Зарисовки

Англия. Пышущая гнилью и характерным смрадом столица отрезанного от мира острова. Серый смог с появлением первых инноваторов стелился по улицам, делая всё вокруг таким же неприметным и тусклым. Овощные лавки с покрытыми дорожной пылью плодами, грязные беспризорники, они воруют эти плоды и вскоре умирают от дизентерии и язв. Богатые англичане, держащиеся на хлипкой лестнице успеха, переживают каждый день то ли в погоне за лучшей жизнью, прекрасно зная, что никогда её не достигнут, то ли в постели, умирая. Их дети страдают от тоски и одиночества, их привлекают те грязные беспризорники, они выбегают на улицы из своих заставленных хламом домов, знакомятся и по итогу кончают в борделях. Тех, кого родители опекают с особой стратью, читают книги зарубежных писателей, и, сравнивая свою реальность с реальностью из книг, по итогу сходят с ума. Из-за печали, что ничего не изменится, а может из-за своих смелых взглядов и мыслей, своих наполненных красками и увлечением идей, за что их забивает камнями серое, презирающее изменения общество. Чимин был сыном шлюхи и, когда ему было десять, он уже знал, что ей недолго осталось. Сам он всегда старался найти положительные стороны в ней и в своей жизни. Они жили в узкой комнате со стенами из жёлтого картона и часто недоедали. От единственной кровати и шкафа пахло плесенью, но Чимину мать запрещала выходить за дверь. Во-первых, на их этаже жили пьяницы и оборванцы, которые, заметив нетронутое, свежее мясо, будут не прочь поживиться им; во-вторых, потому что женщина прекрасно знала об улице и то, что она делает с такими, как Чимин - красивыми и добрыми детьми. Поэтому ключ от комнаты был только у неё, и она всегда, выходя на работу, запирала её со всё ещё спящим сыном внутри. И тогда Чимин предавался своим размышлениям. У него не было книг, что стоили слишком много для той жмени фунтов, что мать приносила каждую неделю, и читать он научился благодаря газетам, некогда приклеенным к стенам жёлтыми разводами клея. Он мог наблюдать за внешним миром и тем самым убеждать себя, что есть что-то за пределами этих стен, только через окно, чьи стёкла старательно протирал оторванным углом серой простыни. Тряпку он прятал под пыльный разноцветный ковёр, от которого пахло не лучше. Повозки, люди, драные кошки, смятые в комки газеты, убегающие крысы - ничего не проходило без его внимания. Ему было интересно, проведёт ли он всю свою жизнь здесь, в этой вонючей комнате, пока его мать будет уходить, чтобы заболевать ещё больше, чем она есть, и невесть откуда приносить деньги. А что будет, когда она умрёт? Умеет ли Чимин делать хоть что-либо, что смогло бы принести ему денег, чтобы продолжать жить? Ему часто приходила мысль зарабатывать также, как его мать, ведь та не умела ни читать, ни писать, её речь была невнятной и полна нехороших слов, она имела больние лёгкие, кашляя до предсмертного хрипа по ночам и пряча под пышными складками истасканного платья свои избитые в кровь и покрывшиеся язвами ноги, но всё равно доставала деньги. Но всякий раз, когда мальчик хотел спросить её о работе, она становилась самим бесом, её худое, непривлекательное лицо темнело, и сама она преображалась из уставшей печальной женщины в разгневанного мужчину: - Нет, ты никогда не будешь работать тем, кем работаю я! - всегда она кричала, и отдавала этому крику все свои силы, а потом падала на тонкие подушки и, притянув к себе сына за рубашку, укладывала рядом и тут же засыпала. Чимин лежал на спине и слушал, как хрипят её выдохи, как её тяжёлая рука давила на его живот, как от неё ужасно пахло гнилью. И никогда не решался сказать: "Мама, я хочу кушать". А в один день она просто не вернулась. Чимин как обычно проснулся один, пописал в горшок, стоящий в углу, который всегда выносила его мама, он не знал, куда именно, достал из-под ковра грязный кусок простыни и как следует протёр стекло от зелёных разводов, которые успевали осесть за ночь. А потом он усаживался на подоконник - тончайший кусок дерева, покрытый шелушащейся белой краской, которая едва выдерживала его вес, и смотрел в окно. Многих прохожих он уже знал, то были его соседи из домов куда более красивых, чем тот, в котором жил он. Вот мальчик-попрошайка опять согнул ногу и сел на табуретку, протёр свой левый здоровый