Wolf souls — Волчьи души

Прошло две недели. Дома всё так же тихо, разве что, слышно, как собачьи когти стучат по доскам. К Александру так никто и не заглядывал, а тому и в радость. Двое сожителей доказали, что достойны оставаться здесь. Кот — Томас, в честь дядюшки оборотня, который был таким же увесистым и хмурым. Алиса, хоть и была крайне жизнерадостна, докучать новому хозяину побаивалась. К тому же, она была верна и послушна, в доме не гадила. Однажды к полудню, когда за окном бил грибной ливень, а Александр устроился у окна с чашкой чая и книгой, граница глубокого леса снова дала о себе знать. Сквозь толщу дождя, оборотень уловил движения между стволов деревьев, и снова светлые точки среди густой тёмно-зелёной мглы. Алиса вдруг завозилась у входной двери, громко лая. Смоллетт встал со своего места. Он вышел на крыльцо, но, как и в прошлый раз, всё прекратилось. Капитан был почти уверен, что это волки. Хотя и других вариантов он не исключал. Странно, волков в этих краях не водилось уже очень давно. Но кто бы это не был, следующую неделю этого не повторялось. А там, уже полнолуние. Александр не стал пить зелье, хоть и приготовил его. Поздним вечером, он вышел из дома и направился вглубь леса. Ему несколько раз приходилось отгонять Алису обратно, чтобы та не следовала за ним. Собака упрямо отказывалась оставаться у дома. Смоллетт не решался запереть её внутри. Он опасался, что не скоро вернётся, если вернётся вообще. Да и, мало ли, Алиса бардак устроит. Однако, после нескольких попыток, собака сдалась, и не стала бежать за своим хозяином. Войдя в лес, но не отдаляясь слишком далеко, Александр поискал укромное место, чтобы оставить сумку, в которой хранились бинты, мазь, фляга с водой, кремень и, наконец, немного сухарей. Многолетний опыт показал, что эти вещи могут очень пригодиться. Спрятав сумку в достаточно защищённом от дождя и хищников дубле старого древа, он отправился дальше, в самую глубину. И вот, ночь почти вступила в свои права. Лучи полной луны вот-вот должны коснуться его. Александр садится прямо на землю, покрытую травой и мхом. Выпрямляет спину и вдыхает прохладный воздух, затем, медленно выдыхает. Страх превращения под полным месяцем никогда так его и не покинул. Но сегодня, он намеревался с этим покончить. Он старался максимально расслабиться, позволяя волчьему духу без спросу овладеть своим телом, пока его спина непроизвольно горбилась, увеличиваясь, а на месте одежды появлялась густая шерсть. Конечности росли, лицо превращалось в длинную морду. Росли клыки, когти, появлялся хвост. Всё это казалось очень болезненным и противным, когда происходило само. В добавок, он перекидывался в два раза медленнее, и мог прочувствовать всё, что тоже было малоприятно. Наконец — свершилось. Огромный волк возвёл к небу нос и принюхался. Повертел ушами, прислушиваясь к шелестящей листве, к ночным птицам и грызунам. Однако животного покрупнее поблизости он не мог уловить. Александр решил поохотиться сегодня. Он не был на охоте уже очень давно, лет десять, не меньше. Странно, что в его весьма приключенческом образе жизни, обстоятельства не потребовали этого. Он долго бродил среди высоких деревьев выискивая кролика или добычу покрупнее, повезёт — оленя. Но в один момент, когда он тихо пробирался сквозь чащу, вдалеке проскользнули тени. Александр насторожился, принюхался, однако, увы, ветер был против него. Но ему уже не требовалось догадываться, кто его преследует, когда он услышал скулящий лай и протяжный вой. Волки. Они явно решили устроить на него охоту. Не дожидаясь пока хищники подойдут ближе он пустился в бег. Стая тут же бросилась за ним. Старые раны до конца не покинувшие