Лорд Наоборот - драбблы

Гарри и Сириус целовались. Нет, думал Рон, это не могло быть тем, чем кажется. Вообще никак. Не вариант. Невозможно — и точка. Блэк, должно быть, пребывал в ужаснейшем стрессе от страха за едва не погибшего крестника, поэтому на нервах решил сделать ему искусственное дыхание просто на всякий случай, чтобы точно не умер. Гарри по-дебильному выпячивал губы и зачем-то обсасывал верхнюю губу и усы Сириуса вместо того, чтобы лечь спокойно и не мешать, а тот за каким-то непонятным хреном жадно водил руками по спине Гарри, усердно ощупывая. Наверное, проверял, целы ли рёбра и позвонки. — Мерлин, Гарри… — прошептал Блэк. — Я думал, что потерял тебя… Гарри, любовь моя… Странные, конечно, он выбрал слова. Нет, любой нормальный крёстный должен был любить крестника нормальной человеческой любовью и не было ничего плохого в том, чтобы это сказать. Особенно в такой момент. Но «любовь моя»? — Потрахайтесь тут ещё! — с деланным неудовольствием фыркнул Джордж. — Ну пожа-а-алуйста! — добавил Фред, умоляюще сложив ладони. — Так они что, того? — прошептал Ли. — Вместе? — Кажется, да, — так же шёпотом отозвалась счастливая Полумна. Тут дверь распахнулась. Рон едва скосил глаза на дверной проём и ощутил до мерзкого сложную смесь чувств — одновременно и облегчение, и ненависть, потому что на пороге стояла его сестра, вернувшаяся в человеческую форму, и эти два богомерзких ублюдка — Вьен и Криви. Все трое шокированно пялились на Гарри и Сириуса. «А вот хрен тебе! — с яростным злорадством подумал Рон. — Думал поубивать всех по одному? Не-е-ет, нас, гриффиндорцев, так просто не возьмёшь. И когтевранцев». Полумну он зауважал. Хорошая девчонка. И сиськи на месте. Но это не главное. А главное — что она храбрая и верная, не бросит в беде, пусть и странноватая слегка. Он не успел закончить мысль о Полумне, потому что начала твориться какая-то срань. Блэк кинулся на Вьена и принялся его душить. Рон обрадовался. Так тепло стало от этого зрелища. Почему-то, в основном, в штанах. Он даже встревожился, что обоссался на радостях и на всякий случай пощупал штаны в районе паха, чтобы проверить, не мокро ли там. Штаны оказались сухими, но от прикосновения стало ещё теплее и приятнее. Вьен дёргался в сильной хватке Сириуса, Колин что-то вопил, махал палочкой, и Рон наконец сообразил, что вот-вот начнётся избиение своих. Он бросился к Криви и схватил его за руку, не дав ударить по Блэку проклятием. Завязалась потасовка. Колин извивался, как хуй мантикоры, пинался и даже попытался укусить. Для такого пиздюка он был довольно сильным и успел нанести Рону парочку настолько болезненных ударов, что удовольствия и след простыл. Сверкнуло заклинание, Блэк взвыл и бросил недодушенного Вьена, к которому сразу же кинулся вырвавшийся из рук Рона Колин. Близнецы орали, Гермиона орала, Джинни ревела, Сириус матерился. Вьен и Криви съебались в подсобку — должно быть, трахаться — а Рон утёр подтёкшую из носа кровь, сел посреди разгромленного магазинчика и глубоко задумался.

