Самоудовлетворение

Съебаться в заброшенное бунгало на берегу моря был так себе план. «Надежный, блять, как швейцарские часы». На самом деле Эдди не смог бы придумать, чем тут заняться, кроме как созерцательно пялить на горизонт, пить пиво и дрочить во влажной жаре тропиков. «Шутка. Это была шутка. Пессимистичный сарказм», – опасливо просигнализировал он Веному. Не то чтобы… То, что когда-то между ними произошло – и происходило – немало Эдди напрягало. И не то чтобы, решив скрыться в дикие дали, он особо задумывался, что останется наедине с Веномом на более длительный период времени, чем когда-либо до этого. И не то чтобы он действительно подумал – а Веном уловил отголоски чувств – когда Энни убегала со своим доктором: тот, в целом, нормальный чувак. И Энни выйдет за него замуж – эта мысль воспринималась, как нечто предопределенное, и уже не ранила так сильно. То есть… Не то чтобы Эдди допускал мысль, что ему достаточно только Венома и потрясающего чувства единения, симбиоза с всесильной сущностью для полного счастья. Представить такое было страшно. Он же… совсем уже сдурел? Становится не-человеком? Считает, что избавился от потребности в людях? Еще и эта идиотская дрочка, превратившаяся теперь черт знает во что, в секс с инородной тварью – по-другому не скажешь. Когда Эдди во время ссоры орал Веному в порыве злости, чтоб тот навсегда проваливал из его жизни – то даже был по большей части искренен – слишком уж Брока пугало, во что он превращается. Во что они превращаются. Возможно, удайся ему выпихнуть из своей жизни Венома навсегда – и в нее, в эту жизнь, робко поскребшись у двери, вернулась бы нормальность. Однако потом, сидя после всей заварушки у памятника Дон Кихоту, Эдди понял, что нет – нихрена. Нихрена он не может – и не хочет – от Венома избавиться. И не хочет быть нормальным, наверное. Что такое быть нормальным? Лучше быть безнаказанным и всесильным. И даже терпимо – быть без Энни, но с Веномом в башке. В тропиках, между тем, зверски душно: парко, и вязкая влага витает в воздухе, оседает на коже; у Эдди чувство, что он маринуется в сауне, и стирать пот с лица становится настолько естественным, что лучше уж совсем не выныривать из воды. Плавать Веному нравится – это не огонь, и не звук. Когда Эдди забирается в штормящее море, Веном выпускает свои щупальца, отталкивается ими, и Эдди прыгает по волнам, как обкуренный всплывший на поверхность осьминог. Ему нравится тоже. Почти как езда на мотоцикле: можно, отдавшись слепой стихии, не думать. И Веном сам по себе подобен слепой стихии. Он массивный и буйный, Эдди чувствует его не только снаружи, когда тот перекидывается – но и в себе – просто огромным, ворочающейся внутри сытой тварью, и это вызывает некоторое смущение, когда Эдди думает «огромный», «в себе». Он хотел бы не считывать, как воодушевленный и довольный Веном воображает, какими еще приятными вещами можно заниматься тут – в одиночестве. Потому что Эдди знает, что сдастся. И что все эти грубоватые смехохуечки – «да ты никак в любви мне признаешься, чувак?», «да мы никуда друг без друга» - они просто тупая бравада, попытка облачить в слова, хоть как-то объяснить его слабость, тот факт, что Эдди Брок теряет контроль, когда Веном заполняет его, и заявляет свои на него права, и Эдди отдается ему, как покорная сука, – и он вряд ли управляет хоть чем-то в своей жизни – потому что самым приятным и естественным находит – отдаться Веному, растекаться безвольно и покорно, пока тот буравит его своими щупальцами – и это для Эдди несвойственно, нехарактерно, даже вполне себе