Драбблосборник. Драмиона

      — Ты ведёшь себя так, будто в твоём организме не хватает пули, – слышит Гермиона сзади, вздыхает и отпивает мартини.       — Ты так флиртуешь, Малфой? – спрашивает она и, отставив в сторону бокал, оборачивается.       — Узнаёшь по голосу? Ощущения сомнительные, если честно, – Малфой кривится будто брезгливо и опирается локтем на барную стойку.       — Не льсти себе. Твоё стремление к сходству с вампирами очевидно, но в зеркалах ты пока отражаешься, – отвечает она и слегка кивает головой в сторону зеркала за баром, прямо за ровными рядами бутылок. – Отец должен гордиться тобой, стиль ты перенял блестяще.       — Не смей говорить о моём отце, – цедит он и крепко сжимает её запястье.       Гермиона морщится – скорее от самого прикосновения, чем от боли, – и вырывает руку из цепкой хватки.       — Сдержанности в тебе не прибавилось.       — Так что ты здесь делаешь, Грейнджер? Как тебе вообще позволили заявиться сюда одной?       — С чего ты взял, что я одна? – удивляется Гермиона. – Не то чтобы мне нужно чьё-то разрешение, конечно, но такие... – она заминается, – нестандартные действия стоит согласовывать.       — Ты сейчас назвала визит в мой бар всего лишь нестандартным действием? – хмыкает Малфой, и Гермиона закатывает глаза. Ему приносят виски, он окидывает ленивым взглядом зал и безошибочно салютует двум спинам в дальнем углу.       — Малыш Ронни по-прежнему слишком рыжий. Во всех местах, Грейнджер? – ухмыляется он и делает глоток.       — Хочешь проверить?       — Только если ты тоже поучаствуешь.       — Фу, – передёргивает плечами она, – ты отвратителен.       — С Уизли спишь ты, а отвратителен я?       — Подошли разносчика газет, когда будешь готов к конструктивному диалогу, – выходит из себя Гермиона и встаёт со стула, но он снова удерживает её за запястье.       — Стой, – просит неохотно. – Я же знаю, что ты бы не пришла просто так.       — А ты наблюдательный, – язвит она и снова дёргает рукой, – прекрати уже меня лапать. Тебе давно лишних вопросов не задавали?       Малфой прищуривается. Убирает руку, но наклоняется чуть ближе и говорит вполголоса:       — В моём баре сидят главари противоборствующего синдиката. Все постояльцы приросли к стульям и боятся шевельнуться, потому что уверены, что в любой момент оба твоих придурка подорвутся с мест, достанут автоматы из-под пол своих пальто и начнут здесь всё разносить. Ты сидишь за баром и ведёшь светскую беседу, будто мы видимся здесь каждый день, и в этом нет абсолютно ничего странного, хотя я абсолютно уверен, что вот в этой твоей бисерной сумочке, так безалаберно оставленной у фужера, лежит браунинг. О каких лишних вопросах ты говоришь, Грейнджер? Если вы их не хотели, стоило воспользоваться твоим же советом и подослать разносчика, а не заявляться ко мне среди белого дня.       — Мы не противоборствующий синдикат, – устало отвечает Гермиона и, прикрыв глаза, трёт висок. – Лондон поделен полюбовно, если можно так выразиться.       — Сегодня полюбовно, а завтра кому-нибудь в голову придёт перелюбиться.       — Об этом я и пришла поговорить.       — Отличное начало, Грейнджер. Браво! – Малфой пару раз хлопает в ладоши, залпом допивает виски и жестом просит повторить. – Кому из вас приглянулся Гринвич?       — Рэддлу, – резко отвечает Гермиона, и Малфой бледнеет так стремительно, что она на мгновение пугается.       — Рэддл мёртв, – хрипло говорит он.       — Ну, как оказалось, нет, – она слегка пожимает плечами и цитирует: – Слухи о его смерти были сильно преувеличены.       — Это звучит как чушь! Прошло почти пятнадцать лет, если бы он правда был жив, он бы объявился раньше!       — Говори тише, – командует Гермиона и не задумываясь делает глоток виски из его бокала, – это не публичная информация, и мы абсолютно точно не станем теми, кто заявит об этом во всеуслышание. Он пока лишь пытается сколотить свою группировку, его прежние прихвостни, кто остался в живых, уже лижут ему пятки. Но их осталось не больше пяти, так что, возможно, у нас получится выиграть время.       — Откуда ты знаешь? – сухо спрашивает он. – И там шпионишь?       — Закрой рот! – приказывает она, и Малфой и правда весь сдувается. – Если ты не в курсе, вероятно, твой отец ещё тоже ничего не знает. А уж если не в курсе твой отец, который был одним из самых преданных его соратников, это не говорит абсолютно ни о чём хорошем.       — Или наоборот, – возражает он. – Раз отец не в курсе, это значит, что ты порешь чушь.       — У меня нет смысла врать тебе, Драко, – имя звучит чужим в этих декорациях, царапает уши и язык, но Гермиона давно так сильно не хотела, чтобы её услышали. – Лондон поделен. Стычек не было уже чертовски давно. Мы живём в мире добрую половину того времени, что прошло со смерти Рэддла.       — Si vis pacem, para bellum, – отстранённо произносит он, и она, неуловимо улыбнувшись, кивает.       — Точно.       — Я постараюсь узнать что-то по своим каналам, – собравшись, говорит Малфой и смотрит Гермионе в глаза. – Спасибо.       — Малфой, нам не нужен Рэддл, ты же понимаешь? – взывает она.       — Нужно, чтобы это понимал отец, а не я.       — Драко...       — Хватит, – прерывает он. – Забирай своих фрейлин и уходите. Спасибо я уже сказал.       Он не дожидается, пока она уйдёт, и уходит первым. Гермиона взглядом его не провожает.

* * *

      Чуть меньше месяца уходит на то, чтобы слухи подтвердились. Но даже этот месяц даёт надёжную фору – Гермиона так успокаивает и себя, и Гарри с Роном, и ещё несколько десятков членов их синдиката.       Вечером она читает в неярком свете торшера, когда в дверном проёме вырастает тёмная фигура, и Гермиона вскакивает на ноги, уронив на пол книгу: неудобно держать одновременно и её, и пистолет.       — