Лорд Наоборот - драбблы

Колин летал не ахти как. Не плохо и не хорошо — в воздухе держался, подниматься не боялся, справлялся с управлением, но такие финты, какие выделывал Гарри, едва ли сумел бы повторить. Впрочем, он и не хотел. Летать не каждому дано. Он понимал: это спортивный талант, не особо зависящий от интеллекта и силы. У магглов тоже так — у кого ноги сильнее, тот и бегает хорошо, у кого шире плечи, тот плавает лучше. Кому-то просто не дано ни того, ни другого. И, в целом, поводов для для злорадства здесь нет, ведь это всё равно что смеяться над тем, что у кого-то волосы тёмные, а не светлые. Но не позлорадствовать Колин не мог, увидев, что у Его Умнейшества, любимчика Снейпа и самого талантливого ученика на курсе, Геланора Вьена, с Полетами дела обстоят весьма печально. Когда все ученики уже висели в воздухе, в полутора метрах над землёй, ожидая команды мадам Трюк, Геланор пытался поймать свою метлу. А метла убегала. Укатывалась, точнее. С начала учебного года прошло несколько месяцев, и до сих пор Колин не особо обращал внимание, что там делают остальные на таких предметах, как Полёты, но сейчас, когда Вьен уже успел достать своим вечным позерством каждого первокурсника, с удовлетворением наблюдал за представлением. Метла катилась по траве, и, стоило Геланору протянуть руку, чтобы её взять, делала рывок и ползла в другом направлении. Джинни, зависшая рядом с Колином, хихикала, не скрываясь. — Настойчивее, мистер Вьен, настойчивее! — подбадривала мадам Трюк. — Дайте ей понять, кто здесь главный. О, Геланор это умел. Только метла — не человек, её не подчинишь умными фразочками и высокомерным выражением лица. Метле было плевать, что Вьен — вундеркинд и любимчик слизеринского декана. Метла терпеть не могла Вьена. В конце концов Геланор её, конечно же, поймал — вопреки советам мадам Трюк, применил магию, так и не покорив инструмент одной силой воли. В результате летал ниже всех и хуже всех. Впрочем, ничуть этого не стеснялся, чем выбесил Колина, которому хотелось бы посмотреть на его смущенную и раздосадованную физиономию. Пожалуй, такое выражение на лице Геланора Вьена — одно из самых приятных зрелищ в повседневной жизни.

***

— Господи, как же я люблю твою улыбку, — прошептал Колин и быстро, хотя очень хотелось задержаться, провёл пальцами по щеке Геланора. Но они находились в аэропорту. И вокруг были толпы людей. Не хватало ещё, чтобы их на рейс не пустили, приписав какое-нибудь там непристойное поведение. Пусть всё закончилось, Колин чувствовал облегчение лишь когда Вьен улыбался. Умом-то он осознавал, что оба теперь свободны, впереди — вполне реальное будущее, и нет больше никого, кто желал бы им смерти, а вот в душе… Даже не мог описать. Пустотой это не назовёшь — пустота бывала в мыслях. А эмоции, словно черви-хищники, так и кишели внутри, выгрызая сердце и сдавливая легкие огромным, разрастающимся комком. Колин никак не сумел бы их выразить. Слов не хватало. Порой казалось, будто его душа застряла во временной петле и одновременно переживает все самые страшные и болезненные моменты. Спасал только Геланор — хватало обнять его, сжать руку или поцеловать. Или увидеть улыбку. Как же редко он теперь улыбался… — Ещё немного — и мы навсегда покинем ебучий остров, — шепнул Вьен и в десятый раз посмотрел на табло с расписанием. Колину до сих пор, несмотря на билеты в руках и уже сданный в багаж чемодан, не верилось, что они действительно прощаются с Британией — и магической, и маггловской. Переезд оказался делом довольно простым, вопреки всем ожиданиям и страхам: директор Ильверморни прислал письмо в британское