Tension

      — Да твою мать! Не сумев зацепиться за перекладину, Чайльд срывается и падает вниз, снося собой ветхие доски, которые он последние полчаса складывал в шаткую лестницу, чтобы подняться выше, и какие-то пустые коробки, из которых высыпает всякого рода мусор. Клубок пыли поднимается вокруг скрюченного и стонущего от боли и изнеможения тела, в воздухе взрываются маленькие электрические заряды — Чайльд едва не рухнул на минное поле, где его зажарило бы за считанные секунды. Плечо стреляет болью, когда он пытается встать, и ему приходится лечь обратно, безучастным взглядом льдистых глаз обводя помещение. Здесь мрачно, пахнет сыростью, слышен вой ветра, проникающего через дыры, которые Чайльд, хоть убей, не может найти. Но он точно уверен, что сквозняк, гуляющий по коридорам подземелья, идет откуда-то снаружи. Снаружи, где днем ярко светит горячее солнце, по ночам путь освещает луна. Свежий воздух проникает в легкие, земля под ногами рыхлая, небо высокое и чистое. Оттуда, где свобода. Чайльд сморгнул слезы, стискивая зубы до скрежета, поднялся на ноги, тут же прислоняясь к скрипнувшей под его телом стене. Может быть, еще неделю назад он обрадовался тому, что сумел бы пробить деревянную стену и выйти из бесконечного лабиринта, закончив на этом все свои страдания, но сейчас, спустя множество попыток пробиться наружу, понимает, что заточен здесь до конца своих дней. И всему виной, конечно же, он сам. Кажется, прошло больше месяца с того момента, как Чайльда официально внесли в список особо опасных и разыскиваемых преступников всего Тейвата: он успешно разрушил большую часть Ли Юэ, потом, пока все искали его, выкрал Сердце Бога, беспечно оставленного в секретном ящике под столом консультанта похоронного бюро, и бежал по воде так быстро, как только мог. Он прекрасно знал, что Чжун Ли не позволит ему спокойно сбежать, что рано или поздно, но нагонит его и, скорее всего, казнит. Что Царица в гневе, ведь Чайльд нарушил правила контракта — гавань должна была остаться целой и невредимой, и теперь у него нет дома. Потому он без каких-либо раздумий, наткнувшись на странного бородатого мужчину, согласился войти в Мистическую палату Оммё, где он на время найдет себе прибежище. Собственно, его обманули: палата оказалась лабиринтом, где в каждом зале возобновлялись испытания, и Чайльду приходилось драться, чтобы выжить. Никакого убежища он тут не нашел, разве что пока сидит в коридорах между залами после боя, беря передышку. Все его варианты найти выход провалились еще в зачатке — любая дверь ведет в новый зал, хотя по памяти Тартальи он уже был там; каждая лестница возвращает в начало; окна не открывают вид на улицу, но почему-то свет оттуда идет очень ослепляющий. И даже праведный гнев Чжун Ли кажется не таким устрашающим, как мысль сойти в этом месте с ума и бегать здесь бездумным живым трупом. Просунув руку во внутренний карман потертого серого пиджака, Чайльд вытащил оттуда золотой продолговатый предмет, светящийся в полумраке, приятной холодной тяжестью оседающей на ладони. Сердце Бога. И улыбнулся слабо, истощенно и совсем блёкло. Как бы он ни любил бой, как бы ни кичился своей силой, в первую очередь он был лишь проклятым человеком. Он не являлся ни богом, ни оборотнем, ни даже мифическим существом, ни магом — обычный боец, закаленный суровыми тренировками и многочисленными ранениями. Порча, хоть и делала его сильнее, она не была его частью. Будь она полностью его — Чайльд не прибегнул бы к помощи Осиала, а разрушил бы Ли Юэ сам. С каждым днем он слабеет и буквально становится прозрачным от голода и нехватки солнца и свежего воздуха. Хотя в каких-то ящиках он находил фрукты и редкие овощи, а в одном из секторов соорудил даже подобие душа, да и благодаря Глазу Бога был относительно чистым и не умирал от жажды. Но на этом все… Чайльд покрутил в руках сердце и хмыкнул. Он украл сердце Чжун Ли. И почему же Гео Архонт не ищет его? Или не может найти? Неужто всемогущий Моракс оказался слабее, чем представлялся? Странный скрип половиц откуда-то сверху заставил Чайльда вздрогнуть и убрать драгоценную ношу обратно в карман, навострить уши и притаиться, прижавшись к стене. Здесь никого, кроме него, нет. Не считая чудовищ, которые появляются в тот момент, когда Чайльд заходит в «новый» зал. Плечо неприятно потянуло, отдавая острой болью в шею, и Чайльд сжал зубы, вглядываясь в потолок, над которым, по всей вероятности, кто-то или что-то есть. Неприятное ощущение поселяется в желудке, сдавливая и скручивая легкие, сжимает в оковах конечности, из-за чего Чайльд теряет ловкость и чувствует, что не может сейчас сражаться, если там очередное чудовище — он просто не вынесет. Сверху сыплется песок, красивым перламутром переливаясь под светом, падает возле ног Чайльда, и он сильнее запрокидывает голову, щуря глаза. Подумав, что если умирать, то точно не трусливой смертью, Чайльд пошевелил плечом, размял осторожно руку и, стараясь не издавать громких звуков, залез на коробку. Она не была устойчивой и не вселяла чувство безопасности, как раз выглядела именно так, что могла треснуть под весом Тартальи. Но Чайльд не из робкого десятка, так что быстро, насколько это было возможно в его состоянии, вскарабкался по выступу и вылез, тяжело выдыхая. Не успел он юркнуть за стену, как перед ним появился тот, кого он вообще не ожидал увидеть. — Чайльд?! — охает Паймон, округлив глаза, а Итэр беззвучно распахивает рот, опуская кулаки. — Ты что тут делаешь?! — Чайльд, — тихо повторяет Итэр, осматривая помятого предвестника. — Итэр! Паймон! — Чайльд вскакивает на ноги, забыв о боли, распахивает руки и обнимает их, впервые за долгое время нахождения здесь ощущая радость и нечто вроде свободы. — Архонты, я так рад вас видеть! — Ты что, опять здесь помышляешь свои плохие дела? — интересуется Паймон, настороженно отвечая на объятия. — Неужели тебе не хватило того, что ты натворил в Ли Юэ? Тебя ищет весь Тейват. — Да, я знаю, — кивает Чайльд, щупая Итэра и не веря своим глазам, что перед ним действительно есть кто-то еще, не монстр, а такой же, как он сам. — И мне нечем оправдаться, но, черт, если вы меня вытащите отсюда, я вернусь в Ли Юэ и понесу наказание. Я уже готов на все, просто вытащите меня отсюда. Паймон начинает радоваться, что Чайльд наконец одумался и признает свои ошибки, а Итэр задумчиво склоняет голову набок и спрашивает: — Что с тобой стало? Чайльд, радовавшийся с Паймон, останавливается, смотрит на путешественника и прекращает улыбаться. И, правда, что с ним случилось? — Я не знаю тебя, — Итэр делает шаг назад, снова принимая боевую стойку, а Паймон прячется за его спиной. — Прежний Чайльд ни за что бы не попросил ему помочь, тем более — вытащить с поля боя.  — Это я! — кричит Чайльд, прижав к груди руку. — Я просто… я просто больше не могу находиться здесь. Этот лабиринт, он… он сводит меня с ума. Я уже не понимаю, где что, который день или час, светло на улице или темно, я не понимаю. Я перебил каждого монстра, таящегося за поворотом, в зале. Убил всех чудовищ, вылезающих со всех темных мест — а они продолжают лезть, словно где-то улей. Я потерял счет, не могу найти стену, на которой рисовал свои дни, проведенные в этом месте. Слышишь? Лабиринт хочет, чтобы я свихнулся и стал одним из монстров, потому что я… я — монстр. Паймон хмурится, а Итэр внимательно следит за каждым действием предвестника. Тут из-за его спины вылезает Сики Косё. — Мальчик скоро сойдет с ума. Он здесь находится по ошибке, — говорит Сики Косё. — Нам нужно ему помочь, путешественник. Итэр кивает через несколько секунд размышлений и разворачивается, жестом говоря Чайльду идти за ним. Тот разглядывает летающую бумажку вокруг товарища, пытаясь понять, кажется ему или нет. Мало ли, думает Чайльд, может, уже выжил из ума. — А что ты тут делаешь? — спрашивает Тарталья, обнимая Итэра за плечи, когда они идут куда-то через витиеватые коридоры. — Ты же не мог узнать, что я нахожусь здесь. Верно? — У меня здесь задание, — отвечает кратко Итэр, из-за чего Чайльд улыбается — парень никогда не был разговорчивым, может, его сестричка, которую он ищет, более общительная? Было бы интересно на нее взглянуть. — А какое? Ну, расскажи мне. Я так давно не говорил с другими людьми! — нетерпеливо подпрыгивает Чайльд, словно это не у него не хватает энергии, не у него ушиб плеча. — Итэр? — Я, Паймон и Сики Косё расследуем одно дело, хотим дойти до глубин этой палаты и найти истину, — Итэр вовремя останавливает Чайльда, едва не наступившего на минное поле. Тарталья благодарно кивает и лезет вслед за блондином на выступ. — Никогда бы не поверил, что я это скажу, но идти в глубины этого места — верная смерть, особенно, если ты не можешь отсюда выйти, — Чайльд неуклюже приземляется на другой стороне, приваливаясь на Итэра, что придерживает его и не позволяет упасть. Паймон обеспокоенно крутится рядом, ловя шарф Чайльда, чтобы если что потянуть за него. Это вызывает в сердце предвестника тепло. И как он мог так бессовестно бросить их там, в Ли Юэ? — А что случилось потом, когда я убежал? — Чайльд оборачивается, услышав позади шорох, но не найдя ничего, продолжает идти вслед за Итэром. Показалось. — Я был уверен, что Чжун Ли поймает меня до того, как я покину гавань. — Если честно, то не знаю. После твоего побега я отправился в Инадзуму, остальные дела меня не беспокоят. Это уже не мои проблемы, — Итэр изменился с первой их встречи, стал более жестким и упрямым. И Чайльд чувствует некую гордость. — Впрочем, это не отменяет того факта, что, как только выйдешь отсюда, то тебе придется сдаться стражам. Я не собираюсь укрывать преступника. Чайльд огорошено хмыкнул, но кивнул. Все справедливо. Путешественник ему ничем не обязан. — Это такое странное чувство, — начинает Тарталья, — я будто проживал здесь дни сурка, каждый день одно и то же, и не могу даже вообразить, прошел ли только один день или же пролетели годы. Я когда только оказался здесь, то нашел на стене вырезанные цифры: три-два-один, один-два-три. Будто… круг, из которого не выбраться. И мне так страшно, впервые и по-настоящему страшно, что ты лишь плод моего воображения. А все, что я хотел — просто найти убежище и переждать бурю, чтобы потом бежать в Снежную. — Ты не поверишь, но я это чувствую с тех самых пор, как оказался в Тейвате. Каждый день одно и то же, вроде постоянно занят делом, но я ни на один шаг не становлюсь ближе к поискам моей сестры. — Итэр