Магическое кафе Миши Бестужева-Рюмина

Антон любит осень в Питере. Как и зиму, как и весну с летом. Антон просто любит Питер, когда возвращается из длительного плаванья. Ведь все та же вода кругом, но не пахнет металлом, металл не грохочет под ногами и не лязгает в ушах. Металл заменяется камнем, и, чувствуя брусчатку под ботинками, Антон понимает, как скучал по этому городу. Он знает, что через пару другую месяцев Питер ему осточертеет и его потянет обратно в море, но сейчас он идёт по знакомым и в тоже время таким забытым улицам и улыбается, как дурак. В Ковенском переулке все так же уютно: старый коричневый кирпич церкви с башенкой на углу, солнечно-желтые фасады домов, цветочные композиции с гигантскими тыквами у цветочного магазина, огромные фолианты за идеально чистым стеклом магазинчика Рылеева, тускло блестящая вывеска над Мишкиной кафешкой и все так же похабно улыбающийся лев на ручке. Кафешка, притягивающая людей со способностями — так говорит Рюмин, и Арбузов соглашается, ведь и сам когда-то набрёл на нее случайно да так и остался верным посетителем и Мишкиным другом. Антон любил шутить, что Рюмин его приворожил первой же кружкой кофе, ведь именно такая способность у него была — намешивать магию в кружках. Сам же Арбузов предсказывал погоду точнее любого барометра и гидрометцентра и сейчас торопился переделать все важные дела за пару дней, потому что дальше планировался очередной питерский конец света с дождем и снегом. У дверей кафе Антон притормаживает и какое-то время слушает кудрявого парня, устроившегося напротив и наяривающего квиновскую «I Want It All» на виолончели так, что у него мурашки бегут по коже. Он нашаривает гору мелочи, оставшейся в кармане куртки ещё с прошлого года, высыпает ее в оранжевую кепку и заходит в кофейню. Колокольчик звякает, Мишка за барной стойкой оборачивается к двери и радостно вскидывает руки. — Какие люди к нам пожаловали! Мой любимый дилер, — он тянется через стойку, чтоб обняться — Когда вернулся? — Вчера вечером, — Антон садится на барный стул и довольно жмурится, вдыхая запах кофе, выпечки и близкой воды — запах осени в Питере. — Ты у меня первый в списке посещений, конечно же. Мишка одобрительно хмыкает, а Арбузов стягивает с плеч рюкзак и начинает выставлять на стойку все сокровища, которые привез. Ну то есть для него это непонятные порошочки и травки, а вот для Рюмина однозначно сокровища, стоит посмотреть, как загораются его глаза при виде них. Он раскрывает бумажные пакетики, которые старые морщинистые продавцы индийских лавок упаковывали специально для него, нюхает и чуть ли не урчит, так доволен. Понюхать, запустить пальцы внутрь и растереть между ними цветную пыль, разглядеть на свет сухие соцветия. Мишель сейчас очень похож на всех этих стариканов в портовых городках, к которым Антон привычно заглядывает с его списком — такой же счастливый, такой же блаженно улыбающийся. Когда все покупки рассмотрены, обнюханы и убраны в кладовку, Рюмин хлопает ладонью по столешнице и спрашивает: — Тебе как всегда? — и закатывает глаза, когда Арбузов кивает. — Тох, когда-нибудь я уговорю тебя на что-нибудь кроме этого термоядерного от сахара тыквенного латте с горой сливок. Антон усмехается. — Попробуй, конечно, но успех маловероятен, — и тянет к себе большую оранжевую кружку, поставленную на стойку Мишей. Она приятно греет руки и пахнет одуряюще, а шапка сливок кажется чуть ли не больше самой кружки, и Антон по-детски запускает в нее палец, облизывает с него сливки и делает первый глоток. От блаженства даже прикрывает глаза, выдыхает: «Мишель, ты боженька» и делает ещё один глоток. Колокольчик над дверью дзынькает, Антон автоматически оглядывается на посетителя и замирает. Смотрит на мужчину, остановившегося на пороге. Солнце через стекла подсвечивает его силуэт, и по началу у Арбузова перехватывает дыхание от его широких плеч, высокого роста и золотистых бликов в волосах, но затем посетитель шагает к стойке и Антон думает: «Охренеть!» и «А ты чо такой красивый?». Дальше четких мыслей не остаётся, потому