его мешали бежать достаточно быстро, и очень скоро, Смоллетт слышал, как пасти щёлкают у него прямо за хвостом. Волки оказались хитрее, и завели его в засаду, окружив со всех сторон. Александр вышел на маленькую полянку. Оглядываясь по сторонам, он видел сверкающие глаза хищников. Они, пленив столь огромного зверя не сразу решились напасть, и долго кружили, не выходя из тьмы. Наконец, первый зверь с пугающим рыком набросился на него. Но Смоллетт, за момент до атаки смертоносных клыков, сместился в сторону, и когда хищник оказался сбоку, сомкнул на его шее пасть. Послышался треск костей, и волк упал, оглушительно и душераздирающе скуля. Тут же, на оборотня напала вся стая. Смоллетта охватили инстинкты, и он ринулся в бой, размахивая когтистыми лапами и разрывая зубами чужую плоть. Он умело уклонялся и отражал атаки противников. Он не знал, сколько это продлилось. В один момент, волки отступили. Они раскидались по поляне и, расположившись, стали зализывать раны. Несколько мёртвых тел лежало на земле вокруг Александра. Горячая кровь в его венах ещё не утихла, и он не чувствовал боль от полученных ран, хотя знал, что это случится очень скоро. Он сел и свесил язык, наблюдая за недавними врагами. Вдруг, к нему подошла, старая, рослая белая волчица. Без опаски села перед ним, и протянув морду, обнюхивала. Оборотень замер, готовый цапнуть наглый нос. Вскоре, она отстранилась, и, подняв голову к небу, завыла. Множество голосов поддержали её. Александр, подчинившись этой древней песне, присоединился. Через некоторое время волки стали смолкать, и вставая один за другим, скрылись в лесу. Последней уходила волчица. Встала у самой кромки, выжидающе наблюдая за оборотнем. Она приглашала его за собой, но он отказался. Оказавшись один, Смоллетт побрел к тому месту где оставил сумку, бинты ему понадобятся. И понадобились, раны быстро напомнили о себе ужасной болью. Кое-как перевязав их, чтобы избежать потери крови, он добрался домой. Добравшись до крыльца, несколько раз чуть не потерял сознание. Войдя в дом, добрался до заранее приготовленного таза и кувшина с водой, иглы с ниткой и свечой; баночки с мазью, доставшейся от Дэвида. С трудом, но ему удалось зашить раны и перебинтовать их должным образом. Но добраться до второго этажа оказалось задачей непостижимой. И он лёг прямиком на диване в гостиной. Несмотря на тяжёлую усталость, он не сразу уснул из-за боли и скулежа Алисы под ухом. Ужасно захотелось, чтобы доктор Ливси сейчас был здесь, его умелые руки сделали бы ему легче. Внезапно, мысль об одиночестве стала пугать его. Он один, совершенно один в доме, может умереть прямо здесь, и никто его даже не найдёт. Да, Александр Смоллетт, ты совсем обмяк. Сначала, собака с кошкой, теперь — боязнь одиночества. Всё таки стареешь. Проснулся он не поздно, но встать не смог до полудня, ноющие раны заставляли сдаться и полежать ещё немного. Сварил себе овсяную кашу и завалился на стуле у самого окна. Есть не особо хотелось, Смоллетт просто смотрел в окно, в слепящее тёплое солнце, на зелёную траву. Яркие лучи покрывающие капитана, отражались на пылинках в воздухе и на поверхности стола. Капитан вздохнул тоскливо и закрыл глаза, пока Томас запрыгнул ему на колени. Обмякшая за время проведенное в сыром прохладном климате кожа, жадно впитывала жар солнца. Александр любил одиночество, тишину, уют тихого маленького дома, объятого природой, но привык он к совсем другому. К шуму волн и сильному ветру, к невыносимому зною и стуже, к какофонии неумолкающих голосов и к вечной суматохе. Каким бы уставшим моряк не был, нужно было спустится в деревню, за припасами. В доме остался один овёс. Когда оборотень почти