Имя нам Легион

Арьери никогда не отличался выдержкой, но то, что происходило с ним теперь, превосходило обычную панику. Это был животный ужас. Сердце билось так сильно, будто готово было выпрыгнуть наружу через горло, и теснота в груди мешала дышать. Но самым страшным было то, что Арьери не видел ничего, кроме размытых пятен — багряно-алых, грязно-рыжих, иссиня-черных и, конечно, желто-зеленых. А все потому, что был близорук с рождения. Его наставника это никогда не тревожило — меньше видишь, больше развиваешь чутье, а чутье для заклинателя — свойство не менее важное, чем интеллект. Правда, как отыскать, руководствуясь исключительно чутьем, высокорожденного наставника, который бесследно канул в перенаправленных магических потоках, Арьери не знал. Этого не было в их изначальном уговоре! Не так давно чернокнижнику исполнилось шестнадцать, и он получил разрешение сопровождать Магистра на поле боя — сопровождать, не более того! Вальден строго-настрого запретил лишний раз раскрывать рот, совать нос куда не следует и прибегать к колдовству. Юноша не спорил — он и сам был рад связать себе руки, чтобы никому не навредить. В дюйме от него просвистел осколок обшивки сквернобота, выводя из оцепенения. Полукровка затравленно огляделся. Если он продолжит стоять столбом, то к концу битвы не досчитаются не одного, а целых двух клейменных! Положение усложнялось тем, что из них двоих по пути демонологии шел один лишь наставник, а потому призвать на помощь прислужников Арьери не мог. К тому же, Вальден оставил всю свою свиту в Эредате, рассудив, что, поскольку им с воспитанником была поручена роль сторонних наблюдателей, в прислужниках не возникнет необходимости. Если подумать, то великовозрастность вовсе не уберегает от просчетов и неосмотрительности. Но не время подвергать наставника критике. Намедни Вальден поручил ученику вызубрить карту полуострова Адского Пламени, чтобы знать расположение всех воинских частей Легиона, между которыми клейменные привыкли перемещаться при помощи порталов — по этой причине своих ездовых животных у них не было. Сейчас Арьери несказанно радовался своей прилежности — по всплывшим в памяти ориентирам он определил свое нынешнее местонахождение и теперь торопился к стабилизированному разлому, ведущему на Зорот— это измерение уже много лет поставляло чернокнижникам породистых скакунов. Верхом у него шансов добраться до высокорожденного неизмеримо больше, нежели пешком. Идти пришлось до боли щуря алые глаза. Пожалуй, тот факт, что он толком не видит ничего дальше вытянутой руки, оказался к лучшему — юноша не переварил бы вид тел, распотрошенных гончими Скверны, и череду черепов, размозженных пушечными ядрами. Несколько раз он едва не попался под копыта Стражей Рока. Впрочем, их стоило благодарить за то, что они не раздавили его преднамеренно — так, забавы ради. Ни для кого не секрет, что демоны злонравны. Как и высокорожденный, Арьери не носил никаких знаков различий — мощная аура клейменного позволяла ему беспрепятственно разгуливать по всей передовой. Гербовая накидка была скорее способом подлизаться, нежели необходимым предметом одежды, и на полукровке не было даже нее. Это помогло ему пройти в шаге от солдат Стражей Пустоты и не вызвать подозрений — его и окликать не стали. В том смоге, которым чадило поле боя, долговязого полукровку нетрудно было принять за эльфа. Он вскрикнул, когда на его лодыжке вдруг сомкнулись одеревенелые пальцы, и устремил взгляд под ноги, на обескровленное лицо. Раненый маг, принявший его за соратника, что-то отчаянно хрипел, морщась от боли — Арьери не понимал ни слова. Ясно