Четырнадцать шагов

      Горячая вода приятно обжигает тело. Стоишь под потоками, закрыв глаза и с наслаждением подставляешься под упругие капли. Задерживаешь дыхание, ныряя глубже, улыбаешься от ощущения легкости и уюта. Кожа краснеет, а ты млеешь и плавишься. Лучше всякого антидепрессанта. Где-то в комнате надрывается мобильный, но ты не слышишь звонков. И лишь отключив воду, вздрагиваешь, почти подпрыгивая на месте. Слух вылавливает странный грохот на кухне. Хмуришься, разыгрывая картинки, как становишься жертвой вора. Мелькает мысль, что никто не найдёт, в силу наступивших каникул в университете. Ой, да и ладно. Заворачиваешься в мягкость халата и выходишь из ванной комнаты, ступая почти на цыпочках, когда мимо тебя деловито проходит… – Чонгук? - округляешь глаза, не веря собственному зрению. Мужчина направляется в сторону спальни, держа в руках тарелку. От возмущения теряешься, подбирая более-менее приличные слова, но ничего, кроме нецензурщины, на язык не падает. – А. Привет, - как ни в чем не бывало. Поворачивается к тебе и застывает, скользя взглядом по твоей фигуре. Медленно прожевывает пищу. – Ты ничего не попутал? - опустив руки в карманы, задыхаешься от такой наглости. – У меня молоко закончилось, а у тебя я нашёл, поэт… – Погоди, погоди, - поднимаешь руку, останавливая его. Прикрываешь глаза, шёпотом повторяя, сказанное им, - то есть… Давай заново. Ты зашёл ко мне, не предупредив, взял молоко и уходишь? - медленно подходишь к Чону, поджимая недовольно губы. – Мне остаться? - улыбается, взглядом блуждая по твоей шее. А ты уверена, что он уже спустился ниже. – Чонгук… – Я, - и снова эта наглая улыбка. Задушила бы и глазом не моргнула. – Ты не охренел? - цедишь сквозь зубы и становишься почти вплотную к нему. Смотришь снизу вверх, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не ударить его, - а если бы я была не одна? – Я заглянул в окно. Кровать была пустой, - косится в сторону спальни и пожимает плечами. Ну, не идиот ли? – А если бы мы были в этой комнате? - продолжаешь, зачем-то, задавать ненужные вопросы, сдуваешь мокрые волосы, едва ли не топая ногой. – Я бы вышел, - опять этот беспечный тон. Ты прикрываешь глаза и медленно выдыхаешь. – Знаешь… Тебя в моей жизни стало слишком много… - выходит как-то устало. Трёшь переносицу, он молчит, а до тебя, вдруг, доходит, что именно ты сказала. В панике вскидываешь на него взгляд, замирая. Видишь такие же распахнутые глаза напротив. Смотрит, будто испуганно. А потом медленно ставит тарелку на комод. ⁃ Чон, я… - сердце гулко бьется в горле, руки холодеют. Тебя окатывает волна панического ужаса. Брюнет как-то неловко вытирает руки о спортивные штаны, словно не знает, куда их деть, а тебя пугает ещё больше такая перемена в его настроении. Ты привыкла, что вы безобидно подкалываете друг друга, цепляете, говорите многие вещи, на которые другие бы обиделись, но никогда… Никогда ты не видела его таким растерянным. – Прости, я не подумал. Не хотел доставлять тебе неудобства, - голос звучит приглушенно. Он разворачивается, а ты пытаешься ухватить его за локоть, но промахиваешься. Цепляешься пальцами за воздух. – Подожди… - отмираешь и быстро входишь в комнату, - Чонгук! - он застывает лишь на мгновение и дергает балконную дверь на себя, а у тебя горло сводит судорогой, - я не это имела ввиду… - тихо. В пустоту. Он не хлопнул дверью. Он вышел максимально тихо, слишком аккуратно прикрыв ее за собой. Не обернулся. А ты так и стоишь посреди спальни с ощущением пустоты внутри. Ты, действительно, не это имела ввиду. Ты совершенно не против, чтобы он заходил, когда ему вздумается; мешался тебе под ногами, листая каналы, словно у вас разное кабельное; забегал, потому что ему скучно или срочно понадобилась ложка…. Ты не это имела ввиду…. В животе неприятный холод скручивает внутренности. А в голове набатом звучит, что он больше не вернётся. Сам. И