толкает тяжелые двери, входя в просторный зал, посреди которого в воздухе завис большой крест. Чайльд спотыкается. — Может, тебе пока что спрятаться? Ты не можешь вести бой в таком состоянии. — Спасибо за заботу, но я все еще предвестник и могу сражаться. Более того, я выучил тактику боя каждого чудовища, — Чайльд разминает плечо, и Итэр, замечая надломившиеся брови на бледном лице, хмыкает, начиная испытание. — Итэр, осторожно! — кричит Паймон, пытаясь закрыть голову друга от летящего в него снаряда со стороны хиличурла с луком, но Чайльд вовремя отбивает своей водяной стрелой. — Паймон, проследи за Чайльдом, — просит Итэр, вытаскивая меч и бросаясь вперед. Паймон послушно перемещается к предвестнику, стараясь не мешать и создавая маленькие барьеры, которые защищают особо уязвимые и открытые места. Бой длится не больше пяти минут, когда Итэр активирует сикифуду, которая сметает всех врагов насмерть. В зале пахнет гарью, жженой плотью. Воздух накалился до предела, на полу лужи крови и ошметки разного рода, что вызывает тошноту у Паймон. Она привычно оказывается за спиной Итэра, а Чайльд щелкает пальцами, смывая с себя и путешественника грязь. — Спасибо, — Итэр оглядывается в поисках чего-нибудь еще важного, пока Чайльд всматривается в открывшийся впереди еще один зал. Там горит ярким зеленым светом значок лечения. — Вот черт, после него будут еще залы, — Чайльд сильнее сжимает клинки, а Итэр, насобирав с коробок нужные вещи, двигается прямо туда. — Разве… я думал, что мы просто выйдем отсюда? — Не все так просто, — подает голос Сики Косё, облетая Чайльда. — Нам придется пройти два этажа, чтобы выйти отсюда. Чайльд мысленно ругается, готовясь к долгому пути. — Тебе необходимо получить лечение, — Итэр кивает на зеленый значок, и Чайльд послушно касается его, ощущая, как по всему телу проносится что-то легкое и щекочущее. Через пару секунд он свободно двигает здоровым плечом и совсем не ощущает голода — когда он был здесь один, этого знака не было. Получается, лабиринт подстраивается? Следующие полчаса они исследуют комнаты вдоль и поперек, проходят испытания и снова лечатся, пока не доходят до последнего зала, где их встречают два Чтеца Бездны. Чайльд фыркает, взмахивая клинками и бросаясь вперед, пока Итэр отвлекает хиличурлов и огромное количество слаймов. Получив хлесткий удар в бедро, Чайльд отлетает к стене и падает, выплевывая кровь и скалясь. — Я же вас на кусочки разнесу. Итэр только успевает поставить сикифуду, прежде чем Чайльд добирается до них, позабыв о том, что он без поддержки. Чтецы исчезают в агонии, а Чайльд падает на пол, ловя клинками пустоту. Впереди появляется портал. — Ты мог не тратить эти свои листочки, я бы справился с ними, — улыбается Чайльд, снова чистя их. — Ну, что ж, пора на свободу. Итэр только вздыхает, и они оба прыгают в водоворот. Чайльд в предвкушении открывает глаза, уже собираясь размяться и вдохнуть свежий воздух, но замирает, чувствуя, как паника охватывает все тело, мерзкими лапами касаясь горла. Тарталья обернулся несколько раз, не веря ни глазам, ни ушам. — Нет! Пожалуйста, нет! Я не хочу здесь оставаться! — Тарталья пнул стену, где предположительно находился портал. — Черт! Нет! Итэр! Паника накатывает приливами, отчаяние и осознание, что если он не смог выбраться, а значит, что останется тут навечно, начало душить его, и Тарталья стал беспорядочно взмахивать клинками, разрезая воздух, стрелять в потолок и тушить свечи, которые загораются вновь и вновь, насмехаясь над предвестником. В груди тяжело забилось сердце, и Чайльд ощутил тошноту, убегая из зала в разрушенные коридоры, повороты и лестницы, ведущие на другие этажи, не находя ничего, кроме привычных испытаний. Тарталья успевает затормозить прежде, чем ступает в очередную палату с чудовищами, прижимается к стене и скатывается по ней, пряча лицо в коленках и тихо воя. Неужели Чжун Ли все-таки наказал его, поместив сюда? Посчитал, что просто смерть — слишком гуманно? Но разве это дело рук Чжун Ли?.. — Нет, я еще не сдаюсь, — Чайльд поднимает голову и осматривается, выравнивает дыхание и встает, переступая порог комнаты и активируя клинки. — Я не собираюсь умирать здесь. Не сегодня. Гончие псы появляются за спиной, взмахивая когтистыми лапами в желании разорвать человека на куски, но Чайльд оказывается быстрее, уходя от удара и нанося его в ответ, убивает, выпуская странного цвета жидкость. Один из псов успевает коснуться бедра парня, разрывая ткань брюк и оставляя на открывшейся коже глубокие царапины. Кровь начинает пропитывать одежду и щекотать рецепторы монстров, глаза которых окрашиваются в красный, и Тарталья понимает, что в этот раз что-то идет не так, когда последний пес умирает, а испытание не кончается. Откуда-то доносится рев разъяренных монстров, скрежет когтей о дерево, тяжелый стук копыт и мерзкий смех знакомых магов. Свечи в зале тухнут, а Чайльд напрягается, готовясь отбиваться, наверное, уже точно на смерть. Вереница наступающих врагов окружает предвестника, и в темноте загораются разноцветные глаза, и Чайльд слышит гонг откуда-то снизу, что является своеобразным сигналом защищаться — подставляет клинки перед лицом, отбивая летящий нож, тот падает с глухим стуком