было лишь одно — это последние минуты жизни несчастливца, до полусмерти растерзанного гончими. Полукровка собирался что-нибудь сказать, но вовремя спохватился. Слова Эредана — это не то, что хотелось бы услышать на смертном одре. Окажись на его месте наставник, он бы без раздумий отпихнул от себя мага носком сапога, не потрудившись даже прикончить, но Арьери никогда не хотел уподобляться наставнику. Что ему еще оставалось, кроме как, нацепив на испуганное лицо сочувственное выражение, склониться над раненым? Найди он слова утешения — и те не сумел бы произнести из-за языкового барьера, отделявшего его от остального мира. Но молча наблюдать агонию оказалось невозможным, и полукровка, крепко сжав в своих горячих ладонях холодеющие пальцы мага, принялся подражать услышанным обрывкам фраз на всеобщем, не забывая почаще кивать. Едва с его губ сорвалось «Все будет хорошо», которое он изредка слышал в катакомбах, где держали военнопленных, как бледное лицо мага просветлело. Когда он сказал «Спешит подмога», которое кричали друг другу офицеры Стражей Пустоты, как маг выдавил из себя измученную улыбку. Стоило произнести «Ты сделал, что мог», которое шептали солдаты своим обреченным товарищам, как маг обмяк, выпуская ладони клейменного из сведенных предсмертной судорогой пальцев. Арьери облегченно выдохнул, поднялся, оправил подол мантии и взглянул на тело мага сверху вниз. Вначале он думал предать труп огню, но вспомнил, что погребальные обряды людей отличаются от похоронных традиций Легиона, а потому уложил мертвеца в позу, показавшуюся ему благопристойной, и накрыл его найденным неподалеку обрывком знамени. Побродив немного между разобщенными ротами низших демонов, он наконец различил столп пламени, из которого Стражи Скверны выводили демонических жеребцов — необузданных и неоседланных. Арьери озадаченно воззрился на одного такого и шумно сглотнул. Он понятия не имел, как сумеет выпросить себе подобное чудовище, а выпросив — оседлать, а оседлав — не свернуть себе шею… Заклинатель посмотрел на свои ладони — на кончиках пальцев всегда начинали плясать язычки пламени, когда он всерьез волновался. Вид трепещущего мальчишки вряд ли впечатлит конюших. Он хорошенько встрепенулся, нахохлился — лазурные пряди, выбившиеся из длинной косы, чуть ли не торчком встали — и оскалился, оголяя небольшие острые клыки. Осталось только закатать рукава до локтя, чтобы демоны хорошенько разглядели его когтистые руки, гордо выпрямить спину, дабы казаться выше, и постараться не сорвать голос на свиной визг… — Ты, отродье! — оглушительно громко — связки завибрировали от напряжения — окликнул он ближайшего Стража Скверны, крепко державшего норовистого скакуна за пламенную гриву. — Подай мне этого коня! Приказ прозвучал хрипловато — голос у чернокнижника был не поставлен. Страж Скверны обернулся, насупился, раскрыл было рот… «Нет, не дай ему этого сделать! Его злой язык выставит тебя на посмешище!» — завопило чутье. А потому заклинатель поспешно сделал сложный пас руками, шепча одно заклятье за другим — и вокруг жилистой шеи демона затянулась толстая петля, сплетенная из магии Тьмы. — Я не потерплю возражений! — стараясь придать голосу взрослую хрипотцу, рыкнул полукровка и затянул петлю туже, заставляя Стража разжать стальную хватку и выпустить гриву коня погибели. Тот не преминул воспользоваться моментом и, взвившись на дыбы, понесся в самое пекло сражения. Действовать пришлось быстро — петля с горла демона по щелчку перекинулась на горло жеребца. Она больно впилась в ладони, когда чернокнижник потянул ее на себя. Когда бесноватое животное