Министерство, там быстренько напечатали пару бумаг, купили (точнее, просто дали денег, потому что сами разобраться были не в состоянии) билеты на самолёт, а дальше осталось лишь собрать вещи. На счету Геланора денег теперь имелось совсем немного, состояние приёмных родителей он должен быть унаследовать в восемнадцать, поэтому всё необходимое — чемоданы, одежду, бытовые мелочи — купил Колин. И, честно говоря, порадовался, что спокойно платит за Вьена, не встречая от того возражений. Артефакты и большую часть зелий, к сожалению, взять не получилось, как и наложить чары Незримого Расширения на чемоданы. — Это слишком опасно, — сказал Геланор. — Магия нарушает работу электронных устройств, а мы собираемся взлететь на десять тысяч метров над землей на транспорте, который управляется компьютером. Поэтому важные зелья Вьен направил самому себе международной морской почтой (харперову кислоту, к сожалению, не приняли, посчитав слишком опасной, а крысорасчленяющее протестировали на трансфигурированной мыши и убедились в его полной безвредности). С собой в полет Колин и Геланор взяли только слёзы феникса, яд василиска и, разумеется, волшебные палочки. В итоге у них был один чемодан на двоих, который они сдали в багаж, и два рюкзака. — Форму жалко, — пробормотал Колин, когда они стояли в очереди на досмотр. — Тебе так шли мантия и слизеринский шарф. Даже грустно, что мы больше их не наденем. — В Ильверморни форма покруче, — утешил его Геланор. — У них красные плащи с пелериной, клетчатые штаны и чёрные кепи. — Какие такие балерины? — испугался Колин, а Вьен рассмеялся и объяснил, что это декоративный элемент в виде накидки. Неподалёку началась суета. А источником шума и лишних движений было небольшое столпотворение у одного из интроскопов. Люди ворчали, нетерпеливо махали руками, пока растрёпанный старик со сверкающей в свете ламп проплешиной, одетый в жуткого вида лохмотья, спорил с офицером безопасности. — Сэр, вы не можете взять мачете в ручную кладь. — Мачете? Где вы видите мачете? — Вот, — офицер указал на мачете, привязанное к деревянному сундуку веревками. — Это мой нож для нарезки овощей! — Это холодное оружие, сэр. Колин и Геланор прошли через рамку металлодетектора и, забрав свои рюкзаки, направились в зону ожидания. До полёта оставалось немного, посадка должна была начаться минут через двадцать. Семь часов полёта… И прибытие посреди ночи. Колин, конечно, не опасался того, что может скрываться в американской ночи. Что в ней таится — знаменитые американские наркоманы да упыри? Те, кто сражался с Волан-де-Мортом и Пожирателями, всякую нечисть снесут одним щелчком, даже палочку доставать не придётся. Геланор извлёк из рюкзака записную книжку и щёлкнул маггловской ручкой. — Думаю скоротать время за планированием. Как ты знаешь, я люблю продумывать всё до мельчайших деталей, и одна из важнейших вещей, задающих вектор восприятию меня обществом — юмор. Нужно заранее придумать шутки про рабство. — Может не надо, а? Вскоре пригласили на посадку, и Геланор спрятал блокнот, в котором уже успел записать что-то о хлопковых плантациях и кредитах. На самолётах Колин летал нечасто, всего-то пару раз довелось. Впервые — в раннем детстве, когда ему было лет пять, и он не запомнил ничего, кроме того, что Деннис всю дорогу блевал и плакал, а Колин не успевал подавать салфетки. Второй раз всей семьёй летали в Австрию. Ему досталось место у окна, и он на протяжении часа любовался на землю с высоты, остальное время спал. В общем, ничего особенного в самолётах, принципиально отличающего их от поездов и автобусов, он не видел. И как-то не