страшно – такая власть кого-то над ним, и такое от этой власти удовольствие. И понимание, что дороже всего для него это «мы» - в самом пошлом, примитивном смысле единения. Когда Веном съебался в закат с криком «сайонара», Эдди весьма быстро забегал и заскулил. Притом, что во всех его бедах виноват был – как всегда – Веном. Кто дергал бешеного долбоеба за язык (не думать про язык) и заставлял кусать Клетуса Кэссиди? Почему эта тварь не умеет держать себя в руках? Почему Эдди так приятно, когда Веном, не сдерживаясь, не считаясь с его мнением, нагло и нахраписто берет верх? В этом одиночестве, на берегу моря, в этом влажном и жарком воздухе, Эдди грозит, пожалуй, окончательно свихнуться – и зачем-то же он приперся сюда. Со своим паразитом. Как будто боясь признаться самому себе, чем они будут тут заниматься, в паркой духоте бунгало, обтекая потом – Эдди едва ли чего-то хотелось, кроме как налакаться холодного пива, погрузить рассудок в вязкий дурман опьянения, чтоб потом самого же себя оправдывать, что именно в этом: в жаре и в пиве, была причина, почему он снова сдастся (отдастся) Веному, как только тот залезет щупальцами ему в штаны. Ну а что ему еще делать, кроме как залечь на дно после идиотских и весьма громких приключений? *** Какого-то хуя кондиционер отсутствовал в бунгало как факт – под плетеной крышей, тонкой, продуваемой морским бризом – но даже ветер был жарким, нес песок и соль – и влагу, вездесущую влагу, оседавшую на коже липкой пеленой пота. Эдди хлебал пиво залпом, взатяг, жадно, как жаждущий в пустыне – воду. Почему ему показалось хорошей идеей – и вещью первой необходимости – притащить в уединенный деревянный сарай на берегу моря несколько ящиков пива, Брок не мог бы сказать – это будто значилось в каком-то виш-листе из прошлой жизни: лежать на берегу моря и напиваться. Здесь имелся генератор, которого хватало на электричество для холодильника, и Эдди иронично изводил себя тем, что, не подумав о кондиционере – он мог бы купить вентилятор, говеный копеечный вентилятор, но пиво оказалось важнее – да в пизду, так оно наверное и было. Итак, Эдди вязко путался в простынях на продавленном лежаке, хлебал пиво, пытался смотреть барахлящий телек, изнывал от жары – и хотел бы заняться чем угодно, только не изматывающим подспудным ожиданием, что это случится, вот-вот… Что… – Эдди, довольно бессмысленно пытаться не думать собственные мысли, – прошуршал Веном у него в голове. Брок поперхнулся пивом, проливая пенящуюся жидкость на майку и на кровать. Он невнятно и очень экспрессивно заматерился – так можно было игнорировать Венома еще несколько благословенных минут. – Почему ты так отчаянно и упорно отрицаешь свои желания? – Веном, словно тупая зубастая инопланетная склизкая гончая, не собирался упускать след. – Ты хочешь чтоб я сделал с тобой… то, что иногда делаю. То, о чем ты отказываешься говорить. Мы могли бы делать это чаще, гораздо чаще… Если бы ты так не терзался… Эдди нервно хохотнул, поерзав среди влажных в духоте побережья простыней. – Да, конечно… – пробурчал себе под нос он. – Привет, Энни. Не хочешь ко мне вернуться? Тут меня, кстати, между делом Веном ебет… Ну, ты же знаешь Венома? Эту гору инопланетных мышц и зубов, способную расчленить и прожевать человека… И я, в общем-то, оказывается, не против, когда этот тупой монстр меня… Веном прервал его рыком, отозвавшимся вибрацией по всему телу: – Я не тупой! – Значит, против монстра ты не возражаешь? – Эдди дохлебал пиво из бутылки и раздраженно швырнул ее в угол. – Это же ненормально, вот это все, понимаешь?! – взбеленился