что мужчина улыбается Мише и говорит: — Здравствуйте, мне американо, пожалуйста. И от улыбки этой, от голоса, от длинных пальцев, барабанящих по столешнице, Антона уносит в какие-то восторженные ебеня. Он даже не понимает, что пялится совершенно нагло, пока мужчина не бросает на него взгляд. Глаза у него подстать общей идеальной картинке — такого небесно-голубого цвета, который бывает только у отфотошопленных моделей или у актеров в старых американских фильмах. Антон никак не может перестать в них пялиться, и, кажется, красавца этим смущает. Тот улыбается ему немного неловко, расплачивается за кофе и спрашивает, обращаясь и к нему, и к Мишелю одновременно: — Я тут немного заблудился, не подскажите, как пройти на Солдатскую улицу? Мужчина смотрит на Антона, свет из окна отражается в его голубых глазах, и Арбузов снова позорно плывет. Хочется потыкать пальцем в бицепс обтянутый тканью пальто и спросить: «Ты вообще такой настоящий?», но Антон собирает волю в кулак и объясняет дорогу. Красавец кивает на каждое его «поверните налево у странного вида скульптуры» и «потом перейдите дорогу, осторожно, там будет большая огромная лужа», а в конце инструкции благодарит и чуть смутившись говорит: — У вас тут, — он дёргает рукой, будто хочет дотронуться до Антона, но останавливает себя. — На носу сливки. «Хочешь слизнуть?» — хочется выдать Арбузову, но он вовремя прикусывает язык, стирает сливки пальцем, облизывает его, ловит пристальный взгляд красавца и всё-таки ляпает дурацкое: — Ну да, потому что я сладкий, — и лыбится тоже максимально дурацки, наблюдая как брови незнакомца удивлённо взлетают вверх и морщинки ползут от глаз, когда он тепло усмехается. Берет стаканчик с кофе. — Спасибо за помощь, — ещё раз благодарит и опять бросает на Антона такой взгляд, от которого у того все внутри переворачивается. Арбузов какое-то время пялится на дверь, закрывшуюся за этим охуенным ведением — на улице кудряш с виолончелью наяривает что-то классическое и боевое — затем разворачивается к Рюмину, смотрит подозрительно. — Признавайся, что ты мне в кофе подсыпал? — спрашивает — У меня приход от этого типа случился, как у народа от явления Христа. Мишель смеётся. — Почти ничего! Ну только перца немного, исключительно для силушек и все. Твои приходы от Иисуса не моих рук дело, честно! Миша даже руки поднимает, будто сдается на суровый Антонов суд, тот недоверчиво хмыкает, но кофе допивает. Несмотря на время года, набережная забита туристами. Они кучкуются, пытаясь поместиться в кадр селфи, залипают на воду, торгуются с зазывалами на водные прогулки, и Антон, ловко лавируя между ними, кайфует от всей этой суеты и гама. После месяцев флотской дисциплины он от этого тащится так, что специально делает по пути небольшой крюк, чтобы потолкаться в толпе. Утреннего красавца он замечает там же, среди туристов. Тот возвышается посреди этого многоголосого дурдома, на голову выше всех, и выглядит потерянным. А еще охренительно горячим: ветер треплет его волосы, взгляд устремлен в даль, такую же голубую, как его глаза. Хоть сейчас бери и тащи в Эрмитаж, как истинное произведение искусства. Арбузов усмехается, представляя эту картину, и подходит к красавцу. — И снова здравствуйте, — говорит. Красавец моргает осоловело и смотрит на Антона. У того снова внутри все сладко замирает, но на этот раз он хотя бы не выпадает из реальности, интересуется: — Снова потерялись? Могу помочь? Красавец качает головой, хмурит брови. — Нет, — говорит. — Я знаю, где я и куда мне идти, — оглядывается при этом так, будто, если и знает, где он, то совершенно не понимает, как тут оказался. — Но спасибо за предложение. Он улыбается, а Антон думает, что хотел бы сделать этому человеку уйму других предложений, и самое приличное из них можно даже озвучить вслух, вот только момент упущен — красавец кивает и прощается. Антон снова смотрит ему вслед и тянется за сигаретами. В подворотне по-киношному завывает ветер, и Антон, зарываясь глубже носом в шарф, а руками в карманы, представляет себя героем какого-нибудь