Драбблосборник. Драмиона

      — Добби – свободный домовик. Добби знает, как будет правильно. Добби сделал много ошибок, но этой случиться не позволит...       Продолжая бубнить себе под нос, Добби старательно перебирает одну склянку за другой. Читает этикетки по слогам, высунув от усердия язык, а найдя нужную, радостно улюлюкает. И застывает на месте, потому что получилось слишком громко: из-за двери почти сразу доносится шмыгающий звук шагов вразвалочку. Добби только глазами хлопает, вглядываясь в темноту, а потом спохватывается и с громким хлопком исчезает.       В чуланчике для зелий зажигается свет, а следом открывается дверь, и внутрь заглядывает Гораций Слизнорт. Он подозрительно оглядывает полки, недовольно цокает языком и любовно поправляет несколько неровно стоящих бутылочек.       На след босой ноги на одной из верхних полок он никакого внимания не обращает.       

* * *

      Гермиона любит этот старый парк. В центре ей нравится особенно: если уйти подальше от шумных дорог и гольф-клуба, то можно оказаться у пруда. Когда она гуляла здесь впервые, ей пришлось очень пожалеть о том, что не взяла с собой хлеба: утки, казалось, смотрели укоризненно, будто привыкли, что их постоянно подкармливают. Гермиона тогда клятвенно их заверила, что принесёт корки в следующий раз, и не обманула. С тех пор она пару раз в неделю гуляет здесь, прикармливает уток, а потом не спеша возвращается домой. Так получилось бы и сегодня, если бы качели на детской площадке у выхода не покачивались от ветра. Поэтому она уже минут десять сидит на них, слегка отталкиваясь от вытоптанной земли мысками туфель, и думает.       Думала.       — Это, наверное, шутка, – раздаётся сбоку слишком уж знакомый голос. Мерзкие тягучие интонации из него с годами ушли, но не узнать его – это всё равно что-то из области фантастики, особенно когда слышала его постоянно на протяжении семи лет.       — Наверное, – вздыхает Гермиона и встаёт с качелей: атмосфера утеряна безвозвратно.       — Ты что здесь делаешь, Грейнджер? – осведомляется Малфой, когда она поворачивается к нему.       — Вряд ли ты мог бы задать более очевидный вопрос.       — Аппарировала из Лондона, чтобы покачаться на качелях? – продолжает наседать он.       — Я здесь живу. Жи-ву, – раздельно повторяет она. – А вот что здесь делаешь ты на ночь глядя?       — Так мы, выходит, теперь соседи? – хмыкает Малфой. – Потому что я решил осмотреть район после покупки жилья.       — Согласна, в этом мало приятного, – кивает Гермиона. – Надеюсь, мы уживёмся. Доброй ночи.       Она разворачивается, чтобы уйти, когда вслед звучит:       — Передавай привет Уизли!       — Он на сборах, – не оборачиваясь, отзывается она, – в Болгарии.       — Передашь, как вернётся.       — Он на них полтора года. Вряд ли уже вернётся.       — Что?       В голосе Малфоя такое искреннее удивление, что Гермиона с трудом сдерживает смех. Она всё-таки смотрит на него через плечо и, бросив:       — Думаю, тебе стоит почаще чистить уши, – уходит.       

* * *

      Драко растерянно смотрит ей вслед, так и не поняв, шутка это была или нет. Что это за сборы такие, которые длятся полтора года? Он встряхивает головой и сдавливает виски, пытаясь выяснить, что за нелепое чувство гонит его вперёд. Он побывал в Хогвартсе сегодня, а потом планировал провести вечер в баре с Забини и Ноттом, но вместо этого оказался в Челмсфорде, очнувшись лишь тогда, когда, крайне воодушевлённый, подписывал договор купли-продажи.       — Грейнджер, приходи на новоселье! – помимо воли вырывается у него, и сердце почти вырывается из груди.       — Поговорим в другой раз, Малфой, – кричит она ему и поднимает руку – видимо, в знак прощания.       Что ж, это точно не «нет», а уж почему его это так радует и почему он вспоминает курс зельеварения и последствия употребления «Феликс Фелицис», он подумает потом.