он, с трудом подавив порыв вскочить и бегать по тесному домишке, как полоумный. – Я должен прекратить это делать. Должен сказать тебе нет, ты ведь… Ты ведь отвалил бы, если бы я сказал «нет» по-настоящему… – Но ты не можешь, – промурлыкал Веном, и голос его звучал до неприличия довольно. – Я тебе нужен. Нужен внутри тебя. Ты ничего не можешь с этим поделать и совсем не можешь от этого отказаться, маленький смешной человек. Мой человек… – голос Венома тек по венам голодным пламенем. Определенно, это «мой» возбуждал Эдди больше, чем можно было допустить. – Ну хватит… – теперь Веном растягивал слова лениво, прямо в голове Брока, вызывая легкую щекотку в затылке. – Становись, чтоб мне было удобно. Иначе, ты знаешь, я поставлю тебя сам. Эдди поперхнулся от столь буднично озвученного требования, но Веном только полушепотом прошелестел: – Давно ведь хочешь. Еще с полудня, когда мы плавали в море. Эдди сидел, тупо глядя в точку перед собой, в барахлящий телек. Это была игра, в которой он давно проиграл, конечно. – Давай, я хочу, чтоб ты сам, – голос Венома стал требовательным и хозяйским. – Поворачивайся, снимай свои идиотские гавайские шорты. Все снимай. Ты знаешь, как мне нравится. Как нам нравится. Эдди вздохнул, даже, возможно, скорее всхлипнул, в очередной раз откинул вымокшую мешающуюся простынь к краю кровати, стянул с себя шорты и трусы, цепляя стоящий колом член… Он, определенно, каждый раз чувствовал унижение от этого – от того, что моментально возбуждается, стоит ему только подумать… – Ноги шире раздвинь, – скомандовал в голове Веном. – Ты же хочешь, чтоб было больше и плотнее. Ложись грудью на кровать, на руках не выдержишь… – и возникшее из спины щупальце толкнуло Эдди, пытающегося взгромоздиться на четвереньки в коленно-локтевую позу. Он упал, неудобно ткнувшись лицом в матрас, и тут же Веном проговорил – уже возникая, колыхаясь на длинной шее над его плечом – как будто действительно любовник, навалившийся сверху, горячо шепчущий на ухо: – Заведи руки за спину. Эдди подчинился, потому что не подчиниться бы не смог, потому что его ломало и выкручивало от желания быть послушным. Веном связал его запястья тонким влажным щупальцем, и продолжением этого же щупальца нажал на поясницу, заставляя сильнее прогнуться. Эдди стоял теперь, оттопырив задницу, вжатый лицом и грудью в матрас, со связанными за спиной руками. – Расслабься, я понемногу, – довольно пророкотал Веном, и его щупальце, как всегда вначале тонкое и мокрое, ввинтилось в зад Эдди. От этого чувства проскальзывания Брок, не сдержавшись, просительно простонал. Это же было не… Не так, как если бы его трахали членом или секс-игрушкой – оно ползло внутрь, прыткое, живое по всей поверхности, шевелящееся – Эдди тут же непроизвольно вздернул задницу выше и развел ноги чуть шире, удобнее подставляясь. – Не терпится? – голос Венома щекотал над ухом, а затем шеи Брока коснулся слюнявый язык – как будто было мало того, что он и так весь мокрый в этой жаре. И Веном начал двигаться, по-особенному, не поступательными движениями человеческого совокупления, а разбухая и расширяясь внутри, копошась и ерзая. Эдди казалось, что его сейчас к черту разорвет, но в то же время чувство наполненности и постоянного движения дарило какие-то небывалые ощущения. Эдди дернулся, желая прикоснуться к члену, но руки крепко держал второй щуп. – Веном… Веном, пожалуйста… Поласкай… Мне надо, я хочу… Подрочи… – хныкал Эдди, желая почувствовать на члене обволакивающие ползущие щупальца, или длинный склизкий язык, способный обвить спиралью – что угодно. Вместо