Имя нам Легион

— Как так вышло, что решение нескончаемых моральных дилемм выпало именно на мою долю?! Намедни ему исполнилось двадцать лет, но он чувствовал себя глубоким стариком, да и выглядел не лучше — чтобы встречаться со своим отражением в зеркале без омерзения, приходилось скрывать глубоко залегшие морщины под толстым слоем пудры. А все потому, что за двадцать лет ему пришлось сделать больше, чем кто-либо смог за двести. Он был первым, кто занял должность ведущего координатора в столь молодом возрасте — и все благодаря участию в рискованных миссиях, которыми он был сыт по горло. — Мне неустанно твердят о моей посредственности. Заурядности. Бездарности. Во мне ни капли обаяния, и я далеко не гениален. Почему же выбор всегда ложится на мои плечи?! Он вопрошал об этом огненные недра, разверстые под его ногами — и не слышал в ответ ничего, кроме эха. — Мой отец был полевым лекарем, а не великим полководцем! Моя мать — инженером, а не королевой! — завопил он в жерло вулкана, на краю которого качался несколько часов кряду. Легкие наполнил спертый душный воздух, и голова закружилась от жара, которым исходили потоки лавы — а он все сетовал на судьбу. — Что помешало Провидению возложить это бремя на кого-нибудь, кто был бы к нему готов?! В конце концов, разве на всю Великую запредельную тьму не нашлось никого получше?! Из близоруких глаз брызнули слезы, тщедушные плечи затряслись, а резкие черты лица исказила гримаса отчаяния. — Из меня никудышный герой! Из меня даже злодей был бы никудышный! Для меня между ними нет никакой разницы! Слишком он был жалок. Сколько лет приходил сюда, и ни разу за все эти годы не сумел сделать недостающий шаг вперед — иногда его в последний момент успевали оттащить от края прислужники, иногда ему самому не хватало решимости. — Я не понимаю! — закрывая лицо руками, взвыл он, оседая на колени. — Я ничего не понимаю! Я никогда не сожалел о сделанном — и никогда не мог себе этого простить! Я никогда не колебался, принимая непростое решение — и никогда не был уверен в том, что решение было верным! В последнее время ему казалось, что единственное верное решение, которое он когда-либо примет — это шагнуть прямиком в треклятую пропасть. — Я всегда хотел познать этот мир, а не менять его по своему усмотрению! Жажда познания сильнее всего проявилась в любви к колдовству — которое неизменно приходилось обращать против кого-то. Он с удовольствием занимался алхимией — и его постоянно вынуждали варить боевые эликсиры. Наконец, путешествия в другие измерения приводили его в восторг — но они сопровождались военными экспедициями. — Я хочу просто жить! Жить, не заботясь о высшем благе! Не виня себя за пособничество злу! Жить, не выбирая между тем, кого я отправлю на смерть, а кому спасу жизнь! Не определяя ход сражений и не совершая роковых ошибок! Но его никогда не спрашивали, чего он хочет. С самого рождения и до этого момента — он не более чем пешка в чужой игре, инструмент незримого мастера, марионетка в руках судьбы… Он захлебнулся истерическим хохотом. Вздор! Для такого ничтожества все это звучит слишком уж пафосно! — Я смертен, — вздохнул он, упираясь взглядом в бездну. — Я не достоин. Он запрокинул голову наверх и полной грудью вдохнул удушливую гарь. — Я попросту не заслуживаю отведенной мне роли, слышишь? — Слышу. Арьери вздрогнул — бархатистый голос наставника, склонившегося над ним, был лишен привычных язвительных ноток. — Этот разговор состоится в первый и последний раз, Арьери, — промолвил высокорожденный и до боли сжал костлявое плечо полукровки. — И состоится он не здесь. Щелчок — и его подхватывает огненный вихрь, сотканный из вневременных потоков Круговерти Пустоты, унося туда, где он всегда хотел, но никогда не чаял оказаться. Азерот. Покрытое