задумался, что Вьен воспринимает происходящее иначе. Салон был заполнен частично — мало кто летел сегодня в Нью-Йорк. Геланор сидел у окна, Колин в центре, а место у прохода пустовало. За ними устроилась семья с рёбенком (раздражающие вопли будут обеспечены), а в соседнем ряду с размаху шмякнулся дурно одетый старик, у которого всё-таки отобрали мачете. Самолёт выполз на взлетную полосу, загудел и помчался. Колин поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и подумал, что сейчас, пожалуй, самое время наверстать упущенное после бессонной из-за кошмаров ночи. Может быть, получится подремать, не погружаясь в глубокий сон и не видя удушающих сновидений… Самолёт оторвался от земли. И тут Колин заметил, что всё тело Геланора напряжено, пальцы сжимают подлокотники, а взгляд устремлён куда-то в проход, не в окно, за которым стремительно отдалялись, уходя вниз, деревья и здания. — Гел, что с тобой? — Ничего. Я в порядке. — Ты высоты боишься? — Нет. Вьен боялся высоты, конечно же, боялся, а Колин до сих пор об этом не подозревал! Мордредова жопа, знал бы раньше, настоял бы на путешествии морем! Он сжал пальцы Геланора. — Всё будет хорошо. Давай закроем шторку. Колин потянулся было опустить пластиковую шторку окна, но его остановила стюардесса, сказав, что трогать окна запрещено, пока самолет набирает высоту. — Я не боюсь, — упрямо повторил Вьен. — Просто непривычно… М-мордед, почему мы заваливаемся на бок?! Линия горизонта сместилась к верхней части окна, и Вьен смотрел на это чуть ли не с ужасом. Глаз не было видно за тёмными очками, но Колин знал его скудную на эмоции мимику слишком хорошо. — Наверное, поворачиваем, — предположил он. — Это нормально, так всегда бывает. Геланор рвано втянул воздух и медленно выдохнул. — Ладно, мне чуть-чуть страшно. — Гел… Колин не знал, как его успокоить. Он неуклюже приобнял Вьена — мешали ремни и подлокотники. На людей, что могли сейчас на них пялиться, было плевать. Что им сделают — самолёт посадят? — По статистике, самолёты — самый безопасный вид транспорта. — пробормотал Геланор, косясь на окно. — А ещё — единственный, где ты не можешь ни на что повлиять в случае катастрофы. Волшебник ты или маггл, надеяться приходится не на себя, а на эту штуку. Он постучал пальцем по стенке. Колин почему-то представил, как расходятся швы корпуса и все пассажиры просто падают, не имея возможности за что-либо ухватиться. При падении с такой высоты никакие амортизирующие чары не спасут. Но каковы шансы? Мизерные! — Статистика не врёт. Уверен, люди чаще погибают от укусов морских свинок, чем в авиакатастрофах. — Свинки не кусаются, — слабо улыбнулся Геланор, и сердце Колина болезненно замерло от этой улыбки. Так хотелось его поцеловать… К ним подошла стюардесса. — Вам нехорошо? Может, принести воды? Вы очень бледны. — О, не беспокойтесь, это мой нормальный цвет кожи с тех пор, как я совершил некромантический ритуал. Стюардесса кивнула и отошла, несколько раз обернувшись. Наверное, приняла слова Геланора за шутку или подумала, будто он слегка не в себе. Самолёт теперь летел ровно и плавно, не проваливаясь — наверное, именно эти воздушные ямы, создающие ощущение падения, и тревожили Вьена больше всего. — Это всего лишь эта самая, как её… — Турбулетность. Я знаю. — Если что случится, трансфигурируем парашют. Для того, чтобы что-то наколдовать, нужно знать, как оно устроено, а Колин в парашютах не разбирался. Однако утешал себя тем, что даже на кривой-косой парашют можно наложить Левитационные чары, и эффект не будет отличаться. Геланор снова растянул губы в улыбке, но не стал ни поддерживать идею, ни