этого Веном лишь сильнее раздулся у него внутри. – Нет, – прошипел симбиот, и в голосе послышалась опасность. – Ты кончишь только от того, что я внутри тебя. Что я заполнил тебя до краев. Ты не будешь к себе прикасаться. Тебе будет хорошо только от меня. – Блять! – Эдди чувствовал, как пот стекает с его лба на простыни, он таки наверное сдохнет по этой жаре – было слишком жарко, слишком горячо, слюна Венома высыхала на нем, оставляя липкий след – стоило тому только убрать с шеи Брока язык. – Ты порвешь меня! – прохрипел Эдди, и он действительно чувствовал это – что его раскрыли до предела, заполнили до сопротивления мышц, разбухшее щупальце двигалось туго и упруго, касаясь всех точек разом. – И что? – Веном иногда бывал жесток в своих постельных забавах. – Тебе не страшны сломанные руки и ноги, Эдди. Я все тут же могу восстановить. Тебе не страшна даже боль. Расслабься, и я смогу растянуть тебя еще немного. И Веном двинулся как будто бы дальше внутрь, а Эдди взвыл, чувствуя, как собственный член пульсирует, прижимаясь к животу, исходя предэякулятом. – Нет, не так... Давай лучше... Вставай! – рыкнул Веном на него и дернул назад, с кровати, за связанные руки. – Чт… Что? – сипел Эдди, потому что ноги его явно не держали, а кисти все еще были зафиксированы за спиной. Если б не Веном, он бы точно упал. – Я не… Чего ты хочешь? – соображать от возбуждения получалось плохо, как и встать на ноги, хоть Веном не позволял ему потерять равновесие. – Пройдись. Вон, до холодильника. Достань пива, – Веном требовал и повелевал, как всегда, когда оказывался внутри Брока, а тот мог лишь скулить от возбуждения. Эдди уверился, что инопланетный утырок рехнулся окончательно, потому что прерывать еблю походом к холодильнику было запредельной тупостью, однако чтоб не упасть, ему пришлось утвердиться на ногах, сделать шаг и, ох… Охх, о-о-о… Внутри него было разбухшее пульсирующее щупальце, и от попыток двигаться, идти, шевелить ногами, между которых… Там так все плотно терлось… – Я скорее кончу, чем дойду до холодильника, – слабо выдохнул Эдди, будучи уверенным, что сейчас упадет, потому что сладкая дрожь – до судороги – расходилась от бедер по ногам. – Иди! – рыкнул Веном в ухо. Зрелище, должно быть, иллюстрировало абсолютную ненормальность и больную зависимость Эдди: он, голый, обтекающий потом, стоял, покачиваясь, а за спиной Веном, произрастающий из его тела, связывал одним щупальцем его руки, другим наполнял до краев задницу, а его зубастая башка парила над плечом Эдди на длинной шее, раздавая команды. И Эдди, пошатнувшись, сделал шаг. И тут же позорно простонал, высоко и пошло. Было совершенно невыносимо ощущать это все между ног и идти, чувствуя трение и шевеление внутри себя. Эдди скосил глаза вниз и увидел свой член – покрасневший, притиснувшийся головкой к животу, исходящий смазкой. Стояк мешал мучительно, требовал прикосновений – хоть каких-нибудь, как-нибудь. – Ве-веном, пожалуйста, – прошептал Эдди, запрокидывая голову к потолку. Он не верил, что сможет сделать еще хоть шаг. Но Веном только хлестнул его языком по ягодице, словно погонял лошадь. И Эдди, запнувшись, упал – и летя лицом в пол, он, разумеется, согнулся, и раздутое щупальце внутри сместилось, коснулось всего и сразу, наполнило максимально, насколько он был способен наполниться, – и Эдди кончил, бурно и оглушительно, он свалился на пол, кончая в момент падения, и валялся, содрогаясь в конвульсиях оргазма, пачкая семенем пол под собой, все еще со связанными за спиной руками, и в какой-то момент, совершенно не придя в себя, испытывая