всё идёт наперекосяк. Ты пыталась объяснить ему, но в ответ получила лишь ровное: «всё нормально. не парься». Хотелось скулить, кричать, умолять время отмотать назад, чтобы у тебя был шанс не выходить из ванной и не сталкиваться с ним у себя в комнате. Тебе хотелось. И ты скучала. На третий день тишины ты слишком явно поняла, что невыносимо скучаешь по этому несносному парню, который, каким-то волшебным образом, появился в твоей жизни, заполнив все паузы эмоциями. Ты злилась, ругалась, смеялась до коликов и онемевших щёк, ты спорила и обижалась. Ты чувствовала так много, что казалось, однажды, разорвёт от эмоций, потому что они слишком быстро сменяли друг друга, когда он находился рядом. А сейчас резко стало пусто. Ты всё чаще поглядываешь в сторону балкона, всё сильнее вслушиваешься в звуки за стеной, проверяешь вечерами телефон и ловишь себя на мысли, что каждый раз, когда ты уходишь к друзьям или на свидания, тебе смертельно хочется домой. Почему-то думается, что он может постучать в балконную дверь, но ты не услышишь. Никогда её не закрываешь… входящее сообщение: «чагия, приедешь сегодня?» исходящее сообщение: «нет. дел дома много. прости. давай в следующий раз?» входящее сообщение: «конечно. целую в нос» исходящее сообщение: «и я тебя» Откладываешь телефон и упираешься затылком в спинку дивана, рассматривая потолок. Чуть вздрагиваешь, когда за окном слышится раскат грома. Ветер играет шторой, стелясь по полу. Ноги стынут. Прикрываешь глаза, обнимая колени, и в голову лезут мысли, что с Чонгуком вы уже неделю не виделись. Становится стыдно, что ты только отказала во встречи своему молодому человеку, но совершенно не испытываешь угрызений совести. Вместо этого голову занимает тот, с кем у тебя нет ничего общего, кроме стены в спальне и балконной перегородки. Мелькает мысль, чтобы взять телефон и написать, что передумала, скоро будешь, но, вместо этого, сползаешь с дивана и, накинув куртку, прикрываешь дверь, выходя в подъезд. Вся дорога туда и обратно заняла меньше часа. Искренне надеешься, что всё получится. Нервничаешь так, что руки чуть подрагивают и в носу чешется. Распаковываешь пакеты, но останавливаешься, задумчиво осматривая содержимое. Плюёшь на эстетику, бросаешь мокрую насквозь куртку и, снова, выходишь в коридор подъездный. Четырнадцать шагов. Отсчитываешь по привычке, чувствуя, как бешено бьётся в груди глупое сердце. По телу прокатывает волна дрожи то ли от холода, то ли от нервов. Неловко мнёшься у нужной двери, понимая, что позвонить ты не можешь - руки заняты. Тянешься носом к звонку. Высоко. Тихо материшься на то, что хозяин квартиры установил его слишком высоко и не подумал, что может случится вот такая ситуация, как сейчас. И не находишь ничего умнее, как стукнуть ногой в дверь. Шипишь от боли. Вслушиваешься в тишину по ту сторону и бьешь сильнее. Несколько раз. Приваливаешься плечом к стене, пыхтя. Сумка и коробка оттягивают руки. Медленно поворачиваешься спиной к двери, заносишь ногу и едва ли не валишься назад, подхватываемая чужими руками. Замираешь лишь на несколько мгновений, ощущая тепло ладоней на спине, и оборачиваешься, неловко улыбаясь. Чонгук удивленно смотрит на тебя. Молчит. А ты умоляешь его сказать хоть что-то, потому что у тебя мозговая деятельность резко прекращает свою работу. Бегаешь взглядом по его лицу, кусаешь губы, переминаешься с ноги на ногу. Руки горят от пакетов. – Почему ты всегда мокрая? - рассматривая твои волосы, прищуривается. – Дождь, - какой захватывающий диалог. Прижимаешь пакет к выступу стены, упираясь в него коленом. Чон опускает взгляд и вскидывает вопросительно бровь. – Переезжаешь? – Грехи замаливать пришла, - первое, что приходит в голову. А ты мысленно закатываешь глаза. Репетировала же… Что за бред? Он хмыкает, скрещивая руки на груди, а ты старательно удерживаешь взгляд на уровне его глаз. Ну, шеи, иногда. Плеч. Обратно на