Лорд Наоборот - драбблы

Колин не знал, когда именно влюбился в Геланора. Точно не в тот момент, когда Вьен выдернул его из самой пасти василиска во время сражения в Тайной комнате. Но именно это событие стало переломным. До него не сразу дошло, что однокурсник, которого он по умолчанию считал плохим человеком из-за принадлежности к Слизерину, спас ему жизнь. А когда он понял — почувствовал такую растерянность, что не смог даже сказать слова благодарности. Сидел, как дурак, на койке, смотрел на Геланора — и не сумел открыть рот... Стыд, как и осознание, пришел запоздало. У него не укладывалось в голове произошедшее: дневник, порабощающий людей, василиск, дух Волан-де-Морта и учитель-преступник… Все это было совсем рядом, под самым носом, и никто ничего не понял, кроме Геланора. Подумать только! Этот «выпендрёжник», как презрительно называли Вьена на Гриффиндоре, сопоставил факты, на которые никто не обратил внимания, и увидел всю картину, которую не видел даже Гарри Поттер! Даже сам Дамблдор!

***

Шёл урок зельеварения, на котором гриффиндорцы встретились со слизеринцами. Снейп, это крючконосое страшилище, казалось, только и искал повод, чтобы придраться к гриффиндорцам: вычитал баллы за каждое движение и звук, а желающих отвечать игнорировал. Зато баллы так и сыпались Слизерину. — Сколько граммов порошка из когтей летучей мыши требуется положить в каменящий отвар? Колин знал ответ, но не поднял руку. В чём смысл, если профессор всё равно вызовет своего любимчика? — Вьен. — Тринадцать с половиной на литр воды, сэр. — Десять баллов Слизерину, — с явным удовольствием сказал Снейп и обвел взглядом класс. — Уверен, большинство из вас ответили бы просто «тринадцать грамм». Запомните, все любители бессмысленной зубрёжки, такой ответ я не приму, потому что если какой-то умник решит бросить такую порцию в пол-литра… Эндрю наклонился к Колину и тихонько прошептал: — Как же меня бесит этот Вьен… — А кого он не бесит? — буркнула сидящая впереди Джинни. — Посмотри только на него, весь прилизанный, как идеальный школьник с картинки, ни одного занятия не пропустил и на любой вопрос поднимает руку… — Он какой-то странный, — шёпотом ответил Колин. — И взгляд у него очень странный. — Взгляд психа, — с уверенностью сказал Эндрю. — Я читал про таких. Они все такие тихие, прилежные, а сами в подвале кошек расчленяют. А потом вырастают и переходят на людей. Сложно было сказать, расчленял ли кого-то Геланор, но когда кошку Филча нашли окаменевшей, всем стало не по себе на совместных занятиях со Слизерином.

***

Колин никогда не стремился быть отличником и лучшим в классе. По всем предметам был где-то в серединке и не завидовал тем, у кого заклинания и зелья получались лучше. За успехи своих искренне радовался, на слизеринцев старался не смотреть. Хотя сложно не смотреть, как там учится такой студент, как Вьен… Как? Как человек может быть таким умным? — спрашивал себя Колин, прокручивая в голове совместные со Слизерином занятия. Геланор знал ответ на любой вопрос, какой бы ни задали преподаватели. У него получались заклинания чуть ли не с первого раза. Неудивительно, что добрая половина класса ему завидовала и злилась. Колин тоже злился. Ведь не мог слизеринец быть хорошим, а значит, не заслуживал всех этих баллов! А потом этот слизеринец спас его, рискнув собственной жизнью, и окончательно сломал стройную и простую картину мира. Колин каждый божий день думал, как же это могло случиться, вспоминал все мелочи, связанные с Геланором и понимал, что иррациональная неприязнь уходит и тот все больше и больше нравится ему. Он осознал, что влюбился, уже ближе к середине лета. Вьен занял все его мысли. Колин и подумать не мог о том, чтобы подойти к нему в школе, ведь мало того, что вражда факультетов никуда не делась, так теперь Геланор наверняка презирал и лично его после случившегося.  — Поблагодарить меня не хочешь? — спросил тогда Вьен. А Колин промолчал, не ответил ему, о чём потом жалел многие месяцы. Почему он не смог открыть рот и просто сказать «Спасибо»? Может, тогда между ними не было бы такой пропасти… Колин никогда не был молчаливым. Вечно с кем-то болтал, не умолкая, почти никогда не сталкивался с неловкими паузами или чем-то подобным. Ему часто говорили, что он слишком приставучий и многословный, и напоминали, что молчание — золото. А теперь, после того, как он вовремя не сумел произнести нужные слова, ему только и оставалось, что молчать, находясь рядом с Геланором.

