Четырнадцать шагов

      Вы не виделись на следующий день. И ещё два после. Тебя выкручивает, ты порывалась несколько раз написать ему, открывала ваш чат и закрывала снова. Тебя ломает и внутри всё тревожно звенит с надрывом. Ты не знаешь, что сделала не так. Винишь себя за тот вечер, за те поцелуи, за то, как жалась к нему, отказываясь выпускать из рук, лишаться его тепла. Вы расстались под утро, а у тебя потом до вечера болели губы. Ты до сих пор помнишь, как он целует, как трогает, как часто и тяжело дышит. И от этого картинка перед глазами даёт рябь, потому что от него невозможно отказаться. От него ведёт голову и не хватает воздуха, подкашиваются колени и холодно, если он отстраняется. Чонгук заставляет весь мир сужаться до его глаз, от которых не скрыться. Его взгляд чернеющий, тронутый, словно поволокой, проникающий под кожу, растекаясь кипятком по венам. У тебя настоящая ломка и руки дрожат, а горло стягивает от беззвучных криков. Ты потерялась. В нем. В себе. Тебе необходимо почувствовать его запах. Уткнуться носом в шею и втянуть его, чтобы пустить ещё глубже Чонгука. Прикрываешь глаза упираясь лбом в холодную плитку в душе. Зажмуриваешься до ярких мушек по ту сторону век и медленно выдыхаешь. Руки, снова, дрожат, а ты ругаешь себя, что ведёшь себя неправильно, что так не должно быть, что это не здоровое. Ищешь в очередной раз объяснение, убеждаешь раз за разом, что ничего важного и смертельного не произошло, что это просто были, ничего не значащие, поцелуи. Вы ничего не должны друг другу. А тело помнит его горячие ладони сквозь одежду. Он ни разу не перешёл границу дозволенного, лишь судорожно мял пальцами твою футболку, хрипя в шею, когда ты таяла под крепким телом, сжимая отчаянно его бёдра коленями. Рассыпалась в пыль, хватаясь за его плечи, когда из-за нехватки кислорода от жадных поцелуев мутнело перед глазами. Чонгук целовал горячо и глубоко, срывая тебя с тормозов и останавливая твои руки каждый раз, когда тебе хотелось прикоснуться к его коже, потому что невыносимо не касаться его. А сейчас ты лишилась этого. Он не приходит. Не пишет. И тебе кажется, что ты сходишь с ума. Выходишь из ванной в одном нижнем белье. Щёлкаешь чайником и гремишь посудой. Желудок отчаянно требует внимания, но кусок в горло не лезет. Завариваешь кофе, полотенцем в другой руке проходясь по влажным волосам, и, подхватив кружку, возвращаешься в спальню. Застреваешь на пороге, стараясь подцепить ноутбук. Спать не хочется. Ворчишь от неудобства, от того, как лезут в лицо мокрые пряди, и вбегаешь в комнату, боясь уронить все, бросаешь на кровать ноутбук и мокрое полотенце. Шипишь от горячей кружки. Слышишь тихий смех и замираешь. Медленно поворачиваешься в сторону балкона. Бум. Сердце пропускает удар. Бум. Бум. Срывается, как ненормальное, заставляя тебя дышать чаще. Порывистее. — Привет, — его голос хриплый. Сидит в кресле, откладывая твою книгу. Смотрит со смешинками в глазах. А у тебя кружится голова. Жадно скользишь по нему взглядом, кусая пересохшие губы. Чонгук смотрит на тебя, тепло улыбаясь. У тебя же стойкое ощущение, что ты бредишь. Сжимаешь кружку сильнее, с трудом проталкивая вязкую слюну. На нём нет привычной домашней одежды. На нём… Костюм. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая крепкие запястья, усеянные взбухшими венами. Браслеты обвивают их, поблескивая в полумраке, сплетаясь слишком интимно с линиями татуировок. Несколько пуговиц расстёгнуты, галстук ослаблен. Тебя ведёт сильнее, потому что таким ты видишь его впервые. Хватаешь воздух ртом, пытаясь сложить слова в предложения, но они отказываются выстраиваться в логическую последовательность. Так и продолжаешь стоять с кружкой, сжигая его горящим взглядом. В нижнем белье. Чонгук снова тихо смеётся, пуская высоковольтные разряды тока по твоему телу. Опускает глаза лишь на несколько секунд, пытаясь сбить растущее напряжение в брюках. И, не выдержав, мажет медленно взглядом. Скользит глазами снизу вверх по твоему телу, облизывая губы. Он скучал. И сейчас прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы не сорваться и не сжать в руках твоё тело, заваливая на кровать и подминая под себя. Он видит все твои душевные терзания. Замечает, как ты прыгаешь взглядом по его телу на глаза и обратно. Ликует внутри с детским восторгом, потому что ты слишком читабельная, и ему нравится твоя реакция. Он медленно встаёт с кресла, кусает изнутри щёку, когда ты чуть громче втягиваешь воздух и сдавленно, еле слышно, стонешь. Сердце в его груди скачет диким зверем, пускается в немыслимый пляс от тебя такой. Чон делает несколько шагов в твою сторону, раскрывает руки и зажмуривается, когда на него налетает вихрь. — И снова ты мокрая, — смеётся в макушку, с облегчением выдыхая. Крепко обнимает, прижимая к себе. Ладонями оглаживает твою спину, а ты зарываешься лицом ему в грудь, хватаясь заледенелыми пальцами за рубашку на его пояснице. — Ненавижу тебя, — твой голос звучит глухо, встаёшь на цыпочки и ведёшь ладонями по плечам, прячешь нос в его шее и вдыхаешь, наконец, прохладный, резковатый запах его парфюма. Зарываешься глубже куда-то за ухо, заставляя наклониться Чонгука ещё ниже. И тянешь улыбку, когда обоняние улавливает его настоящий запах. Слишком нужный тебе. А твою шею обдаёт горячее дыхание. Смеётся. Снова. — Покормишь? — неожиданный вопрос, носом трётся о твоё плечо. Ты опускаешь руки, заглядывая в его глаза. Тёмные, глубокие. Почти чернеющие. С отражением света где-то на дне. — То есть ты пришёл поесть, —ладонями скользишь по мужским плечам, поправляешь ворот его рубашки, подушечками блуждаешь по галстуку. — Ну и тебя пощупать. Я знаю, во сколько ты принимаешь душ, — прищуривается довольно, не скрывая удовольствия от произведённого эффекта, который тут же отражается на твоих щеках. Только сейчас вспоминаешь, что стоишь перед ним почти обнаженная. Мечешься, разрываемая между: вырваться или остаться, а он лишь крепче прижимает к себе, широко улыбаясь. — Сталкер, — пытаешься сбить неловкость. Чонгук фыркает, но рук всё также не убирает. — Ничего подобного. Зачем мне им быть, если всё… — отклоняется корпусом назад, опускается взглядом на твоё тело, толкается языком в щёку, а у тебя загораются кончики ушей, — … если всё у меня под боком, — видишь, как он застыл в районе твоей груди. Сжимает челюсти, играя желваками, и ты готова поклясться, что животом почувствовала его реакцию. Мысленно благодаришь Бору за подарок, который именно сегодня прыгнул из комода тебе в руки. Чувствуешь на кончике языка комментарий, но Чонгук вдруг разжимает руки, отходя в сторону. Тянет узел галстука вниз, освобождаясь от петли, а ты успеваешь проглотить стон от этого вида. Он ведёт шеей, слегка прикрывая глаза, через голову снимает «удавку» и бросает на кровать. Поднимает на тебя чернеющие глаза, а у тебя внизу живота пожар. Всё скручивается и сводит, колени дрожат. В комнате абсолютно нечем дышать. Ещё немного и ты упадёшь. — Давай поедим уже, — Чонгук звучит сипло. Блуждает лихорадочно по твоему телу взглядом, сжимает кулаки и разворачивается резко, скрываясь в соседней комнате. — Пиздец… — резко выдохнув, прижимаешь ладонь к лицу. Трёшь глаза, чувствуя слишком сильное возбуждение. Он ведь даже не поцеловал. А ты уже насквозь. Тянешься к халату, путаешься в рукаве, сдавленно матерясь. За спиной тяжёлая поступь. — К черту всё, — оборачиваешься на слишком низкий голос и оказываешься в крепких руках. Чонгук дышит загнанно, смотрит жарко, облизывая тебя взглядом. Испуганно округляешь глаза и не успеваешь ничего сказать. Он целует тебя сразу глубоко, толкается в рот языком и сжимает пальцы на твоей талии слишком сильно. Мычишь сквозь поцелуй, стараясь успеть за ним. Его руки повсюду. Оставляют ожоги, а тебе мало. Нужно больше, ближе, глубже. Чонгук горячий. Настолько горячий, что трудно стоять и дышать. Он кусает твои губы, сдавленно стонет, шумно дышит носом, пытаясь схватить побольше воздуха. Сплетается языком с твоим в каком-то диком танце, от которого у тебя подкашиваются ноги. Цепляешься за ворот его рубашки до