глаза. – Ты все свои запасы вытрясла или специально в магазин ходила? - кусает губы, пряча улыбку, а у тебя теплеет внутри. Не сердится. – Всю стипендию потратила, - и опять ты не это хотела сказать. Чонгук наклоняет голову, смотря на тебя из-под челки. Медлит. А ты уже готова бросить пакеты. Но держишься, понимая, что он имеет полное право вести себя так, как вздумается, потому что ты обидела. – Нищенка, значит… - тянет насмешливо, снова прищуриваясь. – Боса и гола, - киваешь, - не то, чтобы я намекала или напрашивалась, но, если ты не впустишь, то пиво и еда окажутся на полу, - сдуваешь волосы, смущенно улыбаясь. Чонгук же хмыкает и тянется к тебе. Забирает пакеты и молча уходит, оставляя тебя на пороге. Это вот, что значит? Приглашение или еду взял, а ты можешь быть свободна? Так и стоишь в дверях, пока темная голова не выглядывает из-за угла. Смотрит на тебя вопросительно, косится в сторону комнаты. – Тебе особое приглашение надо? - не выдержав, интересуется, а ты слишком суетливо срываешься с места, скидываешь тапочки и проходишь в квартиру. Сердце замирает в груди, ты осматриваешься, будто в первый раз. – Программу развлекательную придумала или мы будем только есть и пить? - опустошая пакеты, довольно крякает, когда доходит до пива. – Может… - об этом ты не подумала, - может, посмотрим фильм? - неуверенно подходишь к кухонному островку, переставляя бутылки с одного места на другое. – Выбираю я. Оставь в покое это, - отбирает у тебя пиво и отодвигает подальше, заменяя на пакет с чипсами. Ставит миску перед тобой и щёлкает пальцами, попутно отвечая на звонок телефона. Уходит слишком быстро из комнаты, а у тебя ощущение, что кончики ушей начинают двигаться. Что-то непонятное неприятно скребётся в груди, накатывая горячей волной. Помешала? – Прости, это по работе, - мужской голос звучит совсем рядом, вздрагиваешь, едва не роняя миску со стола. Поднимаешь глаза на Чонгука, тот смотрит, чуть поджав губы, - ты можешь хоть что-то не ронять, вредитель? – Я… - отодвигаешь несчастную миску от себя, - я не уронила же ничего, - вспыхиваешь, возмущённо фыркая. – Почти, - обходит тебя и ты застываешь, видя, как он ловко подхватывает всё, что умещалось в двух пакетах, в руки, - пиво возьми. Ты же продолжаешь изображать из себя каменное изваяние, откровенно рассматривая его руки. Чон вздыхает и впихивает тебе в руки несколько пакетиков с чипсами, что не уместились в миску. – На. Это единственное, что я могу тебе доверить, - отходит от тебя, прихватив несколько бутылок. Ощущаешь лёгкий шлейф его парфюма. Голову слегка ведёт. Неожиданно. – Дорама или что-то другое? - забрасывая чипсину в рот, хрустит, уткнувшись в ноутбук. Листает вкладки, ты прищуриваешься, рассматривая его профиль. – Ты смотришь дорамы? - широко улыбаешься, придвигаясь ближе и вытягивая шею, чтобы заглянуть в экран. – С девушками, - разворачивает ноутбук к тебе, поворачивая голову. Слишком близко. Почти касаетесь носами. – Тогда что-то другое? - смотришь прямо в глаза. Он облизывает губы, а ты опускаешь на них взгляд и почти не дышишь. – Ревнуешь? - улыбается, едва морща нос. Вспыхиваешь, но не отодвигаешься. Лишь мотаешь головой. – Нет, - врешь. Безбожно врешь, потому что внутри от тех картинок, что рисует воображение, становится плохо. Ты не просто представила себе, как он так же, как сейчас выбирает с кем-то фильм, но и как продолжает его смотреть, увлекая её в мягкость диванную. – Тогда будут ужасы, - довольно хмыкает и отворачивается. Прикрываешь глаза, отодвигаясь, наконец, от него подальше. Тянешься за бутылкой, возишься с крышкой в неудачных попытках открыть, и слышишь смешок. – Что? - подняв взгляд, видишь, как он с интересом наблюдает за процессом. – Как ты вообще дожила до своих лет? - смеётся тихо, накрывает твои руки своими, останавливая, и одним щелчком снимает крышку. А ты рассыпаешься на молекулы от его прикосновения. Его