Лорд Наоборот - драбблы

Колин проснулся от шороха. Это было странно, потому что шорох донесся не откуда-то издали, а прозвучал прямо над его ухом. Во всяком случае, ему так показалось. Первой мыслью было, что одна из шоколадных лягушек, которых так любил Эндрю, сбежала и теперь шастает по кровати. Ощупав подушку и одеяло, Колин убедился, что в его постели ничего и никого нет. Он уже хотел было спать дальше, но теперь шорох — отчетливый и какой-то зловещий шорох — раздался за дверью. Этот звук очень не понравился Колину. Он вылез из кровати, нащупал ботинки и, не забыв палочку, пошёл на звук. — Кто здесь? — шёпотом спросил он. Никто не отозвался, но что-то теперь шуршало в гостиной. Держа палочку перед собой, Колин медленно спустился вниз. В гостиной горел свет, неяркий, приглушённый, как будто здесь чем-то занималась лишь пара человек, не желающих никого разбудить. Взгляд упал на стол, где стояла лампа со свечой. На нем была разложена карта, которую Колин несколько раз замечал у Гарри Поттера — тот старательно её прятал от посторонних, но все же некоторые видели эту малопонятную штуку. Конечно, нет ничего хорошего в том, чтобы совать нос в чужие вещи, но любопытство пересилило, и Колин подошёл к столу. На карте он увидел множество имён, в основном неподвижных, только Аргус Филч медленно плыл по коридору в южном крыле. В углу карты лежал карандаш, который, конечно же, не мог не привлечь внимание, а рядом с ним неспешно ползла прочь из замка надпись «Геланор Вьен».

***

Волк никогда не будет жить в загоне, но загоны всегда будут жить в волке. (Негласный девиз большинства студентов Хогвартса)

Сомневался ли Колин в том, что Геланор — самый талантливый, умный и, что уж греха таить, красивый человек в мире? Однозначно нет. А вот сомневался ли он в том, что Геланор по-настоящему любит его? «Ты что, не видишь, что он просто пользуется тобой? Кому не хочется иметь при себе ручную обезьянку, которая по первому свисту исполнит любое требование?» «Выбирай выражения, Рон, он тебе не обезьянка! Но послушай, Колин, в его словах есть смысл. Я не говорю, что Вьен так ужасен, но мне не кажется, что его отношение к тебе такое же, как твоё к нему…» «Твой Вьен — приспешник Волан-де-Морта!» Колин выхватывал палочку или даже бросался с кулаками на тех, кто смел обвинять Геланора в чём-то дурном. Но разве мог он быть уверен, что Вьен действительно любит его, глупого, бестолкового и не блещущего талантами гриффиндорца, представителя факультета, над которым смеялись все слизеринцы? Иногда Колину и правда казалось, что тот ответил на его любовь просто от скуки. Может, Колин показался ему милым и забавным, но не более? И Геланор, не задумываясь, бросит его, как только на горизонте появится кто-то достойный? Когда ты предпочитаешь парней, даже если ты такой невероятный человек, совсем непросто найти того, кто готов открыто начать отношения. Может, Колин всего лишь оказался удобным вариантом? Конечно, Геланор говорил, что искренне любит его, и Колин должен был верить, но все же…