начало вырываться, Арьери сдавленно охнул, еще чуть-чуть — и руку бы вырвало из плечевого сустава. В глотке заклокотало рычание — в жилах вскипела троллья кровь — и юноша, вплетя для прочности в сотканную из Тьмы уздечку несколько нитей арканы, уперся каблуками сапог в раскаленный песок под ногами и медленно, но неумолимо принялся истощать запал зоротианского скакуна, который тем меньше вырывался, чем глубже впивалась в лоснящуюся угольно-черную шкуру уздечка. На лбу выступил пот — запасы маны таяли, а жеребец и не думает сдаваться! Пора принять более решительные меры. Арьери не любил насилие, над кем бы оно не чинилось, и все же твари Зорота — не те, с кем нужно нежничать. Не ослабляя натяга узды, чернокнижник сквозь зубы прошипел парочку проклятий, призванных умерить резвость подуставшего животного — и разгоряченный конь погибели, прядая ушами, вначале застыл на месте, а затем, согнув передние ноги в коленях, приник к земле. Проклятия недолговечны, очень скоро слабость пройдет, и он вновь начнет яриться — времени терять нельзя. Подобравшись к скакуну, заклинатель неуклюже забрался на его широкую спину — седло предусмотрено не было — и требовательно протянул руку к пялившимся на него низшим демонам, никак не ожидавшим, что столь тщедушный мальчишка сумеет приблизиться к такому строптивому жеребцу, а тем более — оседлать! — Кнут! — велел полукровка, щуря глаза на окружавших его демонов. Одна из суккуб вручила окованный оскверненным железом кнут — он оказался настолько тяжелым, что Арьери едва не сверзился с коня под его весом. Погонять жеребца кнутом клейменный не собирался, но и прибегать к помощи ослабляющих заклинаний, а уж подавно — все время натягивать колдовскую уздечку, нельзя. Ведь так можно остаться совсем без маны. Поэтому, размотав кнут во всю длину, Арьери просунул его меж острых зубов зоротианского скакуна, затем потуже оплел им мускулистую шею — скакун недовольно фыркнул — а концы кнута намотал на кулаки, как поводья. Крепко сжав коленками пышущие жаром бока животного, полукровка пригнулся к пламенеющей гриве — не будь он чернокнижником, давно бы опалил себе лицо до костей — и крикнул: — Но! Действие заклятья истекло — и конь погибели помчался в одном ему ведомом направлении. Так дело не пойдет! Бездумно кружить по передовой — это не самый рациональный способ отыскать наставника. Лучше начать с южной оконечности поля боя и планомерно двигаться от одного подразделения к другому, держась поближе к тылу — где-где, а уж в авангарде любящего поосторожничать Магистра никак не встретишь. Даже не пытаясь перекричать истошное ржание коня, клейменный, давно освоивший заговоры контроля, обратился напрямую к разуму животного. «Назад!» Сложно перечить приказу, отданному на Эредане, который, как сверло, бурит дыры в мозге — и жеребец нехотя подчинился. «Налево, рысью!» Галоп остался в прошлом — к вящему удовольствию полукровки, чьи икроножные мышцы страшно ныли. Но вот впереди показалась громада впавшей в боевое неистовство шиварры… «В обход!» На каждом повороте Арьери подбрасывало так, что вероятность укачаться вусмерть стала выше вероятности свихнуть шейные позвонки, но пришлось потерпеть. Чернокнижник вновь прибег к колдовскому чутью — запасы маны наставника, если только они не истощены, должны испускать такие вибрации, мимо которых пройти просто невозможно. Солнечное сплетение закололо множеством раскаленных иголочек — да! Совсем рядом! Еще шажочек — и… «Стой!» Жеребец замер, как вкопанный — и Арьери, выпустив поводья, привстал, пытаясь разглядеть смутно различимые силуэты впереди. Блеск латного доспеха, местами