ладони горячие и мягкие. На удивление, комфортные. – Чудом, - убираешь от греха подальше свои руки, забираясь с ногами на диван. – Оно и видно. Сплошное везение, - возвращается обратно к ноутбуку и щёлкает пультом телевизора. Большая плазма освещает тёмную комнату, отбрасывая блики на мебель. – Фу, блин. А нельзя было выбрать что-то менее кровавое? - морщишься, когда на экране на первых кадрах несчастного человека почти распиливают пополам. Отворачиваешься, прикрывая глаза ладонью, пряча лицо в спинке дивана. – Ты сама сказала, что не хочешь смотреть дораму, - даже не двигается, увлечённо смотря в экран. – Кроме дорам и ужасов у нас нет других жанров? - подглядываешь сквозь пальцы, тут же отворачиваясь обратно. – Просто признайся, что ты ревнуешь, - всё тот же голос, всё та же интонация. Выпрямляешься на диване, тараня его взглядом. – Я не ревную, - поджимаешь губы. – Тогда, в чём проблема? - оторвавшись, наконец, от экрана, поворачивается в твою сторону и улыбается. Делает глоток пива, а ты молчишь, дожидаясь, когда он отнимет это дурацкое горлышко от губ. Блядство. – Слишком много крови, - искоса смотришь в экран, брезгливо морщась. Чонгук же посмеивается и, неожиданно, придвигается ближе. – Боишься? - шёпотом. Почти на ухо. Распахиваешь ошалело глаза, давясь воздухом. – Что стошнит, - парируешь в ответ, скашивая глаза на Чона. Его лицо совсем близко, ощущаешь тёплое дыхание на своей щеке. – Я не брезгливый. Уберу, - тянет руку к тебе и пальцем шутливо нажимает на кончик твоего носа. Не сдержавшись, резко, выдыхаешь. – Чонгук… - совсем тихо. – М? – Прости меня, - бегаешь взглядом по темной комнате, раз за разом облизываешь губы, сминая пальцами край футболки. Его. – Я не обижался, - он всё видит и замечает. Посмеивается про себя на твою неуверенность и смущение, игнорирует твои руки, дергающие его одежду. И не может оторвать взгляд от твоих губ, пока ты истерически ищешь, за что зацепиться своим. – Я скучала, - еле слышно. У тебя внутри все замирает, у него обрывается. Смотрите друг на друга, не решаясь прервать тишину. Твои пальцы всё так же сминают его футболку, у него затекает спина. – Правда? - по-детски, но честно. Ты киваешь, чувствуя, как сводит руки от желания обнять его. Он смотрит, почти не моргая, а ты тонешь в агатовых глазах. Сердце пропускает удары, дышишь через раз. И умираешь в одну секунду, когда его губы осторожно касаются твоих. Задерживаешь дыхание, внутри все лопается с оглушительным треском, пока он скользит почти целомудренно, словно не решаясь на большее. Вздрагиваешь слишком сильно, чувствуя горячую ладонь на щеке. Зажмуриваешься, боясь открыть глаза, потому что кажется, что ты окончательно тронулась умом и что это просто не может быть правдой. Это не может быть реальностью, потому что так не целуют. Так не прикасаются. Так не дрожат мужские пальцы, поглаживающие твою щёку и медленно пробирающиеся к шее. Так не бывает. Тебе хочется то ли рыдать, то ли смеяться; оттолкнуть его и тут же прижать ближе, чтобы до хрипов и ожогов в лёгких из-за нехватки кислорода, чтобы голова кружилась от близости. И ты тянешь Чонгука к себе, скользишь ладонями вверх по груди, плечам, вокруг шеи, прижимаясь на одном выдохе, потому что страшно. Страшно настолько, что внутри всё холодеет. Выдыхаешь слишком громко, когда он отстраняется, и не знаешь, куда себя деть, потому что… Потому что он смотрит внимательно, пристально, молча. Слышишь его тяжелое дыхание, от которого не у него… У тебя начинает кружиться голова. Он ведёт ладонью по твоей шее. Кзади. Забирается пальцами в волосы, а ты едва ли не мурлыкаешь от этих прикосновений. — Чонг… — Помолчи, — от его низкого голоса по телу рассыпаются мурашки. Чон делает несколько рваных глотков воздуха, а потом, резко тянет тебя к себе, обхватив свободной рукой за талию. Охаешь, оказываясь сидящей верхом у него на коленях. Хватаешься за крепкие