на пол. — Как ты посмел нас бросить? — раздается над ухом, а самого Тарталью обвивают чьи-то руки, сдавливая грудную клетку. — Ты останешься с нами. Не выйдешь отсюда. Нет-нет. — Ты абсолютно такой же, как мы, — говорят у ног, придавливая их к полу. — В тебе живет Бездна. — Бездна взвывает к Бездне, — что-то льнет к лицу Чайльда, из-за чего он морщится, сжимая челюсть, когда липкие скользкие лапы касаются щек и уголков губ. — Поддайся своим демонам. Выпусти их наружу, мы же чувствуем, что ты можешь это сделать. — Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем. В этот момент, когда Тарталье закрывают глаза, зал содрогается как после взрыва, на стенах появляются трещины, с потолка сыпется песок и падают куски досок, предметы падают вниз, разбиваясь вдребезги. Впереди слышится шипение исчезающих слаймов, предсмертные хрипы хиличурлов, стоны магов и дробящиеся кости гончих псов. Тишина наступает быстро, в воздухе исчезает электрическое напряжение, Чайльда больше никто не держит, и он торопится открыть глаза. Зал, как был до этого целым, таким и остался, на стенах горят свечи, пол чистый, нет никаких следов недавнего боя и кровавого месива из убитых тел. Чайльд опустил взгляд на ногу и едва не зарычал — раны тоже нет. — К черту, — ругается он, решая пройтись по подземелью. Все равно не выбраться, тогда почему бы и не развлечься напоследок. Убрав клинки, Чайльд проверил, не потерял ли нигде Сердце Бога и, нащупав в кармане холодящий кожу предмет, собирается к выходу из зала. Однако не успевает он выйти, как за спиной открывается портал, из которого появляется тот, от кого Чайльд прятался все это время. — Здравствуй, Чайльд. «Ну, все», думает Тарталья, «конечная». Еще и в своей истинной форме явился. — Чжун Ли? — предвестник медленно пятится под тяжелым взглядом, готовым убить его на месте. — Привет, давно не виделись! А что ты тут делаешь? Тебя путешественник отправил? Вот незадача, я к тебе как раз шел! Чжун Ли махнул рукой, и проход закрыла его колонна, отбрасывая Чайльда в середину помещения, прямо к ногам мужчины. Приземлившись на спину, парень поморщился и попытался встать, но Чжун Ли опустился над ним на колени, прижав копье к горлу, прямо к дернувшемуся кадыку. «О, вот он, мой конец», Чайльд вдруг расплывается в глупой улыбке, а тело расслабляется, отпуская все напряжение, которое копилось в нем все это время. Если он умрет от руки Гео Архонта, то это не столь унизительно, как если бы он умер от руки тех, кто слабее его. — Тебя ждет казнь, — раздается низкий рокот из Моракса, глаза которого горят так ярко, что ими можно было бы заменить целое солнце. — Ты украл мое Сердце Бога, гнался за сомнительными целями, не жалел мой народ, когда натравил на него Осиала. Убил стражей гавани, из-за тебя Нин Гуан пожертвовала дворцом, умерло несколько сотен человек и их больше не вернуть. Мне еще перечислить твои проступки или хватит?.. По контракту твоя сторона нарушила правила, так что я на полных правах могу отправиться в Снежную и разрушить твою страну. Мне ничего не стоит сделать это. Копье давит острием, царапая нежную кожу, и Чайльд равнодушно говорит: — Так почему еще не сделал это? У тебя было столько времени наведаться туда и сравнять всё с землей, м? Или ты был слишком сильно занят мной, моими поисками, что ни о чем другом и не мог думать? Чжун Ли склоняет голову и усмехается. Тарталья замечает вылезающие драконьи клыки. Руки архонта черные, точно уголь, но узоры вспыхивают при малейшем движении мышц. Широкая грудная клетка обтянута белой тканью, а капюшон спал, открывая вид на небольшие рога. — Так это и есть тот самый Моракс? Я думал, что ты намного больше. — Все мои мысли были заняты только тем, какое именно наказание тебя ждет, — проигнорировал его Чжун Ли, сверля взглядом предвестника. — И я придумал идеальное место, в котором ты осознаешь все свои ошибки. Чайльд моргнул. — Хочешь сказать, что эта палата Оммё всё-таки твоих рук дело? Это из-за тебя я здесь схожу с ума? Чжун Ли скалится злобно, а затем одним движением, схватив Чайльда за одежду, вздергивает его на ноги, тут же прижимая к стене и щурясь. — Поверь, это еще только малая часть твоих страданий за души моего народа. — Но как? Я же бежал по воде, ты не мог меня выследить, — упрямится Чайльд, дергаясь в сильной хватке, но Чжун Ли держит его как беспомощного котенка. — Сбегая с Сердцем Бога, ты сам обрек себя на то, что я буду вечно следовать за тобой. Я не успел отказаться от него, так что моя связь с ним все еще крепка, поэтому почувствовать, где ты, было делом слишком легким. В Фатуи все такие глупые?.. Чайльду хочется плюнуть ему в лицо, но щеки окрашиваются в стыдливый румянец, и он опускает взгляд, вновь ощущая себя маленьким и неопытным ребенком рядом с мужчиной. Так было и до всех этих событий, когда он как щенок следовал по пятам за Чжун Ли, едва ли не в рот ему заглядывал, восхищаясь той силой, которая исходила от него. Тарталья свято верил, что Чжун Ли обычный консультант похоронного бюро, что его интересуют история Ли Юэ и все виды чая, о котором старший так любил рассказывать в те редкие вечера, что они ужинали в ресторане Народный выбор. Почему-то ему так хотелось довериться и забыть о