треска ткани. Она врезается неприятно в мужскую шею, Чон напирает всем телом, вынуждая тебя отклониться назад. Дрожащими пальцами на ощупь находишь пуговицы и путаешься в петлях. Дёргаешь. Злишься, потому что хочется снять с него ненужную вещь, чтобы под ладонями почувствовать жар его кожи. Он нетерпеливо убирает твои руки и дергает полы рубашки в стороны, а ты с детским восторгом ахаешь. Пуговицы вырываются с корнем, разлетаясь по комнате. Нравится. Вот так тебе очень нравится. — Иди ко мне, — ему не нужно повторять дважды. Со стоном укладываешь ладони ему на грудь, поглаживаешь. Чонгук дышит глубоко, глотая слишком громко. Он с трудом держится, разрешая тебе прикасаться к себе, запоминать на ощупь контур его тела. Прикрывает глаза почти вымученно, потому что в паху всё тянет и горит. Ремень и молния врезаются в возбуждение до боли. А твои руки поднимаются восторженно вверх по прессу к груди, к плечам. Тянешь рубашку вниз, захлёбываясь от пожара внутри. — Виен, — шепчет, судорожно сжимая твою талию пальцами. Всё, словно в первый раз. Будто и не было никого до вас. Словно вы существуете одни, встретившись случайно, чтобы пропасть друг в друге навсегда. Неловкость ощущается слишком явно. Ему слишком мало тебя, а ты сгораешь под его тяжёлым мутным взглядом. Тянешь за пряжку ремня за собой, увлекая на кровать. Отползаешь на середину, видишь, как он подползает следом, нависая. Всё слишком правильно. Он смотрит, боясь выпустить тебя из поля зрения. Упирается локтями в кровать по обе стороны от твоей головы и целует. Тягуче, медленно. Растягивает поцелуй, срывая рваное дыхание сквозь него у обоих. Ведёшь пальцами по его пояснице, давишь сильнее, чтобы он прижался плотнее. Коленями крепко сжимаешь, гладишь ступнями его ноги, сама толкаешься бёдрами в него, получая тут же такой же ответ от него. Хочется быстрее. Сильнее. По-настоящему. Но вы оба медлите, заставляете почти умирать от горячих рук и губ. Изводите друг друга, доводя обоих до точки невозврата. И она наступает, когда он ощутимо кусает тебя в шею, вжимая тебя в постель всем своим весом. Шипишь, ртом хватая воздух. Зализывает место укуса, бережно целуя после. Пропускаешь руки между вами, быстро справляешься с пряжкой его ремня. Пуговица. Молния. Его облегчённый выдох. Тянешь его брюки чуть вниз и смело запускаешь ладонь под резинку боксёров. Глухой протяжный стон его в твою шею отзывается вибрацией во всем теле. Губы сушит, от поцелуев печёт. А он снова и снова припадает к ним своими, не переставая кусать и посасывать. Языком скользит по твоим пульсирующим губам, ладонью по шее, кончиками пальцев рисует контур острых ключиц. Ниже. Серединой ладони поглаживает сквозь кружево напряженный сосок, а тебе хочется грубее. Извиваешься под ним, почти скулишь, и скользишь рукой по всей длине его члена. Чувствуешь все вздувшиеся вены, размазываешь смазку от сильного возбуждения, касаясь головки и рисуя на ней круги. Чонгук толкается тебе в руку с тихим рыком. Языком ведёт мокрую дорожку по шее вниз к груди, убирая твою ладонь из своих штанов. Недовольно шипишь, тянешься снова, но получаешь лёгкий шлепок по бедру. И это похоже на сорванный тумблер. Стонешь, резко сжимая его коленями. Чон замирает, поднимает взгляд и улыбается, почти усмехаясь. Кусаешь неистово губы, гладишь влажными ладонями простынь, царапая хлопок ногтями. Чонгук поднимается одним рывком, стоит на коленях между твоих разведённых ног и смотрит. Не моргая. Толкается языком в щёку и тянет молнию брюк ниже, а ты задерживаешь дыхание, когда он снимает их вместе с бельём. Давишься воздухом, рассматривая его тело, стараясь запомнить каждую родинку. Пытаешься свести ноги, но он не позволяет. Ладонью несколько раз проводит по эрегированному члену, свободной рукой ведёт по внутренней части твоего бедра. Выше. Замирает у линии нижнего белья, а ты интуитивно придвигаешься ближе, подставляясь под ласку горячей руки. Улыбается как-то совершенно дико. И полной ладонью проводит у тебя между ног. Твой стон смешивается с его резким