плечи и сминаешь, в очередной раз, несчастную футболку, захлебываясь в грохоте сердца. Ещё немного и оно проломит грудную клетку. Он гуляет взглядом по тебе, а ты вдруг понимаешь, что тебе не неловко. Тебе хочется, чтобы он на тебя смотрел. Тебе хочется, чтобы он к тебе прикасался. Тебе хочется вот так сидеть у него на коленях. Его руки оглаживают твои ноги, медленно ползут выше. По бёдрам. Сжимает тазовые косточки, придвигая ближе к себе. И ты слушаешься. Пальцами ведёшь по его шее и слышишь, как он резко выдыхает, когда ты цепляешь сережку и чуть тянешь ее вниз. Дуреешь от желания заменить руку своими губами, пропуская момент, когда он обнимает слишком крепко, будто ты можешь уйти. И Чонгуку, действительно, кажется, что, отпусти он тебя хоть на мгновение, то ты слетишь с его колен, убегая к себе домой, чтобы пропасть там ещё на несколько недель. Ему больше не хочется. Ему до выкрученных суставов не хочется больше без тебя. И он целует. Целует, вкладывая всё, что никогда не сможет объяснить словами, искренне надеясь, что ты поймешь, потому он больше не может молчать. А у тебя звёздочки перед глазами и острая нехватка воздуха. Но оторваться от его губ нет сил. Он целует жарко, глубоко, почти отчаянно. Толкается требовательно языком тебе в рот, и ты с облегчением выдыхаешь, мычишь довольно, зарываясь пальцами в густые волосы, прижимаясь так тесно, что обоим невозможно дышать. Его руки до боли сжимают тебя, заставляя шипеть и растворяться от удовольствия, ластиться сильнее, лишь бы только он не разжимал объятий. И Чонгук не отпускает. Хрипит сквозь поцелуй, глотая твои тихие довольные стоны. Дёргается, когда ты сильнее сжимаешь его бёдра коленями, елозишь по его ногам, раз за разом проезжаясь по паху. Все тело горит огнём. Внутри всё искрится яркими вспышками, уши закладывает. Он отрывается от твоих губ, глотая воздух пачками, и откидывает голову на спинку дивана, когда ты рукой приподнимаешь его подбородок, чтобы тут же пройтись горячим языком от выемки между ключицами к мочке уха. Ловишь языком серёжку и прикусываешь ухо, а Чон сильнее вжимает твоё тело в себя. Больно. Чертовски хорошо. Он стонет чуть громче, когда ты прикусываешь шею у основания. Плавится от твоих поцелуев коротких, дорожкой стелющейся вверх, по линии челюсти к губам. И полностью расписывается в своём бессилии, когда ты целуешь мокро и напористо, привставая на коленях и крепче обнимая. Руками скользит по бёдрам, сжимая до синяков талию. Вверх. По спине. Сам выпрямляясь на диване, чтобы быть ближе. Теснее. Улыбается. А ты никак не можешь оторваться от него, целуя снова и снова в улыбку, сжимая его в своих руках, чувствуя, как внутри всё встало на свои места, окатывая нужным теплом. По-настоящему правильным. Отрываешься от его губ медленно и после целуешь часто-часто, беря мужское лицо в ладони. Он смеётся хрипло, а у тебя чешется в носу и щиплет в глазах. Смотрит снизу вверх, продолжая обнимать, позволяя блуждать твоим пальцам по контуру его лица. – Прощена, - слишком сипло. Слишком низко. Слишком по всем твоим нервным окончаниям. – А как же пиво и ужастик? - целуешь кончик его носа, устраиваясь у него коленях. Он закатывает глаза и улыбается. – Мы досмотрим. Или дораму, может? - прищуривается, облизываясь, а ты не можешь не смотреть, как его язык скользит по нижней губе. – Нет, мы досмотрим, - упрямо в ответ, отодвигаясь от его паха, а так хочется наоборот… Ближе. – Значит, ревнуешь? - целуешь, обрывая. Он улыбается сквозь поцелуй и запускает пальцы в волосы, не давая отстраниться. – Проводишь? - шепчешь в губы, - тут не далеко. Всего… – Четырнадцать шагов, - договаривает за тебя, а ты часто-часто моргаешь, забывая, как дышать. В очередной раз. – Я считал, - смущается, как мальчишка, прячет взгляд, - между нашими квартирами четырнадцать шагов, а между балконами - семь… Тебе хочется рыдать в голос, потому что так не бывает…