том, что Чайльд — предвестник, что он прибыл в страну солнца и горячего песка не для того, чтобы привязаться к кому-то, а выполнить свою работу и отплыть оттуда сразу, как только закончит. Однако все сложилось так, что в какой-то момент весь план пошел в бездну, и Чайльду не оставалось ничего, кроме как выпустить Осиала и выкрасть сердце. О том, что именно Чжун Ли является архонтом, Чайльд узнал случайно, подслушав его разговор с Синьорой. — Ты просто лживый лицемер. Строил из себя невесть кого, носил маску обычного человека, а я тебе верил и считал своим другом. Не хочешь извиниться? — Да, ты прав. Я тебя обманывал, — кивнул Чжун Ли, наклоняясь близко-близко, и добавил в самое ушко: — Вот только я никогда не считал тебя своим другом. — Я был для тебя никем? Чжун Ли пожал плечами и отошел, взмахнув копьем и образовав за спиной подобие трона в черно-золотом цвете. Усевшись, похлопал по коленкам и усмехнулся: — Сейчас поймешь. Иди ко мне, Чайльд. Тарталья поджал губы в презрении и активировал клинки, смотря на архонта с осуждением. — Зачем? — Я покажу тебе то, чего ты лишился, поступив столь безрассудно. Это мой тебе ответ. Твое наказание продолжается, иди сюда. Даже если попробуешь сбежать, то подземелье вернет тебя обратно. — Если не собираешься убивать меня, тогда я буду убегать снова и снова, — сказал Чайльд и бросился к выходу, протискиваясь между колонной, понесся по шаткому полу многочисленных витиеватых коридоров. За спиной раздался свист летящего копья, но Чайльд ловко увернулся, ощущая, как кровь взбурлила по венам, и словно открылось второе дыхание, заставляющее его верить, что не творит очередную глупость и сможет бороться до конца. — Ты же сдался, принял свою участь, зачем убегаешь? — голос Чжун Ли раздается отовсюду, и Чайльд спотыкается о порожек, кубарем вкатываясь в крошечный зал без дверей. — Пытаешься надышаться перед смертью? — По крайней мере, я буду знать, что меня не сломить так легко, как ты считаешь. Давай же! Давай, приди и убей меня! Чайльд вертится вокруг своей оси в поисках выхода, которого нет, крепче обхватывает клинки. — Как пожелаешь. Но перед этим я наслажусь тем, чем могли бы насладиться мы вдвоем. Чжун Ли появляется за спиной, перехватывая руки предвестника и сковывая их браслетом, давит на плечи, ставя на колени, сжимает рыжие волосы, заставляя Чайльда зашипеть. — Исполняй приказы, и, может быть, я облегчу твою участь. Чайльд дергается, когда Чжун Ли садится на то самое подобие трона, укладывая предвестника на своих коленях и сдергивая с него штаны. Тарталья возмущенно кричит: — Нет! Не смей! Ты не можешь- — Шестьсот пятьдесят три погибших человека — начинай считать. Раз. Чжун Ли с силой опустил руку на голую задницу, и звук шлепка вышел слишком громким, а молочная кожа на ягодице мгновенно покраснела. Чайльд, не готовый ни к чему из происходящего, вздрагивает и ругается, на лбу и на шее вздуваются вены. — Если тебе нужен был секс, ты мог обратиться к тем, кто предоставляет эти услуги! Отпусти меня! — Ты ошибаешься, мне от тебя нужен не секс. Заново, — спокойно отвечает Чжун Ли и повторяет движение против другой ягодицы, фиксирует руки Чайльда и шире разводит дергающиеся ноги, что липнут к полу подошвой. И Тарталья чувствует себя мышкой, загнанной в угол котом. — Ну, по крайней мере, сейчас да. Считай! — Два! — Заново. — В смысле?! Нет! Два- — Раз! Чайльд боролся с желанием заплакать, потому что руки Чжун Ли казались каменными, и это действительно было очень больно, а сам парень пришел к выводу, что за всю его жизнь он никогда не получал такого унижения. Позорили, стыдили, унижали, но никогда не пытались сломить его достоинство. Еще восемь шлепков прошлись как автоматная очередь. На нежной коже упругих половинок расползаются красные пятна, пока Чайльд, стиснув зубы, считает и проклинает архонта. Почему-то Тарталья не допускал подобных мыслей о Чжун Ли, да он даже не предполагал, что он способен на такое. И вот с ним случается это. — Думай обо мне, — сказал Чжун Ли на десятом шлепке, который лег неровно, и кончики длинных пальцев архонта коснулись яиц Чайльда. Тарталья подавился воздухом, сразу покрываясь мурашками и странными ощущениями по телу, что начали скапливаться в низу живота. Чайльд зажмурился. Кожу жгло нещадно, но ожидаемого отвращения он не чувствовал, разве что ясную мысль, к чему это все идет и какие будут в итоге последствия. Повисла напряженная тишина, в которой слышалось тяжелое дыхание парня. Едва Тарталья подумал, что ему дали перерыв, Чжун Ли провел пальцами по мошонке, скользнув ребром ладони между горячих ягодиц. Это движение вызвало внутри мученика множество необъяснимых эмоций, одно из которых было самым простым и искренним — толкнуться наливающимся кровью членом в бедро Чжун Ли и простонать. Архонты, Чайльд чуть не всхлипнул, когда понял, что его тело реагирует на все эти действия совсем не так, как должно. — Нравится? — Чжун Ли еще раз коснулся припухших от возбуждения яичек, средним пальцем нажимая на анус. — Не слышу. — Уши прочисти! — рявкнул Чайльд, в следующую секунду выгибаясь на чужих коленях, когда тяжелая ладонь хлестнула ягодицы, задев яички. — Черт! Больно! Сверху усмехнулись. — Ты не считаешь, мне начать