выдохом. Мокрая насквозь. Пальцами нажимает сквозь ткань. Сильнее давит ладонью, продолжая стоять между твоими, разведёнными, коленями. А у тебя, будто отключается зрение. Перед глазами мутнеет, уши закладывает. И дышать. Дышать становится совсем невозможно, когда он отодвигает твоё нижнее бельё и аккуратно касается тебя, собирая пальцем смазку. Треск рвущейся ткани. Зажмуриваешься до боли, дёргаясь, как от удара током, и совершенно не понимаешь, когда он успел заменить руку на язык. Стон громче. Поясница ноет от напряжения. Крепкие руки сжимают твои бёдра, обездвиживая. Хватаешься за его запястья, не замечая, как царапаешь от накатывающих волн удовольствия. Он болезненно шипит, но не убирает твоих пальцев. Языком играется с клитором, то втягивая его в рот, то постукивая. Посасывает, обдавая горячим дыханием. Вылизывает каждый миллиметр твой, заставляя метаться и скулить уже в голос. Ещё немного и ты не выдержишь. Тебя разорвёт на части от эмоций. Чонгук тяжело дышит, приподнимается и ловит твои губы своими, толкаясь в тебя пальцами одновременно с языком. Мычишь, выгибаясь. Шире разводишь ноги, хватаясь за мощную шею, сжимаешь пальцами волосы в кулаки, а он глубже входит. Сразу тремя. Толчок. Его укус за нижнюю губу твою. Ещё толчок. Твой стон громче. Извиваешься под ним сильнее. Чонгук недовольно шипит и давит на тебя, снова, всем телом. А ты плавишься. Млеешь от ощущения его на тебе, в тебе. Обвиваешь Чона ногами, скрещивая щиколотки и срываешь почти голос, когда он толкается в тебя резко. Не пальцами. Сразу и на всю длину. Сдавленно стонет тебе в шею. Где-то сбоку треск ткани. Почти рычит от тесноты. Ему в тебе хорошо. Жарко. Узко. До звёздочек перед глазами. Ты обхватываешь так идеально, так плотно, что ему кажется, начни он двигаться — кончит сразу же. Ты дрожишь, льнёшь ближе. — Чон… — умоляюще шепчешь еле слышно и почти непонятно, почти бессвязно мычишь, хватаясь за него так, будто он — твой единственный шанс остаться в этой реальности. Чонгук целует шею, кусает, уже покрасневшее место от прошлого поцелуя, и толкается. Почти грубо. До упора. Со всего размаха. Ещё раз. Быстрее. Ещё быстрее. Твоё сердце рвётся из груди. Пытаешься поймать его ритм, но он слишком быстрый и частый. Кусаешь мужское плечо, потому что больше не знаешь, как найти выход всем эмоциями, что он будит в тебе. И Чонгук срывается окончательно, теряя контроль. Сжимает тебя в руках, хрипит на ухо, а тебе мало. Нужно ещё сильнее. Ещё грубее. И, кажется, что ты это шепчешь ему куда-то в висок, потому что неожиданно Чон отстраняется и рывком переворачивает тебя на живот. Тянет обратно к себе за бёдра, а твои руки не слушаются. Ты вот-вот упадёшь обратно на постель, но он соображает явно быстрее, потому что толкает мягко тебя грудью на кровать и подкладывает подушку под твои бёдра. У тебя перед глазами всё плавает. Пытаешься подняться, но он останавливает. — Не шевелись, — его голос неузнаваемый. Тихий, низкий, дурманящий. Поворачиваешь голову и замираешь. Чонгук смотрит на тебя настолько похотливым взглядом и так развязно улыбается, что ты чувствуешь, как течёшь сильнее. И он это понимает, когда его пальцы, скользнувшие тебе между ног, легко входят. Выгибаешься сильнее, запрокидывая голову и подаваясь бёдрами назад, стараясь глубже насадиться на его руку. Стонешь, сквозь прикушенные губы. Чон наклоняется, широким языком ведёт от поясницы к шее, щёлкая застежкой твоего бюстгальтера и отбрасывая его в сторону. Сжимает грудь, а тебя бьёт озноб. Тело покрывается мурашками, которые несутся куда-то вниз, скручиваясь судорогой там, где мужские пальцы не перестают ласкать. Прикусывает в районе загривка и прижимается плотнее. Жмёшься к нему спиной, глуша слишком громкий стон в кровати, когда он толкается бёдрами в тебя, заполняя полностью. Пальцами разворачивает твою голову, нависая. Обжигает губы горячим дыханием и проскальзывает жадно в твой рот языком. Тебя крошит от сочетания его резких быстрых движений внизу и почти ленивых во рту. — Хочу слышать тебя, — шлёпок. Ощутимо. Запомнил. Он