спорить с ней. — Кажется, я уже привыкаю. Семь часов — не такой уж большой срок. Колин старался его отвлечь. На ум не пришло ничего, кроме как предложить поиграть в «Я вижу». Салон самолёта не был богатым на разнообразные предметы местом, и видели они лишь кресла, чьи-то затылки, да бродящих туда-сюда бортпроводников. Вскоре объекты для загадывания закончились, но Вьен уже вполне успокоился (или просто хорошо скрывал тревогу) и заговорил об Ильверморни. — Интересно, на какие факультеты нас распределят… Там процесс проходит иначе — никакой Шляпы, с которой можно поторговаться. Символы четырёх факультетов должны изъявить нам свою благосклонность. — А если мы нескольким понравимся? — Это лучший вариант для нас. Тогда сами выберем между предложенными вариантами. — Напомни, какие они там? — Вампус, покровитель воинов, Пакваджи, покровительница целителей, Птица-гром, покровительница авантюристов, и Рогатый змей, покровитель учёных. — Змей вряд ли мне светит, — вздохнул Колин. — Зато тебе в самый раз. — Я и в Хогвартсе на Когтевран не попал. Не хочу, чтобы мы опять оказались в разных общежитиях. — Тогда авантюристы? Вьен поежился. — Да чтоб я ещё хоть в одну авантюру ввязался… Колин ответил ему нервным смешком и, подумав, что планировать детали — только нервы трепать, решил продолжить игру. — Я вижу… — он огляделся по сторонам в поисках чего-то поинтереснее спинок кресел и затылков. — Чёрт, какого хрена делает этот старикан?! Колин указал подбородком на соседний ряд и растерянно посмотрел на Геланора, а тот, проследив за его взглядом, будто окаменел. Растрёпанный старик, у которого изъяли только мачете, а всё остальное, к сожалению, не проверили как следует, использовал откидной столик как разделочную доску. Его узловатые пальцы ловко, явно почти на автомоте, шинковали что-то, напоминающее корни мандрагоры. Только бледно-лиловые и источающие едва заметное мерцание. — Твою ж… — прошипел Колин. — Он что, волшебник? И режет ингредиенты прямо в самолёте? Геланор не ответил. Его челюсть свело так сильно, что желваки заходили под бледной кожей. Казалось,яростный блеск алых глаз виден даже за тёмными очками. — Я сейчас разберусь! Сиди! — поспешно заявил Колин, отстёгивая ремень. Он почти бегом направился к хвостовой части, где скучала молодая стюардесса. Та заметила его встревоженное лицо и улыбнулась неискренней профессиональной улыбкой. — Сэр, вам что-то нужно? — Вон тот пассажир, — Колин указал на старика. — Он… ну, он режет странные овощи на столике. От них ужасно воняет. У меня аллергия на многие растения, боюсь, как бы не дошло до удушья. Стюардесса взглянула в сторону пассажира, над чьим столиком поднималась тонкая струйка фиолетового дыма, и уверенно направилась туда. Колин, далеко не такой ровной походкой — самолет снова надо потряхивать — но все же достаточно быстро, пошёл за ней. — Простите, сэр, — стюардесса наклонилась к старику. — На борту запрещено доставать такие вещи, особенно если они выделяют… м-м-м… пар. И пожалуйста, уберите нож. Старик медленно поднял на неё мутные водянисто-голубые глаза. Колин и моргнуть не успел, как вместо ножа у него в руке оказалась волшебная палочка. — Конфундус. Стюардесса моргнула. Раз — и её взгляд стал отсутствующим, почти сонным. — Спасибо, сэр, — пробормотала она, развернулась и медленно побрела обратно, ни разу не оглянувшись. — Вы что, совсем охренели? — голос Геланора прозвучал на полсалона, и несколько пассажиров обернулись. Вьен уже стоял у кресла старика, вцепившись в спинку так, что мог вот-вот вырвать часть обивки. — Вы применили чары высочайшего уровня, — продолжил Вьен, стараясь