***

До второго курса Колин не подозревал, что в магическом мире есть такие страшные существа, как дементоры. Когда эти твари в чёрных рваных плащах зашли в поезд, ему — да и вообще всем, кого он ни спрашивал! — показалось, будто это посланники самой смерти или что-то в этом роде. Стало страшно и тоскливо, как никогда, начали вспоминаться самые дурные вещи, и Колин, к своему стыду, расплакался. Потом по поезду разошёлся слух, что Поттер так вообще упал в обморок от страха, когда увидел дементора, и Колин почувствовал себя совсем беззащитным. Если даже такой герой, как Гарри, не смог с ними бороться… Весь оставшийся путь он думал: а как там Геланор? Казалось немыслимым, чтобы Вьен заплакал или закричал при виде дементора. Да он просто человек с железным сердцем! В прошлом году так хладнокровно расправился с василиском, что ему, наверное, и дементор не страшен… Он храбрее Гарри. Умнее Гарри. И красивый, даже очень. Когда поезд прибыл на станцию, Колин увидел Геланора в толпе: тот, в отличие от окружающих, возбуждённо обсуждающих дементоров, был совершенно спокоен, а на хвастливые выкрики любителей приврать только усмехался. В его глазах отражались золотые огни фонарей — вроде бы тёплые, а взгляд всё равно был стальным, холодным, но таким завораживающим…

***

Колин тайком сделал несколько колдографий и рассматривал их по вечерам, кусая костяшки пальцев от желания быть хоть капельку ближе. Он не выдерживал молчания. Ему безумно хотелось попросить прощения за своё гадкое поведение в прошлом году и сказать, что он понял, какой Геланор на самом деле замечательный. Единственным спасением стали записки, которые Колин начал анонимно слать Вьену. «Ты прекрасный человек». «Я восхищаюсь твоим умом». Он видел, как Геланор разворачивал и читал полученные письма, но не мог понять, какие эмоции тот испытывает. Может, ему неприятно? Но Колин иначе не мог. Он вспомнил, как однажды Геланор подошёл к Джинни и попытался с ней поговорить, а он набросился на него с обвинениями. До чего же ему было стыдно за тот случай! Ведь Геланор единственный из класса, да что там — из всей школы, понял, что с Джинни дело нечисто, когда проклятый дневник уже завладел ее разумом. А Колин кинулся на него, накричал, оскорбил, думая, что он издевается над одноклассницей… Криви не переставал удивляться тому, насколько Геланор красив. Особенно завораживали его глаза: серые, холодные, на первый взгляд равнодушные. Но теперь-то он знал, что Вьен вовсе не равнодушный человек, и это заставляло его пытаться заглянуть глубже. Кто знает, что в душе Вьена? Кто вообще хоть что-то о нем знает? Тот ни с кем не дружил, никому о себе не рассказывал. Колин понятия не имел, откуда он родом, кто его родители, есть ли у него братья и сестры. Какая у него любимая книга? Кем он мечтает стать? Боится ли чего-нибудь? Есть ли у него хоть один друг? Он так хотел быть ближе к нему, узнать ответы на эти и множество других вопросов, но не смел приблизиться, так как был уверен, что наткнется на презрительный взгляд. Поэтому молчал, наблюдая издалека, и строчил записки, три четверти из которых сжигал, так и не отправив.