глаз, пробуждаясь ото сна в подворотне, прежде чем натянуть на него повязку. Чимин и уличил бы его в обмане, но между ним и попрошайкой всегда стояла преграда - его окно, которое он открывал только в присутствии матери, во время чего лёгкие ребёнка наполнялись кислым смогом, и для Чимина это всегда было большим препятствием. И в этот день его мама не вернулась домой. Чимин прождал её вплоть до ночи, он слез с подоконника в сумерках и сел на кровати. Зелёные пылинки уже образовали небольшой слой на его окне, ночной горшок начинал вонять, а её всё не было. Он продолжал смотреть на дверь и жёлтый просвет под ней. Со звуками шагов он выпрямлял спину и готов был встречать её, но те никогда не останавливались напротив его комнаты, чтобы отыскать под корсетом, надёжно спрятанный между грудей маленький ключик. Так прошёл день, потом другой. Его мама не приходила уже три ночи, и Чимин самостоятельно проветрил комнату. Он чувствовал боль в середине своего живота и однажды заплакал, прижимая к нему ладони. В этот момент комната, в которой он родился и вырос, стала его клеткой. Он долгое время пытался открыть дверь, шкрябая по ней ногтями и скуля, пока однажды, ослабленный, он не припал к своей преграде и с глухим звуком не упал на пылную красную подстилку в коридоре с жёлтым светом. Дверь действительно была сделана из картона. Прижимая руку к животу, он медленно пошёл по коридору, оглядываясь в поисках еды. Он жил на втором этаже, судя по виду из окна, и преодолел лестницу вниз, оказываясь на улице. Первые шумы окутали его уши, мальчик застыл на пороге, поражённый реалистичными видами не через призму его окна. Воздух здесь не был таким кислым, как ему казалось, но попытки быстро наполнить им лёгкие прервалась его кашлем. Чимин скривился и упал на колени. Первые порывы холодного октябрьского ветра проникли к его телу через тонкую пожелтевшую от времени белую рубашку. У него не было ни белья, ни штанов, но он часто видел обтянутые тканью ноги прохожих. На них также были дорогие на видо пальто с неестественными квадратными плечами. На его кашель обернулся мальчик-попрошайка, что никогда не нарушал своего графика. Он огляделся, понимая, что вокруг нет больше людей, поднялся со своего места и, размяв ногу, на которой сидел, несмело пошёл в сторону самой ужасной ночлежки этого города. Хотя, он не отказался бы и от такого жилья, всяко лучше, чем спать на улице в окружении холода и крыс. Мальчик у её порога был необычайно красив, худоба и болезненный белый цвет его кожи не портили его вида. Он казался ангельским. Мальчик-попрошайка однажды видел ангела: шляясь со своим другом по окраинам Лондона, они наткнулись на красивую высокую арку между двумя зданиями, а на её крыше изнутри были вылеплены ангелы, белые и окутанные чистыми полотнами, они казались живыми и чуждыми этому миру. Наконец достигнув своей цели, мальчик-попрошайка присел перед ним на колени и подёргал за плечо, чтобы прекрасный ребёнок наконец обратил на него внимание. Эти глаза, эти красивые синеватые губы и небольшой розовый нос, казалось, он был подобен фарфоровой кукле. Он видел таких, выставленных на витринах, и мальчику-попрошайке нестерпимо захотелось нарядить это создание в красивое яркое платье, как у кукол. - Откуда ты? - мальчик-попрошайка знал всех в этом районе, и это лицо никогда не мелькало у грязного переулка у проезжей дороги, где он обосновался на своём посту. - Я... я ищу маму, - раздался голос создания. Мальчик-попрошайка уже знал, что хочет оставить его себе. Такая красота, оставленная матерью, быстро пропадёт, и ему хотелось поиграть в роль храброго защитника, отметая тот факт, что сам он был не толще соломинки, такой же худой и болезненный. - Она тебя бросила, - не спросил, утверждал уличный мальчик. - Бросила? Нет! Она не могла, - Чимин едва находил в себе силы на сопротивление, на то, чтобы повысить свой голос. Он боялся, что чужие слова могут оказаться правдой. Ведь почему ещё она могла не вернуться домой? Хотя, возможно, она умерла. Чимин долго жил с этой мыслью, по началу она пугала его, но не теперь. Видимо, этот день, день его выхода в свет и зарабатывания собственных денег на жизнь, наконец, настал. - Пойдём. Мальчик-попрошайка вёл его недолго, вцепившись своими руками в ободранных полосатых рыжевато-чёрных