заново? — сухо интересуется архонт, сжимая одной рукой вожделенные половинки, второй дергая рыжие спутанные волосы, чтобы посмотреть в голубые глаза. — У нас много времени, я могу делать это снова и снова, день за днем. — Одиннадцать. Чжун Ли опустил ему волосы, и голова Чайльда безвольно повисла, пока черные руки раздвигали задницу, а янтарные глаза рассматривали розовую дырочку. Во рту стало слишком много слюны, и Чжун Ли довольно хмыкнул, собирая мошонку в ладонь и слегка сжимая её. В ответ он услышал только тихий скулеж и сдавленные ругательства, на которые ему было все равно, однако тонкий вскрик, когда мужчина, наклонившись, провел языком по входу, удивил его. — Вот так, громче, Чайльд. — Размечтался! — Все равно это неизбежно, — пожал плечами Чжун Ли, облизал палец и коснулся входа — горячие стенки сопротивлялись с завидным упорством, а ягодицы напрягались и сжимались. — Я же сказал тебе, чтобы исполнял приказы. Расслабься. Палец вошел до пястной кости, а Чайльд заметался одновременно от грубого вторжения и новых ощущений, от которых у него потек член, и со стыдом он признал, что эта боль приносит ему больше удовольствия, чем отвращения. Когда Чжун Ли убрал руку и шлепнул, Чайльд вспомнил о затекших ногах и руках, надрывно говоря: — Двенадцать. Отпусти, мне больно. — Сейчас, подожди, — Чжун Ли улавливает где-то в глубине подземелья посторонний шорох и смотрит на замученную его руками попку, которую он не может не обхватить ладонями и сжать. — Что ж, планы меняются. Где там мое сердце? Чжун Ли щелкнул пальцами, и из кармана пиджака вынырнуло то, что Чайльд зачем-то хранил как нечто драгоценное. — Давно еще, когда мы гуляли по пляжу и ты купался, я подумал, как бы красиво мое сердце смотрелось в тебе, — Чжун Ли подозрительно осклабился, и Чайльд почуял подвох, пытаясь рассмотреть, что собирается сделать архонт. — Пришел к выводу, что это была бы самая замечательная картина, которая вообще может существовать. — Ты же не собираешься… нет! Ни за что! Не надо! — Не дергайся. Чжун Ли отодвинул одну из ягодиц и, уменьшив сердце, аккуратно протолкнул внутрь до самого конца, наблюдая за подрагивающим телом. — Чуть позже оно увеличится, — мужчина натянул обратно Чайльду штаны и освободил его, замечая на щеках яркий румянец и блеск в глазах. — Сюда идет путешественник, поприветствуй гостя. Будь хорошим мальчиком. Чжун Ли поднялся над полом, из-за чего полы белого плаща взметнулись, поднимая небольшой ветер. — Он будет пытаться тебя спасти, и чем дольше ты будешь позволять ему тебя спасать, тем хуже делаешь себе, — мужчина исчез, когда в зал вбежал запыхавшийся Итэр, а Чайльд обернулся к нему, нервно дергая глазом, когда сердце внутри двинулось и уперлось в стенку. — Чайльд! — Паймон обеспокоено облетела предвестника, пока он пытался скрыть бугорок в штанах и улыбнуться, но выходило слишком натянуто, а Итэр заметил его нервные движения и вопросительно склонил голову. — Мы бы пришли раньше, если бы подземелье впускало нас, — начал Итэр, рассматривая смущенное лицо Тартальи. — Почему ты не пошел за нами? — Меня не выпускает подземелье. Все способы оказались провальными, так что думаю, тебе лучше пойти своей дорогой и… — Чайльд обреченно развел руки: — забыть обо мне. — Почему ты уже сдаешься? — спросила Паймон, дернув ножкой в воздухе. — Ты не можешь вот так просто опустить руки. — Но там, на поверхности, меня все равно ждет казнь, как и здесь, — усмехнулся Чайльд, направляясь к выходу из зала. Он буквально несколькими часами ранее верил, что выберется, что все закончится не в этом пропащем месте, но сейчас все оборачивается именно так, что Чайльд должен утонуть в своей страсти — бою. — Что случилось за то время, что мы не виделись? Ты же хотел выбраться. Почему бы не попробовать еще раз? Когда мы были маленькими, Люмин очень часто говорила, что надежда умирает последней, может, в этот раз получится? Неужели ты не хочешь на свободу? Чайльд замер, смотря на путешественника. А может… Глупо, наверное, если уже все предрешено. — Ну? — Паймон оказывается перед ним, сжимая крошечные кулачки и нетерпеливо наворачивая в воздухе круги. — Возможно, Чжун Ли не будет наказывать тебя? Он же хороший. Чайльд фыркнул и вздохнул: — Это слишком наивно, Паймон. Поверь, если бы я был на месте Чжун Ли, я бы не стал даже раздумывать над судьбой преступника. — Я думаю, после этой комнаты откроется портал, потому что мы с Паймон закончили первый этаж, — Итэр указывает на небольшое помещение с сундуком в центре, вокруг которого возвышаются ширмы. — А сколько вообще этих этажей? — спросил Чайльд, но ему не ответили — бой начался сразу, и ему уже было не до вопросов. Единственное, на чем он был сосредоточен, так это на том, что внутри него находится инородный предмет, а член слишком явно выпирает, благо, что ни Паймон, ни Итэр ничего не заметили. Когда его ударной волной прижимает к полу, а Сердце Бога в его заднице (как бы это ни звучало) становится крупнее, Чайльду хочется расплакаться от всей этой неправильной ситуации. И перед глазами красным проносится мысль, а зачем он вообще пробудил Осиала? Потому что все вокруг обманывали его? Возможно. Или его просто задело, что он был чьей-то куклой в театре