***

 — Колин, передай крысиные хвосты, пожалуйста. На одном уроке зельеварения Геланор обратился к нему. Геланор. Обратился. К нему. Без презрения, без издевки. Даже без холода. Просто вежливая просьба. Надо было лишь протянуть руку и передать хвосты. Но Колин застыл, затаив дыхание, и не смог пошевелиться. Даже когда Вьен громко окликнул его, он молчал.  — Что это было? — спросила у него Джинни после урока.  — Ничего, — буркнул Колин, отчетливо чувствуя, что заливается краской.  — Вьен не такой уж плохой. Зачем ты его игнорируешь?  — Я не… Я не поэтому… — пробормотал Колин. О, конечно же, Джинни очень скоро все поняла. Она вообще отлично соображала, когда дело не касалось Гарри. Ей потребовалось всего лишь задать несколько вопросов в лоб, и Колин не сумел скрыть свои чувства. Ему не надо было даже ничего говорить, только угрюмо молчать, потупившись, в ответ на её изумленный возглас: «Так ты влюбился!» Узнав обо всем, Джинни начала пытаться ему помочь. Уговаривала подойти и завести разговор, но разве Колин мог? Он терял все слова при виде Геланора, забывал, как дышать и как ходить, спотыкался о собственные ноги и ударялся о двери. Он перестал даже отвечать на уроках в его присутствии, какие уж там разговоры! Джинни, по идее, должна была его понять — на первом курсе у неё с Гарри было примерно то же самое. Может, даже в меньших масштабах, ведь она являлась сестрой его лучшего друга, и они учились на одном факультете. Но Джинни почему-то не понимала.  — Просто подойди и заговори с ним, это не так сложно, как кажется. Что он тебя, съест, что ли? Легко сказать! Чтобы Колин, до нелепости мелкий, глупый и несобранный, подошёл к Геланору? К идеальному Геланору, у которого волосы всегда ровно уложены, а рубашка тщательно заправлена и застегнута до самой верхней пуговицы? У которого серьёзный взгляд, а на лице почти никогда не увидишь улыбку? От одной мысли о том, что Вьен никогда на него не посмотрит с симпатией, хотелось плакать.

***

Колин не любил читать, но любил смотреть, как читает Геланор. Вьен каждый день по нескольку часов сидел в библиотеке, и Колин ходил за ним, устраивался максимально отдалённо, но так, чтобы видеть его, и наблюдал, притворяясь, что смотрит в книгу. Он заметил, что у Геланора есть привычка наматывать на палец закладку во время написания домашних заданий. Вьен быстро строчил эссе, а левой рукой теребил закладку. Видимо, заданные темы он знал очень хорошо, и они казались ему слишком скучными, чтобы полностью на них сосредоточиться. Пару раз, когда Геланор уходил, Колин искал те книги, которые тот читал — это были учебники и пособия для старших курсов, а иногда и вовсе какие-то заумные научные труды. И всё это он понимал? Немыслимо! Колин попытался прочитать одну из этих книг, но понял из неё лишь половину слов, а общий смысл так и не разобрал. Он даже не мог с уверенностью сказать, это философия, история или что-то ещё.