***

— Я подозревала! — заявила счастливая Гермиона. — Догадывалась, что между вами что-то есть. Рону захотелось зажать ей рот. Не было между Гарри и Сириусом ничего, не было! Это просто… просто… Рон очень усердно пытался придумать объяснение, но думалось из рук вон плохо. — Ты всегда была очень проницательной, Герми, — улыбнулся тем временем его лучший друг. А вот улыбка Гермионы померкла. — Герми? — переспросила она. — Прости. Я подумал… нет, неважно. — Ты же знаешь, что я не выношу, когда сокращают моё имя. — Я пытался в шутку повредничать. Извини. Гарри пощупал место укуса Нагайны и поморщился — рана все ещё болела. Но заживала она быстро, гораздо быстрее, чем у папы, когда его укусила та же тварь. Рон где-то слышал, что у змей яд не всегда одинаково сильный и зависит от сезона. Когда они спариваются, то яд сильнее. Когда не спариваются, то слабее. Гарри, похоже, повезло оказаться раненым в удачный для людей и неудачный для змей сезон. — Дружище… — осторожно заговорил Рон. — Я что-то не догоняю. Почему Сириус тебя того? — Чего «того»? — Ну того. Этого. — Потому что мы вместе. — В смысле? — Ну, мы встречаемся. — Это как? Гарри растерянно покосился на Гермиону, та пожала плечами. — Мы любим друг друга. Целуемся и… — он снова обратил взгляд к подруге, надеясь на поддержку, — и занимаемся сексом. — Но Сириус же мужчина! — Я гей, Рон.

***

Рон не понимал, как это могло случиться. Его лучший друг, который вместе с ним пускал слюни на сисястых девчонок, в смущении кусал губы при виде порно-картинок с сочными дамочками со страниц журнала «Порно-картинки с сочными дамочками», а потом закрывался с этим журналом в туалете, оказался пидорасом! Не в переносном смысле, а самым настоящим, который ебётся в жопу и сосёт хуй! Нет, здесь точно дело нечисто. Рон долго думал. Гарри стал меняться с тех пор, как начал общаться с Геланором. Значит, это Вьен, моральный урод и извращенец, с ним что-то сделал. Рон ещё давно узнавал у умных людей, заразно ли гейство. В прошлом году он спросил у Гермионы — та усадила его в кресло и прочитала лекцию, на первой же минуте которой Рон задремал и мало что понял. Тогда он пошёл к мадам Помфри. Ведьма покрутила пальцем у виска, но объяснила, что гейство — это что-то психическое и им невозможно заразиться. Точно так же, как и шизофренией. Мадам Помфри Рон доверял, поэтому успокоился. Но, как выяснилось, зря! Он сел в позу лотоса и принялся медитировать, вызывая воспоминания, чтобы понять, когда именно Вьен мог заразить его друга. Вот Гарри возвращается после сеанса с Мегхарни, весь понурый, бледный, опечаленный. Рон и Гермиона спешат к нему, уводят в дальний угол гостиной, где никто не подслушает, Гермиона накладывает какие-то чары, а Гарри начинает рассказывать про то, что видел смерть своих родителей. Глаза у него сухие, но губы дрожат. Рон знает, что Гарри не заплачет — он почти никогда не плачет. Нет, бывало пару раз — когда он нечаянно плеснул себе Бодроперцовым в лицо, когда нанюхался лука на Зельеварении, когда на тренировке получил в глаз квоффлом. Но это другое. Тут слезы сами текут, не от эмоций. А от эмоций Гарри не плачет. Рон, конечно, никогда не считал, что ревут только слабаки и педики, он и сам иногда мог заплакать, если никто не смотрит. Но Гарри — ни в жизнь, и поэтому было очень странно видеть его таким после небольшой стычки в магазине близнецов. Нормальные мужчины тоже плачут, но педики, как он полагал, делают это статистически чаще. До чего же глубоко исказилась его личность! Случилось-то всего ничего — а он в слезы. Что мог с ним сделать Вьен? Мегхарни, Мегхарни… Может быть, это сумасшедший старик что-то натворил в его мозгах? Вот Гарри смеётся, рассказывая, как