лжецов? Тоже возможно. А как идеально направляла его Синьора! Он вообще не понял ничего, слепо ведясь на её провокации. В любом случае, если Чжун Ли не сумел спасти ту часть города, что оказалась под завалами, значит, Чайльд все же отомстил. — Как ты здесь выживал без еды? — спрашивает Паймон после того, как Итэр убивает последнего хиличурла. — Мы думали, что сможем принести тебе покушать, но у нас не получилось. — Я питался фруктами и овощами, которые находил здесь, — Чайльд встал, морщась от распирающего чувства внизу. — Из-за моего Глаза Бога у меня не было обезвоживания, думаю, это самый большой плюс. — Ты правда согласен с тем, что останешься в палате Оммё навсегда? — Итэр обернулся к нему, когда появился знакомый портал. Чайльд вгляделся в мрак. — Я преступник, мой дорогой товарищ, и ни в одной стране Тейвата мне не будет покоя, доколе я жив, — рыжий хмыкнул и подмигнул: — только после тебя. — Буду ждать тебя возле озера, мы хотели половить рыбу, так что не опаздывай, — Итэр прошел вперед и, позволив Паймон исчезнуть первой, сказал: — покори этот мир. Чайльд рассмеялся. — Обязательно, товарищ! И да, Итэр, когда найдешь свою сестру, не рассказывай ей, что я был слишком плохим, ладно? Пусть хоть кто-то будет помнить обо мне, как о хорошем человеке. Улыбка Итэра дрогнула, и он кивнул, делая шаг вперед и растворяясь вместе с порталом. — Чайльд. Парень оборачивается на голос и не удерживается от гримасы, на которую Чжун Ли не обращает никакого внимания, садясь на тот самый импровизированный трон и протягивая руку. Чайльд замечает, что Чжун Ли в этот раз выглядит менее похожим на человека: выше и больше, кожа местами покрылась твердой чешуей, рога изогнулись и увеличились, когти на руках и ногах заострились. За спиной грузно двигается длинный толстый хвост. Весь Чжун Ли соткан из черного и золотого, смотрит узкими вертикальными зрачками и дышит, издавая гортанное рычание. Узоры по его телу будто излучают вибрацию, которую обычно создает колонна — Чайльд успевает восхититься тому, насколько Чжун Ли един со своей стихией, и расстроиться, что сам он никогда не догонит его в силе. — Ну, не стой там, иди сюда. Я чувствую, как сильно ты пригрел мое сердце. Чайльд вкладывает ладонь в протянутую руку, горячую и сухую, словно нагретый под солнцем камень обхватывает его пальцы. Его садят на твердые колени, лицом к лицу, заставляя опереться коленями в трон и изогнуть спину, когда пробка — Тарталья больше не может подобрать синонимы — в заднице давит на простату. Он выдыхает почти в самые губы, которые изгибаются в широкой улыбке, выставляя клыки. — Сколько у нас там шлепков осталось? Кажется, нам стоит начать с самого начала, — Чжун Ли говорит в ушко Чайльда, что безвольно опускает руки вдоль тела и совсем не дергается, когда острые зубы впиваются ему в плечо через ткань пиджака, который разрывают на части и кидают на пол. — Привстань. Предвестник послушно встает на колени, и ему приходится опереться руками о спинку трона, неприлично близко оказываясь голым животом перед лицом архонта. Чжун Ли кладет ладони на узкую талию и целует шрам под правым ребром. — Зачем вообще тебе это все надо? Не проще меня просто убить? — Чайльд смотрит сверху вниз, следя за сосредоточенными горящими глазами и губами, что оставляют влажные вереницы поцелуев по его торсу, несильно царапая когтями спину. — Или тебе так сильно хочется сломить меня за то, что я разрушил город? — Просто я хочу вкусить тебя. И всё. Поежившись, Чайльд молча кивнул, продолжая наблюдать за тем, что делал Чжун Ли. Обычные поцелуи переросли в щиплющие, покусывающие, а губы опускались все ниже, пока не наткнулись на края брюк, от которых архонт избавился щелчком пальцев, с интересом разглядывая полунапряженный член. — Твое тело так трепетно реагирует на меня, — Чайльд почувствовал, как его спину огладили большие ладони, цепляя кожу когтями и оставляя на ней красные линии, опустились на ягодицы, сжимая их и раздвигая. Палец коснулся выглядывающего конца Сердца Бога, вызывая сверху свистящий вздох. — Напрягись и вытолкни его. Чайльд моргнул и покраснел, но поджал губы и начал выталкивать из себя посторонний предмет, не думая ни о чем. Лишь сосредоточившись на ощущениях, от которых он был готов сгореть заживо или провалиться сквозь землю. Тем временем сердце выходило медленно, посылая по телу странные импульсы, что вновь начали скапливаться в низу живота. — Положи руки мне на плечи, — сказал Чжун Ли, поглаживая еще раздраженную после шлепков кожу ягодиц, и, подхватив сердце, осторожно вытащил под аккомпанемент смущенного стона. Прохладные руки обвились вокруг его шеи, и Чжун Ли почти проурчал: — не сдерживайся, я хочу слышать тебя. Чайльд злобно фыркнул и укусил мочку уха под грудной смех мужчины, что отстранил его и раскрыл ладонь: — Смотри, что у меня для тебя есть. Незабываемые ощущения. Еще более неловкого момента в своей жизни Тарталья не встречал, когда встретился взглядом с гидро слаймом. Сдвинув брови к переносице, предвестник нервно улыбнулся: — Только не говори, что ты хочешь сделать то, о чем я сейчас подумал?.. — Именно то, о чем ты сейчас подумал. — Нет! Ты же его даже не убил! — Чайльд собрался слезать, но Чжун Ли удержал