оплавленного, резал глаза — но еще больнее было смотреть на широкое лезвие двуручного клеймора, занесенное над головой оглушенного наставника. Арьери никогда не питал к Вальдену теплых чувств. Он был убежден, что возликует одним из первых, когда надменный Магистр окажется повержен в грязь. Возникни перед ним выбор, кого оставить в живых — высокорожденного, не брезговавшего самыми низменными средствами достижения цели, или человека, доблестно исполнявшего свой долг, — и он примет решение без колебаний. Так и произошло. Когда пальцы согрел зловонный сгусток Скверны, сомнений не было. Когда этот сгусток выпорхнул из рук, сомнений не было. Когда бравый солдат, самоотверженно сражавшийся за Азерот, повалился замертво, сомнений не было… «Хорошим людям нет нужды жить долго», — сказал однажды наставник. — «Они не совершают преступлений, в которых плохие вынуждены раскаиваться много лет». Мгновением позже Арьери поймал себя на мысли, что будучи в здравом уме и трезвой памяти он спас вовсе не того, кого должен был спасти. «Почему?!» — спрашивал он себя, когда, хрипя от натуги, взваливал на спину присмирившего скакуна тяжелое тело наставника, смердящее потом и кровью. «Зачем?!» — допытывалась его совесть, пока конь легкой рысью шел к ставке командования. «Ради чего?!» — вопил внутренний голос. — «Ты никогда себе этого не простишь!» «Я никогда себе этого не прощу», — согласился полукровка, не обращая внимания на окружавший его хаос. Вальден у многих был на особом счету — и его жалкий вид окончательно рассеял остатки боевого духа низших демонов, понесших неисчислимые потери в своих рядах. Неудивительно, что вскоре был отдан приказ к отступлению. Юноша не знал, правильно ли он поступает, поворачиваясь спиной к деморализованным войскам, за которые его наставник должен был отвечать перед эредарами. Знать, как правильно — слишком тяжелое бремя. Как показывает практика, по-настоящему правильные решения не устраивают ни одну из сторон. Стащив чернокнижника с коня, Арьери отпустил животное восвояси и, вцепившись в складки заскорузлой мантии высокорожденного, поволок его в отведенный для клейменных шатер. Он навсегда запомнит этот день, когда впервые окропил свои руки человеческой кровью. «Я никогда себе этого не прощу — и никогда не стану об этом сожалеть», — думал полукровка, умывая скудными запасами воды наставника, слишком изможденного, чтобы сопротивляться. Арьери и сам устал — но по крайней мере держался на ногах. — Я был убежден, — вымолвил очнувшийся Магистр, — что ты поступишь… противоположным образом. — Вы обо мне слишком невысокого мнения, — распарывая верхнюю мантию на бинты, откликнулся заклинатель, который еще два года тому назад действительно поступил бы прямо противоположным образом. К сожалению или к счастью, за это время он немного поумнел. — Разве может рядовой солдат сравниться по своей ценности с Магистром чернокнижия, так ловко обводящим вокруг пальца самих повелителей преисподней? — Прежде ты бы не раздумывая сказал «да», — отрешенно наблюдая за тем, как воспитанник пропитывает бинты в алхимических составах, ответил клейменный. — После чего не раздумывая сделал бы выбор в вашу пользу, — кивнул Арьери. — Впрочем, я рад, что не видел лица этого рыцаря. А вас я прошу быть осмотрительнее. Мне бы не хотелось когда-нибудь вновь прибегать… «К насильственному убийству». — …к подобной мере. «И все же не сомневаюсь, что я еще не раз к ней прибегну». Вальден не слушал его — в мыслях он уже сочинял рекомендательное письмо к Ман’ари. — Скажи мне, Арьери, — негромко произнес он, — какое назначение ты хочешь получить?

