Зарисовки

Третий этап Формулы-1, королевы автоспорта, состоится на гоночном треке Японии, страны восходящего солнца. Пускай Чимин азиат, он никогда не был в островном государстве, и всё для него было в новинку, начиная от гигантского населения и до живописных горных пейзажей, чьи зеленые верхушки видны с самых новомодных отелей. Сегодня состоится обкат трассы и окончательная сборка болидов. Чимин не может усидеть на месте от волнения, переполнявшего его грудь подобно воздушному шару, и Юнги благодушно отпустил его проветриться, махнув рукой с сигаретой в сторону выхода из бокса. Они приехали с запасом времени, и в такую рань на стартовой площадке, где располагаются трибуны зрителей и ангары, наверху виднеется комментаторская рубка, людей почти нет. Пара машин с наклейками разных спонсоров лежат в разобранном виде, вокруг коробок уже суетятся механики в униформе в цвет наклеек. Ношение костюмов было обязательным на случай заглянувших репортеров. Чимин прошел по ровному свежему асфальту с нарисованными широкими белыми линиями, шаркая подошвой уже изношенных кроссовок. Непривычно ходить на своих двоих по трассе, но это являлось его странной привычкой. Морозное утро ещё не успело разогнать влажный туман порывами прохладного ветра, и Чимин засовывает подбородок поглубже в красно-белую мастерку, лбом ощущая потоки измороси. Погода в горах непредсказуема. Позади слышится рёв двигателя и скрип шин о влажный асфальт, от резкого старта машина неконтролируемо петляет, и гонщик резко жмет тормоз. На его болиде, как Чимин может разглядеть издалека, есть символы барселонской табачной компании. Мужчина в комбинезоне отличной расцветки, остановив болид, начинает ругаться с подскочившим механиком. Жителям жаркой Барселоны невдомек, когда пользоваться дождевой резиной. Дождь. Чимин обращает лицо к небу, разглядывая яркий свет серых облаков и вспоминает тот путь, которым он пришел сюда, на свеже построенную трассу Формулы-1 под спонсорством Феррари — матери автогонок. Как он, рожденный в беднейшей семье Техаса, где казалось, что нет выхода из вечной жары, песка и скота, смог вообще подумать о гонках в неспокойное время восьмидесятых, когда кризис, по словам его отца, слушавшего радио с банкой пива, всё ещё не изжил себя, сдавливая Америку в тисках. Прошлый тренер, что показал мальчику автоспорт и помог проникнуть в круги гонщиков, разорвал с ним контракт прямо во время заезда, словно все их годы тесной дружбы были ничем. — Здесь полно людей, медики и пожарные. Но ты решил своей тупой головой, что твоя помощь так необходима, — ругался тренер, когда Чимин сошел с трассы и побежал к загоревшемуся гонщику, первым вытаскивая его чуть позже тридцати секунд, когда гоночный костюм может удерживать пламя, из пылающего болида. Устыженный на глазах у всех, тренер порвал с Чимином, напоследок обложив и его самого. На светлом небе странно увидеть молнию. Неровная линия ярко вспыхнула и оставила за собой эхо грома, вокруг словно стало на пару тонов темнее. Иголки елей приобрели сизый оттенок. Возвращаясь назад быстрым шагом, чтобы не попасть под дождь, Чимин увидел стоящего возле ангара Юнги, что выглядывал его в темноте трассы, щурясь, словно кот. — Где ты штаны протираешь? Машина давно готова. Бокс с собранным в центре новейшим чудом техники, оснащенным моторами и двигателем последней модели, был заставлен резиной Пирелли трех видов для любых погодных условий, пистолетами для откручивания болтов, большими канистрами с широкой наклейкой Феррари и любой техникой, что только может понадобиться для обслуживания во время гонок. Все их механики, профессиональная группа из пяти человек, были обзвонены в половине четвертого утра, чтобы встретить коробки с самолета, где хранились части уже собранной машины. Лакированные детали блестят на свету, и Чимину уже не терпится опробовать отремонтированного зверя, но он знает, что с легкой душой и пустой головой ему не дадут опробовать трек. Юнги смотрит за тем, как гонщик обхаживает машину по кругу, исподлобья. На нем тонкая синяя мастерка без логотипов, и щуплый мужчина явно не жалует утренний холод, отчего чуть более крепко сжимает сложенные на груди руки. Под руководством тренера болид выкатывают на линию пит-стопа, пока Чимин идет за брошенным на стол шлемом. — А теперь слушай. Не знаю, ездил ты на мокрой трассе или нет, но в любом случае Гран-При значительно отличается от всех тех гонок, что были раньше, — Чимин ожидал наставлений, но слушал в пол-уха, желая поскорее забраться в машину, но механик ещё контрольно допроверял, грамотная ли сборка. — На тебе будет дождевая резина, но она не спасет от заносов на скользком треке. Нужно быть вдвое осторожнее. Если гонку не отменят, то придерживаемся этого плана. — Какой