фильма про шпионов. А что, темно, пусто и нужно быть настороже, потому что Антон стоит на стреме, пока Рылеев встречается со связным. Ну ладно, ладно, на самом деле Кондратий встречается с кирпичной стеной и баллончиком краски, то есть расписывает стену своими остро политическими стихами, а Антон сторожит, как бы его за этим делом не застукали. Внутри плещется коньяк, который они с Кондрашей распили на удачу, поэтому он почти не мёрзнет от этого жуткого сквозняка. Почти. Антон, переступая с ноги на ногу, раздумывает уменьшит ли его бдительность одна выкуренная сигарета, но тут из арки, что прямо перед ним, слышатся шаги. Антон набирает в лёгкие воздуха, чтоб свистнуть, но замирает. Знакомый уже силуэт выплывает из темноты, как рождественский призрак. Да, сравнение не по сезону, но Арбузову хочется протереть глаза, будто он и правда увидел приведение. — Признайтесь, вы меня преследуете, — говорит он громко и мужчина, которого он видел утром в кофейне и днём на набережной, останавливается и ошалело смотрит на него — Сладкий, — кажется слово вылетает против его воли, потому что он встряхивает головой, отчего на лоб падает прядь волос, хмурится. — Он самый, — Антон улыбается и ничего не может с собой поделать, жадно оглаживает взглядом подсвеченную тусклым фонарем скулу и идеальную линию челюсти, пытается охватить широченные плечи. — И раз уж мы тут на прозвища перешли, буду называть вас Огромным. Ну потому что вы и правда, — он взмахивает руками, очерчивая фигуру незнакомца — Огромный. Огромный усмехается и подходит ближе. — Ну раз мы близки настолько, что обменялись прозвищами, то, думаю, вам ничего не стоит ещё раз объяснить мне дорогу. — Опять? — Антон вскидывает брови. — Может я лучше вас картами и геолакацией научу пользоваться. Мы же не всегда будем с вами сталкиваться, а штука полезная. Незнакомец хмыкает и бормочет: «Не уверен, что не будем», а Антон размышляет, что раз они добрались до прозвищ, то можно ли уже считать это охуенное видение знакомцем? Когда Рылеев выруливает из-за угла и подходит к Антону, тот на карте своего телефона объясняет знакомцу-незнакомцу дорогу, пытаясь при этом не залипать так отчаянно. Даётся ему это с большим трудом, потому что мужчина склоняется так низко, что Арбузов чувствует его запах и упирается глазами в линию челюсти. Кожа на ней такая белая и гладкая, что очень хочется провести губами, попробовать на ощупь и вкус. И ещё эта чертова родинка на щеке! Антон приходит в себя, только когда Кондратий хлопает его по плечу и говорит: «Дело сделано». С красавцем они прощаются уже вполне привычно. Антон сдерживает желание сказать: «Может вас проводить?» и потом целый час об этом жалеет. Следующие два дня они с Огромным не сталкиваются. И Антон ловит себя на том, что активней обычного вертит головой, оглядываясь, и ищет глазами высокую фигуру. Забывает о ней только в пятницу вечером, когда встречается в баре с друзьями. Пестель сходу втягивает его в разговор об инагентах, Апостол расспрашивает о незнакомых городах, а Димка Щепин-Ростовский так активно подливает, что очень скоро Антон понимает — ему нужно проветрится, иначе вечер закончится до обидного быстро. Он прихватывает сигареты и выходит на улицу. С наслаждением затягивается и наблюдает за редкими снежинками, что в свете фонаря кружатся белыми мухами. Дверь бара хлопает особенно громко, Антон оглядывается и замирает. — Черт, — выдыхает. Огромный стоит прямо перед ним и пялится на него крайне офигевше. По красным щекам и растрепанным волосам, по тому, как его слегка ведет в сторону, Антон догадывается, что тот порядком выпил. И этот факт почему-то делает его похожим на реального человека, а не идеальную куклу Кена. Антон ухмыляется, тушит сигарету о мусорку, выбрасывает окурок и подходит ближе. — Нет, это определенно преследование, — тянет, стреляет хитро глазами, на что красавец фыркает, встряхивает головой, словно конь. — Я вообще-то в туалет шел, — заявляет невозмутимо и оглядывается, будто поверить никак не может, что снова оказался не там, и что