чокнутый индус решил, будто Геланор — это какое-то инопланетное насекомое и решил потравить его инсектицидом. Гермиона хмурится и ворчит, что это не смешно, что старику нужна помощь психиатра, а Рон тоже хихикает, представляя эту сцену. Потравить… Рон хлопнул себя по лбу. Точно! Вот, что произошло — Гарри заразился, когда начал принимать зелья Геланора и проникать ему в мозги. Снаружи-то гейство, может, и не заразно, но изнутри… Он вспомнил, как всё было. Рон сидел и никого не трогал, кроме Живоглота. Вообще-то Живоглота он недолюбливал — слишком уж мутная была тварюга, вечно себе на уме — но когда котяра разворачивался пушистой жопой к Рону, рука сама тянулась слегка его коснуться. Так они и сидели. Рон делал вид, что не гладит кота, и кот делал вид, что Рон его не гладит. Вдруг раздался вопль. Рон побежал в том направлении, откуда этот вопль звучал, по пути едва не сбил с ног бегущую туда же Гермиону, а потом его самого чуть не снесла мама. Они ворвались в недавно открытый Сириусом — Сириус тоже примчался, конечно же — зал и увидели страшную сцену. Вьен лежал без сознания, над ним наматывал сопли на кулак Колин, нисколько не обращая внимания на то, что рядом корчится от боли Гарри. Кричал именно Гарри. Точнее, уже не кричал, а хрипел, задыхаясь и скребя по полу ногтями. Рон всё это время не догадывался, что вызвано то состояние было не столько болью, сколько извращённостью души, которую пришлось наблюдать его несчастному другу в башке Геланора. Это же самая настоящая психическая травма! Бывает же такое, что в детстве ребёнка насилуют-насилуют, а он вырастает и сам становится насильником. Вот и с Гарри такое произошло. Увидев Блэка, Гарри с трудом протянул к нему руку, моля о помощи. — Сириус… — хрипел он. — Сириус, помоги… Наверное, в тот момент его израненный мозг и зациклился на Сириусе. Гейство, проникшее в его разум, выбрало целью того, что оказался ближе всех. Был бы на его месте Малфой — Гарри втрескался бы в него. Рон обхватил голову руками. Так это просто несчастный случай? Или Вьен намеренно извратил Гарри?

***

Рон ненавидел Геланора сильнее, чем когда-либо. Даже запирался в ванной, чтобы поненавидеть его в полную силу без лишних свидетелей, сбивающих настрой. Он садился в ванну, взбивал себе пену с ароматом поприятнее (должно же хоть что-то приносить радость!) и начинал представлять, как этот отвратительный ублюдок щупает своего тупорылого дружка за всякие места. Потом они раздеваются, и в ход идут не только естественные органы, но и все подручные предметы: канделябры, свечи, кочерга для углей. После таких купаний Рону становилось легче, настроение немного поднималась и следующие пару часов он был не таким раздражительным, как обычно. Он чувствовал себя праведником, который сохраняет чистоту души и верное мировоззрение, когда вокруг всё гниёт. В очередной раз выйдя из ванной (последние дни он мылся три-четыре раза в сутки), Рон услышал разговор мамы и Колина. — Милый, раз уж вы с Геланором ночуете вместе, ты не будешь против, если мы отдадим твою спальню Полумне? А ты переедешь к Геланору. — Конечно, миссис Уизли. Я перенесу вещи. — О, не беспокойся, у нас же есть Кикимер. У Рона появилось предчувствие, что этот переезд Вьен и Криви отметят противным природе и оскверняющим само человеческое естество гейским половым актом. Его затошнило от одной мысли о том, что они будут ебаться. Нет, он не сомневался, что ебутся они каждые несколько часов. Но сейчас это было вдвойне отвратительно, потому что он точно знал: вот сейчас, в этот конкретный момент они начнут трахаться. Поэтому Рон, дождавшись, когда Кикимер закончит с переносом вещей, а Вьен и Криви скроются в спальне, притащил