копотью лицо овеял приятный морской бриз, носки сапог шутливо лизнула соленая волна, а глазам… Глазам предстало мертвое запустение. — Зин’Азшари, — донесся до него словно издалека голос наставника. — Величайший город, возведенный на берегах Источника Вечности. Арьери застыл. Вальден не раз воспевал неземную красоту столицы Империи Кал’дорай, долгими ночами повествуя о тех днях, когда Азшара была в зените своей славы. Но то, что он видел, было совсем не похоже на сказку, рассказанную высокорожденным. Перед ним на многие мили простиралось холодное море, а в стальной воде, которую изредка пенил прибой, покоились немые руины, покрытые плесенью. — Что это? — Как тебе сказать… Дело рук дочери великого полководца и его возлюбленной королевы, первый из которых был не лишен гениальности, а вторая — обаяния. Вальден издал нечто, отдаленно похожее на смешок. — Вот уж кто заслуживает того, чтобы встать в один ряд с величайшими героями прошлого — равно как с величайшими злодеями! Вот уж кто был непоколебимо уверен в своей правоте и прощал себе все вплоть до самых чудовищных проступков! Он презрительно фыркнул. — Азшаре было мало познать этот мир — она мечтала, завладев им, изменить его по своему усмотрению. Бессмертная. Могущественная. Достойная. — К чему вы клоните? Арьери вскрикнул, когда наставник сгреб его за плечи и заставил заглянуть на дно своих льдистых глаз, сиявших светом бесконечно далеких звезд. — По-твоему, «нескончаемые моральные дилеммы», которые пришлись тебе не по нутру, должны решать такие, как она?! — Вальден вцепился тонкими пальцами в острый подбородок полукровки и развернул его в сторону Великого моря. — Разве ты не видишь, к чему это привело?! Щелчок — и языки пламени радушно принимают их в свое пекло, возвращая на край пропасти, ведущей в огненные недра. — Я понял, что из тебя не вырастет ничего путного сразу, как только увидел, — произнес Магистр, и свет далеких звезд, источаемый его глазницами, сменился заревом пожарищ. — Никаких задатков к тому, чтобы стать искусным чародеем. Никаких предпосылок к тому, чтобы однажды возглавить бесчисленное войско. Случайный набор генов, воспитанный в рамках самых противоречивых норм нравственности. У тебя, безродное ничтожество, никогда не разовьется той мании величия, которая способна погубить целую цивилизацию. Арьери удивленно приподнял брови. Наставник, несомненно, щедро бранил его, однако каждое сказанное им слово звучало как комплимент. — Вселенная сыта по горло тем, что с нею сделали «лучшие из лучших». Настала пора отобрать у них право выбора и передать его грязи под ногами. На лице Магистра появилась усмешка, и он вернулся к своему обычному пренебрежительному тону. — Пока что грязь с моральными дилеммами справляется куда лучше небожителей, не находишь? Она вносит определенное разнообразие в порядок вещей. Преображает его. Не позволяет стагнировать. Этого достаточно. — Я могу понять вашу прихоть с точки зрения энтропии Вселенной, но… — Никаких «но»! — перебил Вальден и развернулся на каблуках спиной к пропасти. — Есть вещи поинтереснее твоей неустанной рефлексии! Окинув воспитанника взглядом построже, он заметил следы размазанной по лицу пудры и приподнял уголки губ в едкой усмешке: — Затяни корсет потуже — вечно забываю, что ты теперь выглядишь не иначе как моя содержанка — и возвращайся, нам предстоит прорва дел! А затем, играя полами своих одеяний, летящей походкой направился прочь. Арьери бросил прощальный взгляд на кипящее жерло вулкана и тяжело вздохнул. Намедни ему исполнилось двадцать лет — и за двадцать лет он достиг большего, чем кто-либо смог за двести. А предстояло и того больше. Он отвернулся от пропасти и уверенной поступью последовал за наставником. Воистину, пора приниматься за дело.