй пробудил то, что он чувствовал к нему летом, и он ответил ему. Арсений вел ладонями по его щекам, скулам и шее. Зарывался в его волосы и не хотел отпускать. Антон же успел расстегнуть его пальто и вел руками по его спине, вырисовывая неведомые узоры. Их носы касались друг друга, а языки сплетались в пламенном танце, борясь за место в чужом рту. Они целовались долго, наконец получив желаемое, так долго, что не заметили, что небо разразили взрывы фейерверков, запускаемых людьми, и оповещающих наступление Рождества. Они не хотели останавливаться, но нехватка кислорода давала о себе знать, поэтому отрываясь друг от друга, они глубоко и часто задышали, восстанавливая дыхание. Они смотрели друг на друга, и в их глазах отражались разноцветные огни фейерверков, но они не заслоняли то, что действительно отражали их глаза. Глаза — это ведь отражение души? Так вот, они отражали любовь, ту любовь, которая с первого дня их знакомства зажглась в их душах, и навсегда связала их. Арсений прислонился своим лбом к его, и неотрывно продолжал смотреть в его глаза. Антон ответил тем же. — Антон, я гей, ты понимаешь, что я гей, — одновременно горько, но с облегчением сказал он. — И что, — невозмутимо ответил ему Антон, — это не мешает мне любить тебя, — просто выдал он, как что-то само-собой разумеющееся. Арсений улыбнулся и на его глазах выступили слезы. Он притянул Антона к себе и зарылся носом в его шею, вдыхая запах Антона, холода и рождественской ночи.

***

      В отель они вернулись далеко за полночь. Каждый остановился у входа в свой номер и замер, ожидая чего-то. Чуть погодя каждый вошел в номер и, сняв верхнюю одежду, сел на кровать. Арсений понял, что не сможет уснуть один. Антон понял, что не сможет оставить Арсения одного. Поэтому тут же встав, он подошел к двери и открыл ее. На пороге он увидел Арсения, только подошедшего к его номеру. Как только их взгляды встретились, Антон схватил его за руку и посадил на кровать. Потом выключил свет и лег на кровать, притягивая к себе Арсения и укрывая обоих одеялом. Арсений лежал на его плече, обнимая за талию, а Антон обнимал того за плечо, поглаживая его. Вскоре их дыхание выровнялось, и оба погрузились в сон.