изобретение близнецов — ухо-и-глазо-удлинители, новую версию старых удлинителей ушей, которым были нипочем защитные чары. Ещё и с возможностью подглядывать. Убедившись, что никого больше в коридоре нет, Рон устроился за большим вазоном, где давно подохли цветы от соседства со Вьеном, и просунул удлинители под дверь. Геланор и Колин стояли у окна. — Ещё немного — и мы будем свободны, — говорил Вьен. — Надо только дождаться письма. Его рука блуждала по спине Колина, медленно, но верно опускаясь. Несколько отвлекающих маневров, чуть-чуть вверх, чуть-чуть вбок, но вот она легла прямо на задницу и сжала с такой наглой бесцеремонностью, что Рон заскрипел зубами. Вот! Вот чисто гейская хуйня! Натуралы так никогда бы не сделали. Любой нормальный пацан сперва полапает сиськи и только если не получит пощёчину, перейдёт к попе. А у геев сисек нет. Вот и извращаются как могут. — Гел! — рассмеялся Колин чисто гейским смехом. Ну какой нормальный парень стал бы так хихикать, когда его трогают за ягодицы? Вьен вдруг толкнул Колина к стене и начал целовать самым отвратительным образом. Было недостаточно близко и недостаточно светло, чтобы Рон мог оценить всю отвратитительность в полной мере, но звуков, улавливаемых удлинителями, хватило с лихвой. Колин постанывал, Вьен тяжело дышал, шуршала одежда, влажно чавкали губы, как будто там жрали варенье без ложки. Рон сперва не понял, какого хуя Криви стонет, а потом понял, какого — своего. Рука Геланора поглаживала его пах, и Колин весь дрожал, то цепляясь за плечи Вьена, то обхватывая его голову руками, чтобы углубить поцелуй, то обнимая его и прижимая к себе ещё плотнее. «Омерзительно», — подумал Рон и начал осторожно продвигать уши ближе к этой парочке извращенцев. — Гел, я тебя люблю, — шептал Колин, стягивая со Вьена водолазку. Отбросив шмотку чуть ли не на самые удлинители ушей Рона, он присосался к шее своего любовничка, как сраный вампир. Геланору, похоже, это очень нравилось. Когда Криви наконец отсосался, на месте поцелуя или укуса, или чем оно было, осталось красное пятно, заметное в тусклом свете, что прорывался сквозь закрытые шторы. Геланор расстегнул рубашку Колина. Они так самозабвенно лапали друг друга, словно там было что лапать. Вот с девчонками понятно. Сиськи — пожамкать. По талии просто провести, потому что она прикольно сужается. Плечи ещё погладить можно. У девчонок они округлые, приятные. А эти жамкали что попало и гладили что попало. У парней даже соски нечувствительные… Хотя по Колину едва ли можно так сказать. Кажется, он был в восторге от того, что Вьен делает с его соском то же, что и Гермиона с носиком Живоглота. Почему-то она не могла пройти мимо дремлющего кота и не потереть его нос, который сразу же смешно морщился. Пока Рон думал о кошачьем носе и о том, морщатся ли соски в ответ на прикосновения, Геланор принялся стаскивать с Криви брюки. «Вот, сейчас… — напрягся он. — Сейчас увижу, какой у него! Точно должен быть меньше моего!» Он засунул руку в штаны, чтобы легче было сравнить. Визуально сопоставить размеры он не мог, глаза были заняты очками с удлинителями. Приходилось на ощупь. Размерчик у Колина оказался… ну, не то, чтобы реально большой, но куда крупнее, чем Рон ожидал. Не с мизинец, к сожалению. «Ой, это нечестно. У меня просто не стоит сейчас, вот и кажется, что мой короче». Он старательно принялся делать так, чтобы член стоял и сравнение было точным. Вскоре без штанов оказался и Геланор. Рон позлорадствовал: у этого достоинство оказалось чуть-чуть, едва заметно, но всё-таки меньше, чем у Колина. Сразу стало понятно, что он так старательно компенсировал всё это время. Это ж насколько надо быть зацикленным на собственном