***

Бес-прислужник нервно теребил кончик хвоста — беспокойные глазки бегали от одного надменного Ман’ари к другому, а затем обводили рассеянным взглядом зал, освещенный энтропическим огнем жаровен. Под мрачными каменными сводами зала, битком набитого чернокнижниками, раздавались их настороженные перешептывания. Дело в том, что завоевательные кампании — это не все, чем занимался Легион. Приспешники Саргераса никогда не упускали возможности обрести союзников в лице расовых лидеров других измерений, таящихся в Круговерти Пустоты. Среди них находилось немало тех, у кого есть претензии к нынешнему мироустройству. И не только претензии — но и готовность, уничтожив Вселенную до основания, воссоздать на ее месте что-то более соответствовавшее соображениям о лучшем мире. Демоны предоставляли для этого безграничное могущество Скверны, а новообретенные союзники — свои планеты, чаще всего в качестве сырьевого придатка либо места дислокации войск. Это была проверенная практика, способствовавшая наращиванию военной мощи Легиона и его расовому разнообразию, так что весть о готовящейся дипломатической разведке одного из недавно обнаруженных Кил’Джеденом миров никого не удивила. Удивление вызывал состав посольства, а точнее — одна кандидатура, затесавшаяся в перечень представителей Легиона. Именно эту кандидатуру на сегодняшнем собрании должны были утвердить либо отклонить Ман’ари при активном содействии клейменных. «Его сожрут живьем!» — крутилась в черепушке прислужника неотвязная мысль, возникшая еще несколько лет назад, когда до бесенка дошел слух, будто в качестве одного из атташе хочет выступить воспитанник его господина, Вальдена. У Ганро — как, впрочем, и у всех других прислужников, — не спрашивали мнения на этот счет, но если бы спросили, демон бы ответил, что это очень-очень изощренный способ подписать Арьери смертный приговор. Он вздрогнул, когда услышал рокочущий голос одного из Ман’ари, призывавший к ответу его господина. Минутой позже раздался елейный, бархатистый голос Вальдена, принявшегося расписывать достоинства и умалчивать недостатки предложенной им кандидатуры. Ганро исподлобья покосился на «кандидата», от которого не отходил ни на шаг — и заскрипел зубами. Надо признать, одет Арьери был в кои-то веки подобающе. Полное торжественное облачение включало в себя туго затянутый корсет, обеспечивавший благородную осанку, нижнюю тунику из черного шелкового материала и богато украшенную мантию в пол, сшитую из лучших отрезов ткани Пустоты. Но этого Вальдену показалась мало, а потому одеяние дополнял покрытый рунической вязью плащ, подбитый роскошным мехом. Голову венчал рогатый череп, а длинные локоны лазурных волос рассыпались по острым наплечникам, украшенным самоцветами. Став настоящим пыточным устройством еще на этапе трехчасового переодевания, эти одежды были невыносимо тяжелы, но, как и задумывалось, производили должное впечатление. В лице полукровки — ни кровинки, да и стоял заклинатель так, словно вот-вот готовился взойти на эшафот, о чем говорила нарочито горделивая осанка и сцепленные за спиной руки. Но он сам просил об этом назначении, посчитав, что нанесет куда меньше ущерба и принесет куда больше пользы, удалив себя с поля боя и войдя в состав посольства. К тому же должность атташе даст шанс начать тайные переговоры с потенциальными союзниками и склонить их на сторону возглавляемой наару коалиции . «Какие к ган’аргу переговоры, тебе едва исполнилось восемнадцать!» — думал про себя прислужник, тяжело вздыхая. — «Тебя сдувает в сторону малейшим сквозняком при открытии порталов, и ты понятия не имеешь, как себя держать в той своре, куда метишь!» Впрочем, его радовало то, что если дипломатическая миссия увенчается успехом, заклинателю больше не придется принимать непосредственное участие в сражениях — а то каждый раз по окончании битвы Арьери рвал на себе волосы, каясь в одному ему известных грехах. Едва отзвучал последний аргумент в его защиту, как