перчатках с открытыми пальцами в бок Чимина, к той самой подворотне, из которой бешено выплясывали крысы каждое утро в поисках пропитания. Будет ли Чимин чем-то на них похож теперь? Ему дали вонючую холодную куртку, припрятанную под грязный, но большой кусок ткани, на который другой мальчик и сел, приказывая ему одеться, а потом протягивая ему такие же вонючие, с отлетевшей подошвой ботинки. - Штанов у меня нет, - он объяснил и посадил Чимина следом на своё место на мягкой груде непонятно чего, укрытого простынёй, и наказал сидеть смирно и ждать его. После мальчик-попрошайка ушёл на своё место у проезжей части, стремясь не пропустить час-пик, когда все имущие шишки выходят на обед и кидают ему пару монет, но мальчик всегда посматривал в сторону подворотни и поражался тому, как прекрасное создание может не шелохнувшись сидеть, разглядывая что-то на стене. Вечером мальчик-попрошайка, взяв на себя ответственность опекуна и проводника в жестокий мир брошенных детей, ненадолго исчез из поля зрения Чимина и вернулся уже с овощами, которые вывалил на посиневшие коленки другого и упал рядом прямо на холодную землю, принявшись с аппетитом есть сырую картошку. - Ешь, - он подпихнул под руку Чимина вялый огурец со сморщенной шкуркой. - Можно? - после кивка ребёнок тут же принялся за еду. Его животик всё ещё ныл и болел, вес чего-то во рту был странным, но сам он уже знал вкус подгнивших овощей и фруктов, и был рад наконец унять свой животный голод. В конце дня, когда последние магазинчики выключали свет и переворачивали таблички, мальчик-попрошайка без спроса тесно прижал к себе невероятно красивую находку. - Так теплее, - и это не было ложью. Чимин чувствовал холод и покорно уткнулся носом в тёплую шею другого мальчика, прижимая к себе ноги. На его голое бедро, ближе к ягодице, опустилась тёплая рука, грея кожу. Он заснул, разморенный испытаниями дня, а разум мальчика-попрошайки был наполнен грязными мыслями об этой фантастической находке. Он не был похож на других бродячих детей, нет, у него не возникло и мысли, чтобы выручить за Чимина денег. Нет, он лишь хотел, чтобы это создание принадлежало лишь ему одному. И так, упоённый своими грязными мыслями, мальчик-попрошайка засыпает, не зная, что это была последняя ночь в его жизни. *** Октябрьское утро, не отличающееся от другого, которое было вчера, и даже от того, что было позавчера. Чимин ещё спал, послушно уложенный в чужих руках, а мальчик-попрошайка всё ещё был в сладком неведении. Крысы бегали у их ног, но он шикал и прогонял их, пихая ботинком. Ему казалось, что их грязные зубы так и жаждут молодой и невинной плоти его находки, и потому с особой жестокостью давил черепа крысят своей пяткой. Ночная мгла сходила с города. Рассвета не было, он никогда не зачинался в этом городе. Возможно, рассвет всегда был всего лишь мифом, ведь мальчик никогда не видел его. Было успехом у лондонцев увидеть проблески солнца за тяжёлым навесом серого дыма, который многие ошибочно путали с туманом, но то случалось крайне редко. Однако кому-то уже не спалось в это время. Ещё за сотню метров отсюда попрошайка начал слышать шаги. Медленные и расторопные, отражающиеся от тишины подворотен, славившихся пристанищем для брошенных детей. Его тело прошибла дрожь, и мальчик в панике посмотрел на всё ещё спокойное и спящее лицо его ангела, его мозг начал судорожно производить идеи. В панике он не особо осторожно положил Чимина на свою импровизированную постель и поднялся на ноги. Прежде всего нужно было спрятать его находку. Единственная мысль - завернуть его в голубую, нагретую с ночи простыню, надёжно скрыв от глаз присутствие кого-то другого рядом с ним. Попрошайка быстро подпихнул к покрытому мурашками телу обрывки пушистых воротников, коими была наполнена его кровать, и поднялся на ноги, его руки шустро забегали по карманам, вытаскивая и запихивая в просветы между кирпичей стены за ним все монеты, что ему удалось найти, чтобы тот, кто шёл сюда, мог дать как можно больше. Идущего сюда человека все одновременно боялись и боготворили. Его взгляд, пронизывающий детские лица и тела, был пугающ, но деньги, что он щедро кидал перед ними на землю, были счастьем. Однако причина паники попрошайки была не в этом: новые, свежие лица, поселявшиеся по воле судьбы в этой