очень хорошо запомнил реакцию твоего тела, когда ты покраснела ушами на его предыдущий такой же. Срывается на немыслимый темп, откровенно вбивая в кровать и выбивая из обоих все ненужные мысли. Берёт глубоко и горячо, наслаждаясь твоими благодарными стонами в ответ. Сдувает мокрые волосы с глаз и чувствует, как ты пульсируешь внутри. Ведёшь бёдрами, будто пытаешься уползти от него. Не разрешает. Обратно тянет, сильнее подминая под себя. Коленом шире раздвигает твои ноги, не переставая толкаться в тебя. Задыхается от того, как сильно ты сдавливаешь его внутри. И с восторгом смотрит на то, как выгибаешься под ним, в его руках, выше поднимая ягодицы, извиваясь на кровати от, накрывающего волнами, оргазма. И Чону хочется остановится, смотреть, запоминая, но у самого все планеты сходят с орбит. — Я, — понимает, что, возможно, ты даже не услышишь. Собирает остатки самообладания, которые тут же разбиваются о твоё тихое: «да». Упирается руками в кровать. Глубже. Мощнее. Протяжнее. Кончает с внутриутробным рыком тебе в загривок. А ты чувствуешь, как он содрогается над тобой, вжимаясь пахом сильнее в твои ягодицы, приподнимая вас и откровенно насаживая тебя на себя. Звук рвущейся простыни над твоей головой от его хватки. Дуреешь. Тебе кажется, что ты сама можешь кончить ещё раз вот прямо сейчас, пока его бьёт оргазм. Чонгук почти валится на тебя. Руки не держат, тело не слушается, по всему позвоночнику проходит тёплая волна удовольствия. Дышит часто, рвано. Слышишь спиной грохот его сердца, кажется, будто оно стучит внутри тебя. Медленно перекатывается на кровать рядом с тобой и тянет к себе. Прячешь нос в его плече, боясь шевелиться. Сознание вязкое, зыбкое; любое прикосновение к твоему телу слишком остро ощущается. Слишком хорошо. Впервые. Вот так в первый раз. — А как же ужин… — не открывая глаз, еле ворочаешь языком. — Да кому он нужен… — хриплый голос над головой. Лениво перебирает подрагивающими пальцами твои волосы. — Твой цветок ожил, — неожиданно вспоминаешь, что давно хотела ему сказать. Пальцы мужские замирают на твоих волосах. Сипло смеётся и сдвигает тебя в сторону, тут же нависая над тобой. — Заметила, значит, — рассматривает твоё умиротворенное лицо, мутные глаза и алые щёки. Трётся носом о румянец. — Да. Никак не могла понять, что с ним, пока, однажды, не увидела, как рано утром ты у меня на балконе поливал его и протирал листья, — посмеиваясь, вспоминаешь тот день и как боялась выдать себя, притворяясь спящей. — Я так и знал, что ты не спала, — цокает, закатывая глаза. А ты счастливо жмуришься, глубже подлезая под него. — Останешься? — вдруг предлагаешь и замираешь, распахнув широко глаза. Чонгук смотрит внимательно, убирает влажные пряди слишком аккуратно с твоего лица. — Давай лучше ты и навсегда, — мягко целует кончик твоего носа, а ты неожиданно слишком крепко обнимаешь мужчину за шею, пряча счастливую улыбку у него в шее и вдыхая родной запах. Плавишься, довольно мурлыкая, когда Чонгук накрывает вас одеялом. — А со мной ты стонала громче, — шёпотом, ты пытаешься возмутиться, но он лишь смеётся и прижимает к себе. Предпринимаешь очередную попытку отпихнуть Чона, а он лишь крепче заворачивает в одеяло, переворачивает вас на бок и забрасывает ногу тебе на бедро. Затихаешь в его руках, недовольно продолжая ворчать, а он нежно целует в плечо, в миг стирая весь боевой настрой. Улыбаешься в темноту, кусаешь губы и проваливаешься в сон под ровное дыхание сзади.