***

Подземный ход, по которому он шёл, привёл к какой-то ветхой двери, из-за которой слышались голоса. Сердце замерло. Что Вьен делал здесь посреди ночи с какой-то женщиной? Первой же мыслью было то, что он покупает какие-то запрещённые ингредиенты для своих зелий или что-то похожее. Но женщина почему-то называла его «милорд». Колин подкрался ближе, затаив дыхание. — Мой лорд, могу я спросить? — Спрашивай, но скорее. Я спешу. Голос Геланора был таким холодным, бесцветным… — Как получилось, что вы выглядите так… молодо? Вьен говорил о возрождении в теле ребёнка, женщина отвечала ему, сочувствуя необходимости жить среди ничтожеств… Мысли Колина застыли, он не мог понять, что имеет в виду Геланор. Почему он говорит так, словно долгое время притворялся кем-то другим? Как будто он ненавидит все, что с ним происходило? Повелитель… Вывел Дамблдора из игры… Дамблдор — враг Геланора? Кем Вьен повелевает? Колин незаметно для себя подходил все ближе к двери, которая была слегка приоткрыта. И тут женщина, с которой говорил Геланор, посмотрела прямо на Колина. — Ваша любимая игрушка снова нас заметила, милорд, — произнесла она, ухмыляясь. Взгляд её чёрных глаз пробирал до костей. Вьен обернулся. Его лицо было… неправильным. Таким равнодушным, жёстким, брезгливым… В голове зазвучал ненавистый голос Рона: «Ты что, думаешь, он просто так оказался на кладбище во время возрождения Сам-знаешь-кого?» — Как там Люк поживает? А милая Долорес перестала резать тебе руки? Вьен рассказал ей. Иначе откуда этой женщине знать? Геланор — милорд, повелитель, выглядит так молодо… Колин поднял палочку. Почему Вьен смотрит на него таким холодным взглядом? Колин должен был что-то сделать, вызвать у него хоть какую-то реакцию, только чтобы это ужасное безразличное выражение исчезло! — Вердимиллиус! — воскликнул он, вспомнив одно из заклинаний, ярких, но не способных причинить вреда. Геланор не стал защищаться. Вспышка ударила его в грудь, а он даже не поморщился, только отступил на шаг. Колин почувствовал себя таким маленьким, жалким и несчастным, как никогда в жизни. — Подними палочку! Защищайся! Перед глазами все расплывалось от слез. Он кричал на Геланора, отчаянно надеясь, что тот скажет ему успокоиться и все объяснит. И эта сцена окажется не тем, во что он так не хочет верить. Он применил чары помех, ожидая, что Вьен отразит заклинание, но тот так и не вступал в противостояние. Неужели считает Колина недостойным даже пародии на дуэль? — Флиппендо! Геланор не защитился и от этого заклинания. Непонятно, что он хотел показать Колину — что его магия настолько слаба, что не способна причинить боли? Колин и не хотел причинять ему боль, он лишь хотел, чтобы Геланор ответил! — Ступефай! Он уронил палочку на пол и рухнул на колени, не понимая, почему Вьен не сопротивляется. Накатывало чувство, что все это — большая ошибка, и он сделал что-то ужасное. Должно же быть объяснение, почему все выглядит так, будто Геланор — это… — Никакой он не Тёмный Лорд, пустая твоя башка! Колин успел поднять взгляд на черноволосую женщину и увидеть, как та взмахнула палочкой в сторону Геланора, который только хотел подняться с пола. Вьен застонал и закашлялся от силы ударившего его проклятия. Колин понял, что ошибся, непростительно ошибся и сорвал какой-то тайный план Геланора, который был настолько важен, что тот не рассказал ему, справедливо опасаясь глупостей с его стороны. Колин вскочил было на ноги, чтобы броситься на помощь — он все ещё ничего не понимал в происходящем, но должен был защитить Геланора, кем бы тот ни был! — но тут женщина направила на него палочку. А его собственная лежала где-то на полу. Надо срочно её найти! Без палочки он никто. — Сейчас я покажу этому милашке, как надо правильно проклинать. Где же палочка?! Но ведь Вьен сейчас достанет свою и в два счета разделается с этими людьми? А потом как следует накричит на Колина, может даже ударит или проклянет. Колин заслужил. И тут он увидел палочку Геланора, которая валялась шагах в четырёх. — Круцио! — выкрикнула женщина. Проклятие не достигло Колина. Его принял Геланор, метнувшийся наперерез без палочки, без какого-либо шанса защититься. Колин знал по книгам и демонстрациям Грюма на животных о том, каким мучительным было пыточное проклятие, способное свести с ума и даже убить. И Вьен знал, но все равно бросился вперёд, чтобы оно ударило его, а не Колина. Полный боли крик не раз снился Колину в кошмарах и что-то бесповоротно сломал в его душе.

***

Они выжили. Остались относительно целы физически. Но Колин чувствовал себя так, будто разбился на десятки осколков и был грубо и ненадёжно склеен дешёвым клеем. Геланор простил его, а он себя — нет. Возможно, со временем смог бы, если бы не пыточное проклятие, которое Вьен принял на себя, чтобы защитить его. Тёмный Лорд намеренно раскалывал свою душу посредством убийств, но теперь Колину казалось, что убийство — не самая эффективная вещь, чтобы разорвать душу. Куда сильнее разрывала вина. Много раз он просыпался от крика, эхом звучащего в ушах, вскакивал, дрожа и тяжело дыша, не в силах перестать прокручивать в голове тот момент, когда Геланор закрыл его собой. Колин стащил у Джинни какой-то маскирующий крем и замазывал им круги под глазами, чтобы Вьен не догадался о его ночных кошмарах. Он изо всех сил старался вести себя нормально, чтобы не волновать Геланора, у которого и без того было достаточно проблем, но иногда (почти каждый день) срывался, и слезы лились сами собой. К счастью, крем Джинни оказался водостойким. Что толку было в тысячный раз просить прощения? Геланор объяснял свою позицию, уверял, что не держит зла, что любит его, и Колин понимал это. Он был счастлив, что Вьен позволил ему быть рядом, но сам себя простить не мог. Ни слова, ни слезы, ни поступки не могли искупить ту боль, которую Вьен испытал по его вине. У Колина был перочинный ножик, который ему подарил отец на тринадцатый день рождения. Какой-то фирменный, с симпатичной деревянной ручкой. Лезвие ножа было тупее, чем Крэбб с Гойлом, помноженные друг на друга, потому что отец не решился отсылать что-то, хоть близко способное причинить вред, в школу, полную неразумных детишек. Вот только неразумные детишки были волшебниками, а в разделе бытовых чар можно было легко найти заклинание для заточки ножей. По вечерам, закрывшись пологом и наложив заглушающие чары, Колин медленно, с нажимом, проводил острым, как бритва, лезвием вдоль плеча, не доходя до места, где заканчивался рукав летней рубашки. Он сразу же накладывал на порез кровоостанавливающее заклинание, которому ему обучил Вьен, затем снова и снова резал одно и то же место. Кровь не текла, но было очень больно. Иногда он даже закусывал угол одеяла, чтобы не прокусить губу, и продолжал до тех пор, пока от боли не начинала кружиться голова. Потом в ход шли заживляющие чары и мазь, и к утру на руках оставались лишь царапины, скрытые рукавами. И даже если Вьен вдруг заметит, их легко будет выдать за кошачьи царапины. В крайнем случае, скажет, что подрался с кем-то, но Геланор ни за что не узнает, от чего они появились на самом деле. В конце концов, у Геланора столько тайн. Вот и у Колина будет одна.