тут, за старой раздолбанной скамейкой не притаился унитаз. Смотрит на Антона вопросительно, будто он должен сказать, а где же кафельные стены и мойки, писсуары где? Антон усмехается. — И не дошел, — констатирует. Красавец усмехается в ответ и опять дергает головой. — И не дошел, — соглашается и смотрит на Антона. Антон смотрит на него. Проходят месяцы, годы и века, и у Антона успевает затечь шея — Огромный стоит близко, и голову приходится задирать дай боже — когда он наконец решается. Решается, потому что не хочет снова жалеть и выискивать эту дылду в толпе. — Могу проводить. — До туалета? — красавец удивлённо вскидывает брови. — До туалета. А потом до дома. Ну чтобы уж точно не заплутал по дороге. Красавец смеётся, и Антон не может не думать, что ему нравится этот смех. А позже, в своей квартире не может не думать, что Миша ему нравится весь. Да, высоченный красавец приобретает имя и даже фамилию. Миша Бестужев, и Антон фыркает возмущённо: «Миш!», когда тот вжимает его в стену прихожей и чмокает в кончик носа. Миша улыбается, шепчет: «С первой встречи хотел это сделать» и «И правда сладкий», а затем целует Арбузова по-настоящему, и у того пол уходит из-под ног. Да, Миша Антону нравится весь: его широкие плечи, перекатывающиеся мышцами под ладонями, его золотистые волосы между антоновыми пальцами, его тихие стоны и шипящий мат, когда Арбузов прихватывает его пухлую нижнюю губу зубами и с силой тянет. Ему нравится, как Миша целуется, жадно и с напором, но при этом так нежно оглаживает ладонями его плечи, грудь и живот, что Антон задыхается и выгибается ему навстречу, подставляясь, отдаваясь полностью и совсем теряя себя в ощущениях. А позже дышит тяжело, взмокший, довольный, после оргазма чувствующий себя желейным мишкой. Рядом так же сбито дышит Миша, и Арбузов поворачивает голову, утыкается носом в его мокрое плечо. — Впервые в жизни так рад чужому ориентировочному кретинизму, — говорит, и чувствует, как Бестужев напрягается. — Но у меня его нет! — он звучит так возмущённо и отчаянно одновременно, что Антон переворачивается, приподнимается на локтях и удивленно смотрит. — Да ладно, с кем не бывает, — пытается снизить накал эмоций, но Миша раздраженно выдыхает. — Со мной, — и не давая слова вставить: — Ты не понимаешь, но я правда никогда в жизни не терялся. Это странно звучит, но у меня такой талант, навык, свойство — называй как хочешь — но я всегда знаю, куда идти. Всегда. Стоит мне узнать адрес, я найду его без всякого навигатора. Поэтому я и карты-то на телефоне не открывал ни разу, не было необходимости. Я всегда оказывался там, где должен был быть, всегда. До этой вот недели. Антон слушает его и с каждым словом улыбается все шире и шире. Вспоминает слова Мишеля о том, что его кафе притягивает людей со способностями и думает: вот же ещё одно доказательство — перед ним. Или лучше сказать под ним. Он придвигается, нависает над Мишей, а тот сводит брови, смотрит серьезно. — Знаю, это звучит странно и можешь мне не верить… — говорит, но Антон качает головой, улыбается. — Я верю, — говорит и прижимается губами к губам. Они целуются долго и неспешно, не отрываясь друг от друга, перехватывая инициативу, пока у Антона от нехватки воздуха не начинает кружится голова и не слабеют руки, а внутри все снова не сводит желанием. Он отрывается от Миши, облизывает губы, улыбается. — Ты сказал, что всегда оказываешься там, где должен быть? Мне кажется, что моя кровать — это как-раз то самое место. Брови Бестужева взлетают вверх, он тоже расплывается в улыбке и, обхватив Антона за талию, переворачивается. Теперь он нависает над Арбузовым, заглядывает в его глаза. — Но уж точно это то место, где я хотел бы быть, — признается и добавляет через паузу. — Редко встречаю такие большие и удобные кровати. Антон смеётся, обхватывает Мишу руками и ногами, запускает пальцы в волосы на затылке и притягивает к себе. — Как удачно, что мы можем проторчать в ней все выходные. В ближайшие два дня на улицу все равно лучше не высовываться, будет сильный ветер и снег с дождем.