***

      Звон мобильного неприятно врывается в сознание, выдергивая из сладкого сна. Не глядя тянешься к гаджету и выключаешь звук. Перекатываешься на край кровати, потягиваешься блаженно. Тело приятно ноет, нега расползается по всем клеточкам, заполняя, кажется все внутренности. — Куда ты? — сонный голос звучит слева. Мужская рука находит тебя на ощупь, обвивает талию и притягивает обратно к себе. Тяжело выдыхает, обдавая горячим дыханием твою макушку. — Никуда, — переворачиваешься, оказываясь нос к носу к Чонгуку. Смотрит сонно, улыбается слишком нежно, а у тебя щемит под рёбрами. Тянешь руку и ведёшь подушечками по линии его подбородка. А он жмурится довольно, ластится к тебе, льнёт к твоей руке ближе. Взъерошенный, сонный, до одурения родной. В нём нет ничего особенного, но для тебя он тот, от кого сердце ускоряет бег, срывая пульс до невозможного. Такого Чонгука хочется обнимать крепко, целовать везде, где сможешь дотянуться, и тереться кошкой, ласкаясь. Не выдерживаешь и прижимаешься к его губам легко, играешь в «носики», а он смеётся, всё ещё хрипло после сна. Его губы сладкие, и ты сама фыркаешь мысленно на это описание, потому что оно кажется глупым, но таким подходящим ему. Чон щурится, поднимается, подпирая голову рукой, а ты краснеешь. — Тебе неловко? — оглаживает ладонью твою талию, мягко рисуя узоры пальцами. — Нет, — врёшь. Снова. И вы оба это знаете. У Чонгука же сердце сжимается счастливо. — У тебя загорелись уши, ты смущаешься, — бьёт на поражение, носом бодает твой висок и тут же целует туда же. — Прекрати, — толкаешь его в плечо, отводя взгляд. Улыбаешься, кусая губы, а его, кажется, забавляет твоя реакция ещё больше. — Ночью ты не стеснялась просить и поглубже, и посильнее, — продолжает издеваться, хохоча уже в голос от того, как ты прижимаешь ладони к лицу, стараясь спрятаться. — Чонгук, хватит, — стонешь, отодвигаясь от мужчины. Пытаешься выбраться из его рук, но он лишь плотнее прижимается. — Мне понравилось, — замираешь от горячего шёпота тебе на ухо. Мужчина ловит мочку и прикусывает, ладонью пробираясь под одеяло и сжимая грудь. Пощипывает, поглаживая после, довольно улыбаясь от того, как ты реагируешь. Ему хочется постоянно прикасаться к тебе, чтобы чувствовать лёгкую дрожь в ответ. Ему нужно дразнить и подначивать, ощущая, как сжимается в груди всё, когда ты возмущаешься и ругаешься, краснея до кончиков ушей. Ему жизненно необходимо сжимать тебя в своих руках и целовать до головокружения, потому что ты чертовски вкусная и податливая. Нежная девочка. Его. — Мне тоже… — тянешь в ответ и спрыгиваешь с кровати. Чонгук подминает подушку, обнимая её, не спускает с тебя темнеющего взгляда. — Вернись, — еле слышно, ты поднимаешь на него глаза и сердце обрывается куда-то в желудок, дыхание сбивается. Ты не можешь отвести взгляд, проваливаясь в очередной раз в агатовый вязкий омут. Делаешь шаг обратно, видя, как он облизывается и тянет улыбку. Телефон снова звонит, вибрируя на прикроватной тумбе. И так хочется проигнорировать, не обращать внимания, потому что Чонгук смотрит так откровенно, что у тебя подкашиваются колени. Мельком бросаешь взгляд на экран и резко выдыхаешь. Чёрт. Ты совсем забыла. Вспыхиваешь, резко хватая смартфон в руки. Чон хмурится, вопросительно смотрит на тебя, поджимая губы. Ты нервничаешь, кусаешь губы, а у него вдруг сходятся пазлы. — Ответь, — кивает на телефон, медленно вставая с кровати. Тебе хочется разбить его, схватить мужчину за руку и вернуть обратно, начав на том моменте, где помешали. Вот только есть небольшая проблема, которую тебе нужно решить. И, судя по звонку дверному, она пришла к тебе сама. Наблюдаешь, как Чонгук одевается, не задаёт вопросов, даже не смотрит в твою сторону, а тебя окатывает паника. Не от предстоящего разговора, а от того, что, если он уйдёт, то может уже не вернуться. Сердце болезненно сжимается в груди, отдавая спазмом в горле. Ладони потеют. Чон набрасывает рубашку на плечи, разворачивается к тебе лицом и замирает. В глаза бросается слишком ярко твоя бледность. Испуганный взгляд. Видит, как ты нервно постукиваешь ногой. Тянется сам к халату, медленно подходит к тебе и прикрывает твоё обнаженное тело мягкой тканью. — Вам надо поговорить, — смотрит сверху вниз, а ты моргаешь слишком часто, потому что вдруг неожиданно начинает щипать в носу. Киваешь, морщась от очередного звонка в дверь. А Чонгук притягивает к себе за затылок, оставляет нежный поцелуй у тебя на лбу и уходит через балконную дверь, аккуратно прикрыв за собой. Прикрываешь глаза, делаешь несколько глубоких вдохов и выравниваешь