Арьери, пропуская мимо ушей долетавшие до него оскорбительные эпитеты, вышел навстречу пренебрежительным взглядам своих оппонентов. Все это время он внимательно наблюдал за теми из клейменных, на чьих лицах видел неудовольствие каждый раз, когда произносилось его имя, и был готов покарать их. Покарать молниеносно и безжалостно. К истинным поборникам Легиона жалости он не испытывал никогда. — Ман’ари! — начал Арьери тоном, сочившимся почтительным благоговением, и звуки его поставленного голоса отразились от стен мрачного зала. Уроки декламации, которыми высокорожденный мучил его голосовые связки, не прошли даром — эредары, не ожидавшие столь уверенного начала, заинтересованно обернулись к нему. Юноша склонился перед ними в нижайшем поклоне — обрамлявшие его лицо пряди лазурных волос коснулись плит, которыми был выложен пол — и вновь гордо выпрямился. — Эту жертву, — он обвел широким жестом презрительно крививших губы чернокнижников, — я приношу вам! Накаленный до предела воздух распорол звонкий хлопок его узких ладоней — и вместо негодующих воскликов из глоток множества соперников, претендующих на желанную должность, полилась алая, как лихорадочно горевшие глаза Арьери, кровь. Зал, который клейменные готовились сотрясти до основания своими обличениями, вместо этого сотрясся предсмертными хрипами, на смену которым пришла глубокая тишина. Арьери не позволил себе злорадной усмешки. Злорадство уподобило бы его тем, над кем он учинил расправу, которую они готовили вместе с наставником долгие годы. Сколько было проведено бессонных ночей за чтением фолиантов! Сколько было пущено в расход низших демонов! Сколько истрачено чистейшего колдовского ресурса! Если бы в это мгновение его втайне не подпитывал своими запасами маны Вальден, стоявший в тени эредаров по ту сторону просторного зала, полукровка бы определенно упал в обморок. — Врагов Легиона не ждет ничего, кроме незамедлительной кары! — пылко произнес Арьери, поочередно заглядывая в глаза — лишь на долю секунды — каждому из присутствовавших Ман’ари. — А за врагов я, жалкий раб вашей воли… Последовал очередной низкий поклон. — …считаю в первую очередь тех, кто смеет порочить мое имя — имя преданнейшего вашего служителя, готового пойти на все для того, чтобы заключить союз на самых выгодных Саргерасу условиях! Усомниться во мне — значит оказать сопротивление стяжанию славы Пылающего Легиона! Он протянул руку к прислужнику — и тот поспешно вложил в тонкие пальцы древко знамени, вышитого шелковой паутиной Пустоты. — За Повелителя! — воскликнул клейменный, устремляя к потолочным сводам штандарт Легиона, один вид которого вызывал в нем отвращение. — За Повелителя! — вторил ему восторженный рев закованных в оскверненное железо Ман’ари. — Смерть всему живому! — голосил заклинатель, ненавидя каждое произносимое слово, и полотнище штандарта занялось энтропическим огнем. — Смерть всему живому! — гаркнули в ответ чернокнижники, которым показательная казнь недовольных дала ясное понимание того, как себя следует повести. — Да здравствует Пылающий Легион! — закричал Арьери, всем существом желая ему погибели, и древко штандарта гулко ударило об пол. — Да здравствует Пылающий Легион! — бряцая оружием, эхом отозвались окружавшие зал Стражи Гнева. «Однажды я повергну тебя», — поклялся клейменный, воскрешая в памяти лик Падшего титана. — «Тебя — и всех твоих приспешников! Раз и навсегда!» Однажды… Но сейчас его ладони жжет Скверна, вожделевшая жатвы. Потому что мир оказался устроен гораздо сложнее, чем он думал, и как бы ему не хотелось, чтобы справедливость восторжествовала, а все же приходится поступать самым несправедливым образом. К примеру, раз за разом вставать по эту сторону баррикад для того, чтобы обеспечить триумф противоположной. Утешит ли торжество справедливости, которой он так отчаянно добивается, его безнадежно запятнанную совесть? Скорее всего, нет. Но если совесть — цена долгожданной победы, он готов расплатиться ею без остатка.