365 дней

      Ночь для Антона прошла беспокойно.       Первый раз проснулся он порядка трех часов от дикого холода. За окном валил снег, ветер громко завывал, а теплое одеяло валялось на полу. Подняв его обратно, подросток закутался вновь и, уткнувшись носом в подушку, заснул.       Второй раз сон прервался громким стуком в дверь. Причем явно недоброжелательным. Первоначально школьник ничего не понял, отчего первые пару минут тупо лежал, соображая. Сонный мозг все же отправил его к Арсению Сергеевичу. Тот, как оказалось, не спал. Увидев парня в дверном проеме, мягко кивнул и попросил остаться в комнате. Антон решил послушаться и зашел за стенку так, что можно было слышать разговор, оставаясь незамеченным. Замок щелкнул.       — Где мой сын? — Знакомый голос заставил тело подростка покрыться мурашками.       — Вы время видели?       — Где мой сын? — Судя по голосу, женщина в кое-то веки протрезвела.       — В детдоме. Благодаря вам, кстати. Это всё? — Попов вовсе не хотел общаться с человеком, который вспоминает о существовании ребенка только в отходняк.       — Его там нет — я звонила! Повторяю еще раз: что ты сделал с моим сыном?!       — Ничего я с ним не делал. Он в детдоме. Попрошу покинуть порог этой квартиры и больше не приходить. — Не имея боле сил беседовать, мужчина захлопнул дверь, заперев на замок.       — Я вызову полицию! Как вы смеете! — одновременно с сильным ударом раздался крик.       — Да вызывай, задолбала уже, — прошептал учитель под нос, уйдя от входа.       — «Уже»? Не первый раз? — нахмурился Антон.       — Ага, четвертый. Как из попойки выходит — приходит, а потом опять притон устраивает.       — Простите… — Чувствуя вину за такие приходы, склонил голову младший.       — Шастун, она приходит сюда не потому, что ты заставляешь, а потому, что у кого-то крыша полетела. Тебе не за что извиняться.       — Но она же сюда из-за меня приходит.       — Из-за своих хотелок. Спросил один раз, что ей от тебя надо — лучше б не спрашивал. Тош, иди спать, рано еще. Всё нормально, не переживай. — Проходя мимо, Арсений Сергеевич потрепал парню волосы, отчего русые прядки упали на лоб.       — И что ей надо? — недовольно заправив волосы назад рукой, спросил подросток.       — Ничего, Антон, иди спать. — Укутавшись одеялом, учитель отвернулся от младшего.       — Но, Арсе…       — Спать! — Не дал продолжить мужчина.       Шастун подумал пару секунд и, временно забив, ушел на диван.       Третий, благо, последний раз проснулись они через час. Причиной тому стал звонок в дверь. Попов, прибывая в сонно-разъяренном состоянии, вновь пошел открывать, по дороге махнув Шастуну рукой, дабы тот спал дальше. Однако, уши парень развесил.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, мы можем поговорить в квартире? — Не менее знакомый голос участкового услышал Антон.       — Вам зайти разрешаю, а ее попрошу остаться тут. — Вместе с полицией пришла и маман года.       — Да как вы смеете!       — Спокойно, моя собственность, так что имею полное право не пускать сюда ни вас, ни Федора Алексеевича.       — Гражданка, подождите здесь.       Далее послышался шорох и хлопок двери.       — Вы не представляете, как она меня задолбала. Если сын не был нужен все шестнадцать лет, чего спохватилась-то, — тяжко вздохнув, начал сотрудник.       — По личному желанию. А какая причина вызова, собственно?       — «Моего сына насилует педофил.» И вот что мне с ней делать? Вдруг заявление напишет.       — Вот это заявление, конечно… Пусть пишет, все равно ее слушать никто не будет, — с усмешкой ответил Попов, судя по изменению громкости звука, подойдя ближе к гостиной.       — Тебя ж из школы сразу попрут без разбора. Оно надо?       — Да попрут и попрут. Всегда есть куда идти, так что не страшно.       — Ясно, а где, кстати, жертва насилия? В детдоме-то его нет.       — И правильно, вон валяется, разговор подслушивает. Да, Шастунишка? — изменив тон голоса на «засранец мелкий», прикрикнул учитель.       — А что я-то?! Я вообще сплю!       — Ну-ну… Приветствую детей. Арсений Сергеевич не обижает? — Заглянул в комнату участковый.       — И вам доброе утро. Обижает, еще как!       — И как вы это объясните, гражданин Попов?       — Как уж тут объяснять… Забирайте меня в обезьянник за «жестокое обращение с животными».       — Эй!       — Чего? Не так разве? Животных тоже порой есть и спать хер заставишь, они еще упрямые, прям вылитые ты.       — Ай-яй-яй, вы же учитель, Арсений Сергеевич, — вклинился Федор Алексеевич, — Ладно, сделаем дружно вид, что никаких животных тут нет, я все проверил, а это была клевета. Пойду уже, дежурство как раз закончилось, хорошего дня вам.       — Вам того же.       Дверь закрылась уже в тысячный раз за несколько часов, и Попов молча вернулся в спальню, надеясь поспать хоть немного. И на удивление это удалось.       Сон мужчины завершился ближе к десяти благодаря полному замерзанию организма из-за приоткрытого окна. Широко зевнув, он предпринял попытку укутаться одеялом по голову, но не тут-то было. Высокий рост дал о себе знать — поставил выбор между теплом в ногах и теплом на макушке. Попов решил просто вставать, ибо иначе заснул бы еще часика на три, а значит разрушил бы все планы на день. На самом деле их и не было, за исключением проверки тонны тетрадей и заставления ученика сделать домашку, однако спать до обеда тоже не самая прекрасная идея.       Сполоснувшись под бодрящим душем, учитель отправился на поиски еды. Точнее говоря, на поиски продуктов для приготовления завтрака. Искать долго не пришлось, ибо еще вчера он об этом подумал и купил творог для сырников. Всё нужное отправилось на столешницу, а следом и смешалось в миске. Часа через пол комната наполнилась вкусным ароматом, и, закончив с готовкой, Арсений Сергеевич накрыл на стол. Дальше предстояло самое веселое — разбудить соню.       — Анто-о-он, — с улыбкой на лице протяжно проговорил мужчина, даже не зайдя в гостиную. — Проснись и пой, идём есть. — Дверь открылась чуть ли не с ноги. — Шастунишка-а-а! — увеличивая децибелы, продолжил Попов. — Шухер, учитель! — Ноль реакции. — Гори-и-им. — Абсолютный похуизм. — Антон, если не встанешь, то останешься без завтрака, — спокойным голосом сказал мужчина, вовсе не надеясь на результат, но вопреки всему это сработало. Парень наконец-то зашевелился, только не проснулся. — Тошка-картошка, вставай, а то сырников не достанется.       — Каких сырников? — сквозь дрему прошептал младший.       — Горячих, вкусных, ждущих тебя на кухне. Подъем.       — Арсений Сергеевич, у меня сон тоже горячий и вкусный, только идти никуда не надо. Можно поспать?       — Ого, Шастун, какие сны интересные. Ладно, спи.       — Чего? Тьфу, блять! Не в этом смысле! — Теперь вы знаете, как можно разбудить Антошку.       — В каком?       — Мне еда снилась.       — Дак я так и подумал. Это ты сам себе пошлостей надумал.       — Да бля… — мучительно выдохнул школьник под тихий хлопок двери — Попов покинул комнату.       Сон как рукой сняло, так что, поднявшись с места, подросток сходил в ванную, дабы ополоснуть лицо, а после и на кухню, где учитель заваривал себе кофе.       Завтрак прошел практически в полной тишине, ибо Антону и правда вкусные сырники были интереснее Арсения Сергеевича. Лишь только под конец завязался разговор о планах на день, по окончании которого приняли следующее решение: сейчас все занимаются своими делами, в состав которых входит выполнение домашнего задания, потом обедают и едут в детдом, чтобы ученик успел подготовиться к завтрашнему дню.       Следуя плану, Попов ушел в свою комнату, принимаясь за проверку тетрадей, а Шастун сходил еще раз в ванную, после чего добросовестно сел за решение задач по физике и геометрии — единственные предметы, которые были с собой на завтра, так как рюкзак с пятницы никто не разбирал. Каторга закончилась ближе к двум дня у учителя и еще часа полтора назад у школьника. Последний, пока ждал старшего, собрал все свои вещи и переоделся, так что оставалось пообедать.       