нереальный оргазмический катарсис, он, тем не менее, начал ржать, хохотать до истерики, переходящей в стоны, потому что «кончить от того, что, не устояв на ногах, упал» – это было чем-то – ну, ебать ненормальным, а, впрочем, ничего другого – нормального – в жизни Эдди Брока на данный момент не происходило. – Вылезь из меня! Вылезь из меня, тварь! – почти прорыдал сквозь смех Эдди, чувствуя теперь все слишком болезненно и остро. Зад горел огнем. Он не удивился бы, если бы его действительно разорвало – Веном любил… раздирать людей в клочья. – Я сейчас все подлечу, - примирительно прошелестел симбиот, выскальзывая из него – опять даря чувство шевеления внутри, вытягивания – долгое, задевающее все рецепторы. Эдди простонал в пол. И все еще лежал, когда Веном покинул его тело, и Эдди чувствовал этот процесс регенерации – или как его было назвать – боль исчезала, внутренности сужались, приходя в норму, он становился бодр и здоров за считанные секунды. Однако вставать с пола почему-то не хотелось. Было пиздецки жарко. Ветер заносил сквозь приоткрытую дверь песок. Где-то под животом и на животе застывала сперма. Телевизор что-то хрипел, мерно гудел холодильник и, к счастью, хоть Эдди не смог до него во время извращенного акта совокупления доковылять – в холодильнике еще оставались ровные ряды бутылок пива. – Ты ебанутый, Веном, – провыл Эдди в пол, и выл он скорее от смеха. – Наглухо отбитый. Кто так вообще… трахается? (Эдди не знал, как назвать произошедшее только что действо.) – Точно не люди, – сыто пророкотал Веном. – У вас слишком ограниченный функционал. Но мы… мы – что-то другое, так почему бы мне не придумать что-то другое, когда я тебя заполняю? А ты брыкаешься так смешно, так смешно, Эдди, как будто сам не знаешь, что позволил бы мне все… *** И вот потом, сидя на закате на берегу моря и позволяя волнам лизать босые ступни, трансформированные чернотой Венома, Эдди решил – да действительно, какого хуя? Его мучила собственная ненормальность, заставляя уходить в глухое отрицание, но именно эта ненормальность дарила и небывалую эйфорию, и всесилие, исключительность, неуязвимость – он не был больше человеком – он был с Веномом чем-то новым и единым, и раз человеческого в нем осталось наполовину – чего охуительно удивительного, что и ебется он теперь не по-человечески? И что возможно – возможно – если он смог спокойно смотреть, как Энни убегает за руку с докторишкой, не чувствуя себя при этом закончившимся, развалившимся на части – может, ему достаточно Венома рядом, и хоть тот абсолютно отвратителен, зубаст и отталкивающ, и даже в страшном кошмаре не может показаться сексуальной фантазией… но в их единении есть что-то такое, что сам даже Эдди, наверное, не может постичь… И да, он все еще мучительно краснел, вспоминая, что Веном трахает его, как игрушку, провозглашая торжественно «мой», но… – Погоди, погоди, ты говоришь, что любишь меня? – хмыкнул Эдди почти добродушно. Интересно, где Веном понахватался человеческих представлений о любви? – И принимаю со всеми твоими недостатками, – гудел Веном утробным голосом, и казался сейчас в общем даже забавным, родным таким, осточертевшим до ужаса, но куда от него блять денешься – и Эдди вдруг понял, что воспринимает свои черные когтистые лапы, и эту зубастую башку над плечом – почти нормальными. Что ж, Веном был стремной всесильной инопланетной ебаниной, непостижимой и отталкивающей, но в конце концов – Эдди пожал плечами, признавая, что Веном своими дурацкими цитатками настроил его на философский лад: в конце концов, о вкусах не спорят.