дыхание. Быстрым движением заправляешь кровать и ногой успеваешь затолкать под неё остатки твоего же нижнего белья, тут же направляясь в коридор. — Привет, — улыбаешься приветливо молодому человеку. Он хмурится, скользит по тебе взглядом, а ты шире распахиваешь дверь, впуская его в квартиру. — Я тебе звонил вчера весь вечер, писал. Ты не отвечала. Сегодня с утра всё повторилось, — его голос звучит напряжённо, проходит в глубь комнаты и поворачивается к тебе лицом. Не знаешь, как начать. Видишь его взгляд, скользнувший по тебе, улыбаешься неловко. — Слушай… — начинаешь осторожно и спотыкаешься тут же, замечая за его спиной знакомую фигуру. Чонгук стоит по ту сторону окна с миской в руках. Когда он успел переодеться и приготовить завтрак? Смотрит на тебя пристально, медленно жуёт, выгибая бровь. А ты думаешь о том, что проектировщики квартиры очень некстати решили, что именно такой длинный балкон будет в самый раз для, в общем-то, небольшой квартиры. Блондин же, стоящий напротив тебя, выгибает так же, как и тот, что сейчас с невозмутимым видом ест хлопья, бровь. — Слушаю, — подгоняет и собирается обернуться, чтобы сесть на диван, но ты успеваешь вовремя остановить его, хватая за руку. — Я понятия не имею, как начать, — неловко мямлишь, замечая широкую улыбку Чонгука. И только сейчас видишь открытое окно. Он всё слышит. Охренительно. — Иди ко мне, — блондин неожиданно тянет тебя к себе. Обнимает крепко, а ты отчётливо слышишь глухой стук. Парень вздрагивает, но ты обнимаешь его порывисто и крепко, прижимаясь слишком близко. Видишь, как у Чона дергается бровь. Чонгук сатанеет. Скрещивает руки на груди и играет желваками, с трудом заставляя себя оставаться на месте. Ему хочется войти в комнату и вырвать блондину руки. Смотрит на тебя, сильнее сжимая челюсть. Едва ли не крошит зубы в пыль. Внутри всё начинает звенеть, а память, мерзко подхихикивая, подбрасывает воспоминания той ночи, которую он слышал за стеной. Он ревнует. Ревнует так, что в груди тесно. Всё давит и сводит, костяшки белеют, и Чон абсолютно не уверен, что его хватит надолго. — Я не хочу клишировано, — шепчешь блондину на ухо, прикрывая глаза. — Но лучше нам разойтись, — парень невесело усмехается, а ты упираешься подбородком ему в плечо, вздыхаешь и находишь глазами его. — Ты замечательный, — ведёшь ладонью по его шее, игнорируя возмущённо поджатые губы Чонгука. — Но я не твой сосед, — он улыбается широко и прижимается своим лбом к твоему. А ты удивлённо распахиваешь глаза, задерживая дыхание. — Брось. Я не слепой. Видел, как ты отреагировала, когда столкнулись с ним в подъезде, — его руки обвивают твою талию, сцепляет пальцы в замок. Не знаешь, что сказать в ответ. — Прости… — теребишь пуговицу на его рубашке. — Ну. Я верю в дружбу между мужчиной и женщиной, — он пожимает плечами, а ты прыскаешь смехом. Переводишь взгляд за его плечо и видишь, как Чонгук соприкасается ладонями, медленно разводя их в стороны, намекая, чтобы вы разжали объятия. — И я верю, — улыбка ещё шире, Чон закатывает глаза, блондин целует тебя быстрым поцелуем и отпускает руки. Чонгуку же кажется, что ещё немного и из ушей повалит пар. Упирается руками в подоконник, ведёт шеей, смотрит так, что у тебя внутри всё холодеет. Хочется застрелиться. Блондин смотрит на тебя ещё пару минут и уходит в коридор. Щелчок замка звучит одновременно с грохотом балконной двери. Чонгук входит в комнату с нечитабельным выражением лица. — Это что сейчас было? — рычит угрожающе. От него волнами исходит недовольство. Неловко сминаешь в руках пояс халата и неопределенно пожимаешь плечами. — О чём ты? — прекрасно знаешь, что он имеет ввиду, но пытаешься свернуть тему. Щёлкаешь кофемашиной, доставая кружки. — Не понял, — Чонгук оказывается рядом слишком быстро. Разворачивает тебя за локоть одним рывком, толкая спиной к столешнице кухонной. — Чон, — морщась от неприятного соприкосновения поясницы с кухонным островком, — он — мой парень, что я должна была сделать? — Он, прости, кто? — его голос становится ниже, упирается ладонями