говорить тише, но в его шёпоте слышалась такая ярость, что у Колина задрожали колени, — в самолёте, который летит на высоте десять тысяч метров. Вы понимаете, какую опасность создали для всех нас? Уберите к хренам собачьим свой мандратюбер! Он взрывоопасен! Старик, не обращая на чужой гнев никакого внимания, нарезал очередной корень. Тонкие, идеально ровные кружочки ложились на доску аккуратным рядом. — Ах, молодой человек, — вздохнул он, не поднимая глаз. — Какой же вы нервный. Должно быть, не знаете, кто перед вами. Якоб Склерозински, к вашим услугам. И я делал так тысячу раз. Тысячу! Он отложил нож и с гордостью посмотрел на Геланора. — За сто пятьдесят лет жизни у меня ничего не взорвалось. Я — лучший зельевар из ныне живущих. Я варил эликсиры для глав аврората трёх стран. Я… — Мне плевать, что и для кого вы варили. Уберите это сейчас же, или я… Старик — Склерозински — запустил руку под сиденье и извлёк оттуда нечто, от чего у Колина отвисла челюсть. Небольшой, размером с чайник, котёл. — Ах да, — пробормотал Якоб, устанавливая котёл на столик поверх нарезанных ингредиентов. — Огонь, огонь… где же мой огонь… — Нет! — Геланор схватил его за предплечье. Палочку не достал — слишком опасно было применять любые заклинания, а уж атакующие и подавно. Колин, несмотря на уверенность в способностях Геланора практически во всех мыслимых областях, понимал, что кое в чём даже великий Геланор Вьен плоховат. Например, в Полётах. Или в драках, где оружие — не артефакты, а кулаки. Старик вырвал руку и направил было палочку на Вьена, но тут получил ощутимый удар от Колина. — Не смейте! Ударил он не по лицу, хотя очень хотелось, а в плечо, достаточно сильно, чтобы дед завалился на пустое сидение. Геланор швырнул котёл на пол, тот покатился по проходу. — Ах вы, мерзкие дети! — рявкнул Склерозински, запуская руку в карман. В лицо Колину полетела щепотка блестящего розового порошка и взорвалась облаком мельчайших звёзд. Пол самолёта превратился во что-то зыбкое, вязкое. Колин неуклюже взмахнул руками и провалился вниз, в воронку водоворота из разноцветных пузырей. Он падал и падал, пролетая сквозь облака, которые по консистенции оказались похожими на пену, переворачивался в воздухе и видел то небо, то землю, то море, то какие-то пятнышки. Земля, покрытая изумрудной растительностью, приближалась, приближалась… И вот, Колин влетел лицом в мягчайшую траву. Совершенно не ушибся, но лежал примерно с минуту, осознавая произошедшее. Потом медленно поднялся на ноги. Он был в лесу. Листья раскидистых дубов казались неестественно насыщенными и такими блестящими, будто их покрыли прозрачным слоем глазури. Трава переливалась всеми оттенками зелёного и синего. — Ой! — пискнул кто-то. Колин опустил взгляд. У его ног, задрав мордочку, стоял крошечный котёнок. — Человек! — заверещал зверёк. — Человек за оградой! Не стой! Быстрее! За мной! Колин огляделся, заметил ограду, что кусками вырисовывалась за стволами деревьев в некотором отдалении — невысокую, наверное, до его колена, каменную кладку, за которой теснились десятки, а может, сотни домов, таких же маленьких, будто сделанных для садовых гномов. Или для говорящих котят… — Что… — начал было он. — Некогда объяснять! — пронзительно мяукнул белый котёнок. — Опасно! Снаружи опасно! Он казался старым на вид (Колин не знал, можно ли определить возраст котят, но у этого была седая бородка). А на розовом носике сидели миниатюрные очки. — Скорее, человек! Меня зовут Снежок, я старейшина этого поселения, и сейчас я всё тебе объясню. Но сначала — заходи, ради всего мясного! Он близко! Продолжение следует…