Любимый борщ и полная тишина, в какой-то степени грустная, так как никому не хотелось возвращаться либо в пустую квартиру, либо в шумный, неспособный стать родным детдом. Как раз одна из причин, почему никто и не был против пожить пару дней вместе без какого-либо подтекста.       В три с лишним дня они уже молча сидели в машине, прибывая в собственных мыслях. Гудение мотора и звук дороги прервала привычная мелодия звонка Антона. Подросток от вибрации в кармане вздрогнул и поспешил достать ее источник. Неизвестный номер.       — Да?       — Здравствуйте, Антон Шастун? — спокойный мужской голос раздался в трубке.       — Да, — неуверенно прошептал парень.       — Хорошо. Майя Шастун — ваша мать?       — Биологически только. Ее лишили родительских прав.       — Ясно, есть ли у нее родственники?       — Простите, а с кем я разговариваю?       — Простите, забыл представиться. Андрей Андреевич, третья Городская Больница. Ваша мать на данный момент находится в реанимации по причине инсульта. Нам требуется подпись от ближайшего родственника для последующих действий.       — При всем желании я не смог бы ничего подписать — мне шестнадцать.       — Хорошо, есть ли другие родственники?       — Мне не известны.       — Ладно. Спасибо за уделенное время, до свидания.       — До свидания. — Сбросив звонок, парень откинулся головой на кресло позади, прикрывая глаза.       — Антон, всё в порядке? — заметив странное поведение пассажира, спросил Попов.       — Мать в реанимации с инсультом. Им подпись какая-то нужна от родственника, но нет никого. Опять значит набухалась, и вот во что вылилось. — «А я вновь позволил себе думать, что она изменилась…»       — Не хочешь ее проведать? Должны пустить.       — Ни капельки. Не хочу ее видеть. — «Блять, не надоело обманывать? Хочешь увидеть, все еще надеешься на что-то, дебил. Ты никому не сдался. С тобой общаться можно только из-за жалости. Ничего из себя не представляешь. Тупая оболочка, неспособная ни на что полезное. Лучше б сдох.»       Оставшаяся поездка прошла в тишине. Поблагодарив учителя, парень вышел из машины и, дойдя до здания быстрым шагом, быстро исчез из вида.       Ненависть возрастала с каждой секундой. Как только он оказался в безопасном помещении, без людей рядом — собственная комната — пошел в разнос. В стену совсем рядом с дверью впечатался кулак, телефон из второй руки полетел в нее же, после вдребезги разбившийся упал под ноги и был дополнительно растоптан, прерывистые вдохи то через нос, то через рот кружили голову, а разум вовсе затуманился. Ударив о бетон второй раз, Антон развернулся, дополнительно пустив треск от разбитого экрана под ногами по комнате, и, шатаясь, из-за невозможности контролировать свои же ноги, пошел к столу. Ближний ящик, где валялись парочка лезвий, чуть не вылетел из каркаса при открытии. Кожаные браслеты отлетели в сторону. На их место опустился острый край. К крови, текшей с костяшек, откуда содралась кожа несколькими минутами ранее, прибавились и быстрые ручьи крови из вены.       Прибывая будто в другом мире, подросток ничего не чувствовал. Боль стала казаться чем-то несуществующим, а теплая жидкость, капающая на пол, чем-то приятным и ненавистным в одно время. В глазах слегка темнело, в ушах стоял звон, но Шастун не боялся ничего. «От поперечных порезов вы не умрете» — слова из какой-то статьи, прочитанной несколько лет назад отдавались в голове. «Делайте продольный порез по вене.» В тишине помещения раздался смешок: «Рано еще, одиннадцать месяцев осталось.» Исчезновение крови в венах отправляло парня в некую прострацию, где не было места ни страху, ни боли, ни сожалениям, ни ненависти. Приятная пустота, тихий звон и ничего больше.       Упав на пол, Антон откинул голову назад и закрыл потяжелевшие веки. Достаточно на сегодня «веселья».

Дорогой дневник.

…