в столешницу по обе стороны от тебя. Наклоняется, не давая возможности отвести взгляд. У тебя в желудке всё переворачивается, дыхание сбивается. — Парень, — шёпотом, резко притихнув, — бывший, — тебе очень хочется подразнить Чонгука, но под тяжёлым взглядом вся уверенность испаряется. Он молчит, а ты чувствуешь, как уменьшаешься в разы в размерах. — Расстались? — прищуривается. Киваешь слишком быстро, хоть и хочется поёрничать, но Чон удивительно быстро сбивает спесь, ловя твой подбородок пальцами. Поднимает голову, вставая ближе, бегает взглядом по твоему лицу, а ты плавишься от него. Снова. — Ты выглядишь расстроенной, — хмыкает и отходит, разливая кофе по кружкам. Ты недовольно поджимаешь губы, что оставил тебя. У него же неприятно давит на виски мысль, что ты жалеешь о том, что сделала. Из-за него. — Он слишком легко согласился, — отлипаешь от столешницы и забираешь кофе из рук Чонгука, — такое ощущение, что выдохнул с облегчением. - Задумчиво добавляешь сахар и мешаешь ложечкой, сжимая губы трубочкой. У Чона же сердце обрывается. — Ты не хотела с ним прекращать отношения? — с трудом выдавливает слова, делая глоток и отходя к дивану. Присаживается на спинку, сжимая кружку. — Дурак, что ли? — от возмущения давишься глотком, а Чонгук прячет выдох облегчения в смешке. — Я к нему хорошо относилась, с ним было комфортно и… — Избавь меня от подробностей, — мужчина морщится, закатывая глаза. Ему, действительно, не хочется слушать ничего о твоих бывших. Никогда. Ему неважно, что было в прошлом. От одного упоминания о том, что рядом с тобой был кто-то другой, кто обнимал и прикасался к тебе, у Чонгука сводит скулы. — Мне кажется, что у него кто-то был на стороне, — гремишь дверцей холодильника, доставая продукты. — Я что-то не понимаю… Ты ревнуешь? — Чонгук начинает закипать, понижая угрожающе голос. — Ты точно ненормальный, — вскидываешь на него взгляд и осекаешься. Чон мрачнее тучи. Оставляешь посуду и медленно подходишь к мужчине. Встаёшь напротив него и опускаешь руки на плечи. Не двигается, прожигая тяжёлым взглядом дыру на твоём лице. А у тебя в груди всё теплеет, заставляя сердце счастливо сбиваться с ритма. — Чонгук, — не выдерживаешь и срываешься на смешок, — я не ревную. Мне просто было любопытно и только, — подходишь ещё ближе, пальцами поднимаешься по шее, ныряя в волосы. Массируешь затылок и видишь, чувствуешь, как Чон расслабляется. Выдыхает медленно, притягивая ближе к себе. — Всё? Тема исчерпана? — смотришь, улыбаясь, перебирая мягкие пряди. — Вполне, — Чонгук прищуривается, а ты понимаешь, что дальше будет то, что тебе не понравится. — Ничего не хочешь спросить? — ты давишься воздухом в одно мгновение, потому что он попадает сразу в цель. Этот вопрос не давал тебе покоя уже больше месяца, неприятно оседая покалыванием на кончике языка. Застываешь лишь на мгновение и хочешь отойти, но мужчина лишь крепче сжимает пальцы на твоей талии. Смотрит прямо в глаза, и ты замечаешь прыгающие смешинки на дне их черноты. Набираешь в лёгкие побольше воздуха, поправляешь ворот его футболки, разглаживаешь невидимые складки, а он сдерживает смешок. — У тебя… — звуки с трудом складываются в слова, бегаешь взглядом по его лицу, видишь, как он тянет в улыбке уголок губ. — Нет. У меня никого нет, — прекращает терзать тебя. — Та, кого ты видела — это просто… Интрижка,— пожимает плечами, а ты лишь мычишь в ответ. — Мне больше нравится моя, всегда мокрая, соседка, — смеётся откровеннее, закатываешь глаза. — Ну тебя, — отталкиваешь, фыркая, возвращаясь к кухонному островку. — Причём, мокрая во всех смыслах, — вздрагиваешь от горячего дыхания на ухо, поражаясь, в который раз, скорости его передвижения и тому, как тихо он это делает. Чувствуешь мягкое прикосновение его губ к своей шее, прикрываешь глаза, прижимаясь спиной к его груди, и расслабляешься в крепких руках, зарываясь глубже в объятиях. Понимаешь слишком отчётливо, что Чонгука в твоей жизни стало в одно мгновение, действительно, слишком много, но без него ты уже не хочешь. Никогда.