его одной рукой за талию, второй удобнее обхватывая слайма. — Он скоро умрет, — равнодушно оповещает архонт, и на глазах Чайльда натягивает на свой член слайм, что издает короткий писк и прекращает подавать какие-либо признаки жизни. — Видишь? — Не хочу видеть, — помотал головой парень. — Твой народ знает, кто на самом деле их божество? Пальцы Чжун Ли скользнули по изгибу упругой задницы, а большие пальцы нежно огладили выпирающие тазовые косточки, затем руки с усилием начали опускать сопротивляющегося предвестника. — Слайм облегчит проникновение, ты не почувствуешь сильной боли, кроме удовольствия. Все случилось без предупреждения — внутрь скользнула крупная влажная головка, а затем и вся длина, и Чайльд с вскриком полностью сел на Чжун Ли, до крови царапая чужие плечи. Чайльд никогда не чувствовал ничего подобного. Он всхлипнул и задрожал, не в силах двинуться, пока мужчина целовал зажмуренные глаза, нос и нежные щеки, и давал ему время привыкнуть к новым ощущениям. — Чтобы все не закончилось так быстро, наденем вот это, — Чжун Ли снова образовал на ладони слайма, но в этот раз гео. — Тебе понравится, я обещаю. И без лишних слов натянул его на член Тартальи, что с ужасом наблюдал за всем этим. Основание крепко сдавили, подобно узлу, а головку приятно обхватили теплые и влажные стенки, и Чайльд усердно старался не думать о том, из чего вообще состоят слаймы. От этих мыслей его отвлекли руки, сжимающие его ягодицы, и пробный толчок, сопровождающийся с пошлым хлюпом и шлепком влажной кожи. Твердый член погружался все глубже и глубже, растягивая дырочку, заполняя парня. Через какое-то время Чжун Ли толкнулся еще раз, уже сильнее и приподнимая Чайльда за бедра, прижался губами к бьющейся синей венке на беззащитно открытой шее, оставил на бледной коже розовые пятнышки. В целом контраст светлой и темной кожи возбуждал сильнее и подталкивал на быстрые и сильные движения. Чайльд застонал прямо в ухо архонту, когда крупная головка плотно прижалась к простате, надавливая на нее, и по венам человека заструился самый настоящий яд, обжигая все его тело. Чайльда залихорадило еще больше, когда гео слайм вдруг начал пульсировать, словно посасывая плоть. Это стало крайней точкой, и Чайльд, согнувшись и спрятав лицо на сильном плече, кончил, сжимаясь вокруг Чжун Ли. Чайльд кончал и кончал, задыхаясь, кусая губы и царапая добродушно подставленную спину, дергался в конвульсиях, смутно понимая, что происходит, и пропуская момент, когда в него начал проникать еще один член. Понял он это только тогда, когда уже физически не мог растянуться для проникновения, но чувствовал поддерживающие поглаживания по спине. Архонты, его словно било электричеством все то время, что он пребывал далеко от этого проклятого места. — Ты хорошо поработал, а теперь доверься мне, — услышал он сквозь шум в ушах бархатный голос Чжун Ли и отключился, где-то на периферии чувствуя боль в груди и шее. А еще чужие губы на своих.

***

      Грозовые облака над Ли Юэ наконец рассеялись, а на главной площади гавани появился Чжун Ли, держа руки за спиной и улыбаясь привычно, по-доброму, осмотрел свои владения. Здесь стало вдвое меньше жителей, порт ушел под воду, хотя Кэ Цин занялась его отстройкой и сейчас командовала бригадами, строго ведя каждую группу по четкому плану. Нин Гуан взяла на себя похороны и затраты, пока Ху Тао, впервые за долгое время с серьезным лицом, закрывала гробы. Особенно тяжело было дотрагиваться до маленьких. Сяо следил за границами, то взмывая в воздух в поисках вторжения, то спускаясь на землю. Гань Юй с Ци Ци и Бай Чжу не выходят из палат, с утра до ночи пытаясь вернуть тех, кто еще мог бы выжить. Чун Юнь и Син Цю собирают из-под руин то, что осталось целым. Сян Лин кормит тех, кто остался без дома. — Это равноценная плата, — говорит Чжун Ли, прохаживаясь по площади. Это плата касается только его, кому наскучила жизнь, и кому захотелось увидеть что-то удивительное. — Даже ценой моего творения и чувств к тебе. Чжун Ли исчезает беззвучно, через секунду оказываясь в центре Золотой Палаты. — Здравствуй, Чайльд. Огромное существо со вздыбленными рыжими волосами, в тяжелых одеждах и красной маске с одним голубым глазом посередине, подняло голову. Заточенное в форме духа и обреченное на вечные страдания от медленной смерти, оно выглядело отчаянно. Чжун Ли поймал этот невидящий взгляд и подошел ближе, с каждым шагом запрокидывая сильнее голову, когда Чайльд поднимался в воздух. Фиолетовое копье мелькнуло за широкими плечами, острие воткнулось в пол перед ногами мужчины, что остановился перед ним. — Не бойся, это я. В палате на пару мгновений стало темно, и на месте человека возвышался дракон, с большими лапами и внушительными когтями, массивным хвостом, что при каждом ударе сотрясал монеты, разбросанные по всему периметру арены. Дракон обернулся вокруг Чайльда, что убрал копье и сел обратно. Свет в Золотой Палате потух, а Сяо, наблюдавший за этим с горы, встал на одно колено и склонил голову, как когда-то много лет назад, когда Моракс становился его новым хозяином. И, уловив в потоке ветра едва слышный шепот, кивнул, поднимаясь на ноги. Надев маску и взлетев, адепт исчез в лучах оранжевого закатного солнца.