***

Однажды Колин всё-таки стал свидетелем невозможного: он увидел, как Геланор улыбается. Это была не та холодная усмешка, которой он одаривал одноклассников, когда те говорили какие-то глупости, а искренняя, невероятно тёплая, делающая его и без того красивое лицо просто неземным. А предназначалась она новому преподавателю ЗОТИ — профессору Люпину. Колина словно ударила молния — так он был изумлен. Он и представить не мог, что Геланор может так улыбаться. Теперь у него появилась ещё одна мечта — чтобы тот улыбнулся и ему. И мечта исполнилась. Некоторые ученики повадились пробираться в безлюдную учительскую, где Люпин запер боггарта, и Колин не был исключением. Кому не хотелось потренироваться на этой одновременно и жуткой, и совершенно безобидной штуке? Когда боггарт превратился в грузовик, Колин, наивно считавший, что готов к встрече со своим страхом, совершенно растерялся. Громадная машина понеслась на него, и он, вместо того, чтобы сотворить заклинание, инстинктивно отскочил, выбежал из помещения и столкнулся в дверях ни с кем иным, как с Геланором. И Геланор заговорил с ним. Предложил свою помощь, а Колин так растерялся, что не смог толком ни отказаться, ни согласиться. Он увидел боггарт Вьена — могилу с простым деревянным крестом без имени. Кто лежит в открытой яме, он не успел заметить. В этот момент собственные страхи показались ему такими глупыми и смехотворными, что он почувствовал стыд за них. Чья же это могила? Вряд ли Колину когда-нибудь доведётся узнать… Вечером Колин настрочил огромное письмо, в два раза больше, чем эссе по Заклинаниям, в котором писал о том, как благодарен Геланору за эти полчаса, проведённые вместе, и как ему стыдно за то, что он не смог вести себя нормально. А потом сжёг свиток в камине.

***

На день Святого Валентина Колин долго готовил открытку. Он мастерил её на протяжении двух недель, стараясь довести до совершенства все наложенные чары, но так и не отправил её. Попросту струсил и уничтожил её после того, как увидел, что Геланор открывает чужую открытку. Конечно, разве мог Вьен не понравиться кому-то ещё? Колин был удивлён, что Геланора не завалили валентинками до самой макушки.  — Ревнуешь его к Сьюзен? — спросила Джинни. — Не волнуйся, он на неё даже не смотрит.  — Он ни на кого не смотрит, — убито пробормотал Колин. — Особенно на таких, как я.  — И каких же это «таких»?  — Глупых. Трусливых. Джинни тихонько рассмеялась и покачала головой.  — Ты его идеализируешь. А себя недооцениваешь. С ней было невозможно разговаривать! Она совсем ничего не понимала. Геланор был выдающимся. Колин подозревал, что и в этом году, учитывая то, какая тревожная атмосфера царила вокруг, он что-нибудь совершит. И не ошибся.

***

Однажды вечером учеников отвлекла от дел далёкая вспышка. Сперва Колину показалось, что это молния, но вспышка не угасла. Он выглянул в окно и увидел, что над озером нависла странная туча, кишащая, словно птичья стая.  — Это дементоры! — ахнул кто-то. Потом среди преподавателей поднялась суета. Ученикам приказали разойтись по гостиным и ничего не сообщили, кроме того, что дементоры вновь проникли на территорию и выходить категорически запрещено. Но не прошло и пяти минут, как слухи расползлись по факультету, и выяснилось, что несколько учеников сейчас находятся там, в эпицентре событий. Конечно же, среди них был Геланор! Когда Рон неустанно возмущался всю последующую неделю, проклиная то Вьена, то своего крысооборотня, Колин готов был полезть на него с кулаками. Как он смел оскорблять Геланора?! Вьен снова раскрыл тайну, наверняка спас многие жизни — правда, на этот раз Колин не знал, как именно, но все равно был восхищён до глубины души его умом. Но можно ли было ожидать, что такой человек не догадается о личности автора анонимных писем?  — Это ведь ты подбрасываешь мне записки? В этот момент Колин хотел умереть на месте. К несчастью (впрочем, как позже выяснилось — всё-таки к счастью), его сердце оказалось слишком здоровым, чтобы просто взять и остановиться. Колин выбежал из кабинета, задыхаясь, и помчался прочь, не разбирая дороги. Никогда! Никогда он больше не покажется Геланору на глаза! Он проплакал полночи, как маленькая девчонка, желая исчезнуть и вообще стереть свое существование из реальности. Он и представить не мог, что завтра Геланор улыбнётся ему той самой особенной улыбкой и скажет, что согласен быть его другом.