ещё план? — Чимин зачесал влажные волосы со лба и надел шлем с поднятой прозрачной заслонкой, уже скопившей капли влаги. — Мы разговаривали с Чонгуком о тебе на днях. Чон Чонгук, действующий директор семьи Феррари, занявший место своего бездетного дяди. Мужчина с подавляющей аурой, что всегда носит деловой костюм. Первое, что бросилось Чимину в глаза при встрече — это его живой взгляд, где играла смесь оценивания, расчетливости, строгости и снисходительности. Его слова всегда были овеяны тайным подтекстом, и порой, даже после десяти выигранных гонок под знаменем Феррари, Чимин не знает о его отношении к себе. Чонгук мог одарить и лишить с одним и тем же умиротворенным лицом. — И решили, что на этой гонке тебе следует не гнать коней. — Что ты имеешь ввиду? Я лидирую, — Юнги наблюдал, как хмуриться подопечный, и грузно выдыхает. — Лучше целый гонщик, способный участвовать в других заездах, чем лежачий в больнице или того хуже, — они спорят взглядами, но Юнги всегда был непробиваемой стеной для импульсивного Чимина. Тот дергает плечом, застегивает шлем под подбородком и забирается в болид. — Я буду осторожен, но не могу потерять позиции. Окончание спора знаменуется ревом двигателя и выездом болида с линии пит-стопов. Чимин проезжает мимо бока бразильской табачной компании, где трое механиков меняют резину, в следующем ангаре готовятся к гонке Макларен с их англичанином, дышащим Чимину в спину. Заметив его, гонщик в оранжевом костюме салютует Чимину с ухмылкой. Чимин сжимает руль чуть крепче. Погода не собирается давать ему поблажку, тучи такие же тяжелые, но нет и намека на ливень или ясное небо. Возвышающиеся по обе стороны от трассы горные пики сбивают с толку, он никогда не обкатывал горные дороги. Судя по картам, построенное кольцо напоминает кривоватую маргаритку с множеством плавных поворотов и всего один прямой участок в четыреста метров от линии старта до первого поворота. Такая трасса опасна и в сухую погоду, есть большая вероятность отмены гонки, если погода не улучшится. Дождевая резина внушает обычную езду, на маленькой скорости болид не мотает и Чимин вполне спокойно вписывается в повороты. Предупреждения Юнги подпитывают его любопытство, и когда он минует последний поворот трассы и видит белую крышу трибун, пальцы тянуться к рычажку и ставят чуть большую скорость. Ему же нужно знать, на что будет похожа гонка в противном случае, если погода не даст улучшений. На больших скоростях Чимин и вправду вынужден держать руль чуть крепче, удерживая болид от виляния, но неудобств не чувствует. Рядом с ним с пит-стопа выезжает Макларен и тут же срывается на хорошую скорость, явно дразня Чимина. Тот не может пропустить издевку и срывается следом, два рева болидов на тихой утренней трассе будят каждого в постройках. Серость асфальта с серостью гор сливаются воедино, только небольшие кусты тусклого зеленого цвета разделяют их. Чимин, в азарте догоняя англичанина, бросает взгляд на приборы и понимает, что почти достиг минимальной скорости гонки, что в несколько раз превышает допустимую скорость для дежурного объезда трассы. Черт, Юнги его убьет. Сбросить скорость на разогретой разогнанной легкой машине с места почти невозможно, и Чимин едва ли не пропускает поворот, чудом не уходят в кусты. Макларен оранжевого цвета мигает своим ярким оттенком на переферии зрения и уходит дальше. Он раздраженно бьет руками по рулю и катит обратно в бокс. Если бы не Юнги с его кудахтаньем, он не съехал бы с трассы. Но у самого ангара желания ругаться не остается. Юнги не сидит как обычно по время объезда на стуле у покрышек с сигаретой и банкой минералки в руках, ожидая, когда уже можно убдет пойти отдохнуть, а стоит под навесом, где видно трассу впереди. Когда они смотрят друг на друга, Юнги ничего не говорит, но смотрит так выразительно, что Чимину хочется, чтобы тот замолчал. — Зачем тебе гонки, если ты не любишь рисковать? Чимин протирал штаны на узком бордюре на богом забытой заправке, одной из тысячи, стоящих по пыльным дорогам Аризоны. Они приехали сюда дозаправить доживающую свой век тачку, которую у Юнги всё не поднималась рука выкинуть. И пока работник станции занимался своим делом, таская разбавленный бензин в канистре со шлангом, они оба забрались под тень продуктового прочь от солнца. — Легкий заработок. Довольно просто заработать, когда ты умеешь чувствовать трассу. Чимин поднял голову, чтобы посмотреть в его лицо, грубые линии, приносимые тяжелым голодным детством, недобрый взгляд всегда настороже, Юнги кажется всегда подозревающим что-то. Мужчина пьет свою газировку, отведя взгляд в сторону, и Чимин не может сказать, серьезно ли Мин пошел в автоспорт ради денег, и не знает, как сказать, что ему пришло приглашение от Феррари.