подворотне, мужчина всегда забирал с собой, если они не были уродливы, и мальчик боялся, что его находку могут забрать у него тогда, когда он сам ещё не опробовал его как следует, не испытал всех тех страстей, которых видал через окно борделя. В конце концов шаги, отражавшиеся эхом в ограниченном пространстве, достигли и его. Краем глаза попрошайка увидел лакированные туфли и покорно склонил голову. Мужчина уже знал его. Не прошло много времени, прежде чем несколько звонких монет упало на мощёную булыжником дорожку у ног попрошайки. Сам мужчина двинулся дальше. Он был здесь последним ребёнком. Попрошайка уже в мыслях начал праздновать свою победу. Мужчина приходит раз в неделю, значит, у мальчика было ещё семь дней, чтобы насладиться этим неискушённым телом. Однако его планам не суждено было сбыться. Сердце попрошайки остановилось вместе с громким благодаря высокому певческому голосу стону, донёсшемуся с его постели. Шаги замерли. В панике мальчик обернулся на мужчину, его чёрный силуэт в пальто и зажатым в пальцах портфелем развернулся и быстро пошёл в их сторону. В это же время Чимин, разбуженный потерянным теплом, завозился под простынями, наконец высовывая на свет свою голову в желании не дышать спёртым вонючим воздухом ошмётков воротников. Попрошайкой завладели страх и недовольство. Его кулаки тесно сжались, и сам он сделал шаг вперёд к мужчине. Кто он вообще такой, чтобы забирать у него этого ангела? Это он первым нашёл его, потерянного на холодной улице, и собирался заботиться о нём и впредь. И он не позволит никому отобрать его у себя. С тихим рыком он побежал навстречу мужчине, желая быть первым, кто нанёст удар. У него был припасённый нож и навыки борьбы в уличных драках. Что мог сделать богатенький лощёный сноб против его молодости и проворства. Попрошайка вскрикнул и схватился за живот, где стремительно разрасталось алое пятно его крови. Он шокированно смотрел на свою дыру в середине живота и поднял своё бледнеющее лицо на мужчину, чьи глаза всегда были скрыты от него тенью от полей шляпы. Холод. Всё, что мог видеть в них мальчик, дрожь пробрала его до самых костей, и он упал, скуля из-за невыносимой боли. Но мужчину не волновал он. Одинокой мальчик-попрошайка не волновал никто в этом городе, сидящий на гнилой табуретке посреди дороги. Где был его дом? Как выглядела его семья? Были ли у него братик или сестра? Это единственные вопросы, которые задавал себе мальчик-попрошайка, остекленело смотря перед собой. Чимин дёрнулся от выстрела и окончательно проснулся. Его тело было надёжно укрыто и, несмотря на запал, он только щеками почувстовал холод раннего утра и решил, что не хочет выбираться из мягкой груды. Он поднялся на руках, чувствуя непривычный вес куртки на своём теле. Перед ним кто-то стоял. Его глаза всё ещё слипались ото сна, и предыдущий выстрел теперь казался лишь его воображением. Некто сел перед ним на корточки, очарованный красотой того, как мальчик трёт свои глаза небольшим кулачком, его пальцы розовые от холода. - Кто вы? - Тшш, - Чимин поднимает на него взгляд, лицо мужчины перед ним невероятно красиво, пускай он видит лишь его челюсть, его нос и красивой формы губы. Он также бледен, но, очевидно, не страдает от голода и холода. - Как ты здесь оказался? Он смотрел, как красивые губы двигались, не осознавая лёгкого страха, понимая, что он всё ещё не видит чужих глаз. Это казалось чуждым. - Моя мама, она... умерла, наверное. - Смерть. Такое частое явление здесь. - Чимин едва успел перевести дыхание, как уже оказался посаженным на крепкую руку незнакомца, что тесно прижимает его к себе. В какую-то секунду облачённые в перчатки руки окружили его тело и подняли в воздух, он не успел ничего понять. Шаги снова раздались в подворотне. - Не знаешь, от чего спасаться. То ли от несвежих продуктов, то ли от крыс, бродящих повсюду. Чимин кивал, прижимаясь щекой к его тёплому телу, не замечая своего знакомого, чье тело уже было покрыто стаей серошерстной живности. Никто не любит чувствовать голод. Есть хотят все. - Куда мы идём? - первые хлопья снега коснулись его тёплого обнажённого бедра. Чимин дёрнулся и поджал ногу, тогда мужчина нежно подгадил его по лицу и обвил крупной ладонью голый участок кожи, полностью скрывая её он несчётных снежинок. Ответа не последовало.