закончил, набирая с прилавка пожилой женщины спелые яблоки, в группе людей, столпившихся возле соседнего, он увидел пушистую солнечную макушку. Замер на мгновение, но люди рассеялись, и показалось лицо мальчугана. Это был не Джим. Конечно, что Хокинсу делать в этом захолустьи? Александр понял, почему ему здесь не нравится. Ему не хватает своей стаи. Не суматохи палубы и вечных криков на команду, а их. Домой он вернулся с ещё больше испорченным настроением, настолько, что до самого вечера его сожители не подавали признаков жизни, чувствуя настроение хозяина. Сон у капитана был таким же мрачным и тревожным. Ему снилось, будто он видел, среди тёмного моря и песка ребёнка. Александр не мог сказать, кого он имел перед собой. В один момент, это был Джим, в другой, в худеньких чертах можно было узнать детское лицо Алиты. И ещё, мальчика, незнакомого, тощего и бледного, с чёрными волосами и глазами. Дитя было пленено в грудной клетке скелета взрослого человека. Грудина его отсутствовала, и рёбра, будто конечности членистоногого, двигались и впивались в грудь ребёнка, заставляя полусознательного мычать и извиваться. Из этого кошмара он проснулся в поту и с ужасным недостатком воздуха в лёгких. Серые в полумраке стены его комнаты давили на оборотня. Стало так жарко и тесно, что собственная кровь, пробивающаяся сквозь бинты, сжигала его изнутри. Ведомый приступом тревоги, Александр наспех натянув кюлоты и накинув мундир, даже свалившись в попытках надеть сапоги, выбежал на улицу. Позабыв о боли ран, холоде, он нёсся в панике прочь. Зверь охвативший разум кричал: прочь-прочь-прочь! И полуволк бежал, в глушь леса, подальше от душных стен хижины, спотыкаясь о корни и камни, царапая руки об злобные ветки. Пока грудь не охладилась мёрзлым ветерком, а ноги уже не держали. Он упал на колени, оперевшись на руки, комкая в пальцах сырую землю да мох. Две души в одном теле — порой это страшно. Стоит дикому зверю проснуться, и моряк беспрекословно повинуется его первобытным инстинктам. Вокруг капитана зашуршало, тени пронеслись за деревьями. Из мрака вылезли волки, те самые. Кружили вокруг него, беспокойно воя и скуля. Оборотень был напряжён до предела. Он улёгся на спину, глядя в ясное ночное небо, жадно глотая носом прохладу. Крупные волчьи лапы над ухом ступали по траве. Через некоторое время на душе стало спокойнее. Не оствышее ещё тело погрузилось в дрёму. Смоллетт даже не заметил, как уснул, иначе предотвратил бы такой необдуманный поступок. Кошмары более не посещали его. С рассветом, он проснулся, окружённый спящими телами. Волки разлеглись вокруг него и даже на нём, согревая собой, не позволив замёрзнуть насмерть. К тому же, оборотень был более устойчив к такому испытанию, нежели человек. Было удивительно легко и приятно, лежать так, разглядывать россу на листьях и травинках, слушать пение птиц и слегка ёжиться от утренника. После, нехотя он поднялся и побрёл домой. Стая белой волчицы сопровождала его до самой границы, после чего, скрылась без следа. Позаботившись о потревоженных ранах, капитан заварил себе крепкий чай, и выйдя на крыльцо, грел о тёплую кружку перевязанные из-за многочисленных царапин ладони. Обвёл взглядом сад. По краям трава была ещё длинной и густой. Допив свой чай Смоллетт занялся тем, что скосил всю лишнюю растительность. Труд, несмотря на утомление, снимал напряжение и очищал голову от ненужных мыслей. Лезвие как раз последние несколько раз проходилось над корнями травы и полевых цветов, когда на тропинке из деревни показалась фигура. Капитан бы разгневался появлению чужака, если бы персона его не заставила оборотня замереть в удивлении, а на его лице мелькнуть подобию улыбки.