члене, чтобы из чувства неполноценности лезть всюду, где можно и нельзя? И в дела Дамблдора, и в голову Гарри, и в планы Того-кого-нельзя называть. И в жопу Колина. Только в жопу Колина Вьен почему-то лезть не спешил, а опустился на колени и начал делать то-чего-Рон-предпочёл-бы-не-видеть. — Сукин ты сын, — бормотал Рон, сжимая кулаки, один из которых забыл достать из штанов. — Соси-соси, не подавись… Колин привалился к стене, судорожно сжав пальцы на плечах Геланора, и, кажется, еле стоял на ногах. Он что-то прошептал, и Вьен остановился, поднялся и потянул его к кровати. Они оба упали на постель с таким громким скрипом, что удлинители послали в уши Рона настоящую ударную волну. «Ну сейчас-то будут ебаться в жопу!» — подумал тот, выправляя положение удлинителей так, чтобы было лучше видно. Но Вьен и Криви занимались какой-то хернёй, которая, тем не менее, всё ещё была по-гейски безобразна. Какого хуя они там трепыхаются, целуют друг друга за первые попавшиеся части тела, ему было непонятно. Вот нахрена Вьен схватил руку Колина за запястье и начал целовать сперва предплечье, потом плечо, а потом и вовсе укусил? Как будто индюшачью ногу ел, ей-богу! А Колину что понадобилось на спине Геланора? Он что, крошки печенья, которое они хомячили в кровати, оттуда жрёт? А теперь зачем внутреннюю часть бедра вылизывает? Оно сливочным кремом намазано? Чем там намазано у Вьена, Рон едва ли мог предположить, но отсасывать ему Колин принялся с таким энтузиазмом, что это должен был быть как минимум соус для барбекю. Рон даже причмокнул и облизнул губы. Стоны Геланора стали бы музыкой для ушей, если бы обстоятельства оказались другими, более травматичными для этого выродка. Рон закрыл глаза и начал представлять, как Сириус душит Вьена. Вот оно, возмездие! Рон так и млел, вспоминая все детали произошедшего, особенно синяки, которые остались на шее у Геланора. Когда он снова вернулся к наблюдению, сцена поменялась: оба извращённых отродья дрочили друг другу, напряжённо пялясь глаза в глаза, как будто смотрели порнуху прямо в чужой башке. Может, Вьен и так умел. — Кх-кх-кх, — странно прокашлял кто-то неподалёку. Рон вздрогнул, вытащил руку из штанов, сорвал с головы устройство и обернулся на звук. В конце коридора стоял Гарри, задумчиво глядя на картину с рыцарями. Кажется, товарища он не заметил. Иначе смотрел бы на него, а не на картину. Гарри снова прокашлялся и сделал странный жест — поводил рукой над грудью, как будто хотел погладить что-то, свисающее с подбородка, но, не нащупав, спохватился и поспешно опустил руку. — Кх-кх, — он снова прочистил горло и постучал себя по груди. — Сколько же тут пыли. Сказав это в пустоту, он медленно побрёл вниз по лестнице. Рон посмотрел на удлинители, потом на лестницу. Каковы шансы, что Гарри скоро поднимется и на этот раз заметит его? Он поднёс удлинитель к уху и прислушался. Вьен и Криви закончили своё непотребство. Теперь слышно было, как они перешёптываются. Неужели никто никому не присунул в жопу? Или успели, пока Рон отвлёкся на Гарри? Сколько это заняло? Не более минуты. Но теоретически, можно уложиться… Всем ведь известно, что гейский секс обязательно заключается в ебле в жопу, а без неё это просто баловство. Чтобы как следует поненавидеть Вьена, Рон должен был увидеть его хуй в заднице Колина или наоборот! — Я в душ, — раздался голос из спальни. Рон поспешно смотал удлинители и ретировался, чтобы не быть пойманным. «Ничего, — думал он. — Я вас ещё обязательно застану. Ух, сука, ненавижу!» Так как ванных комнат в доме было несколько, он удалился в одну из них, чтобы поненавидеть пидорасов ещё полчасика. Это полезно делать на ночь глядя — потом будет проще заснуть.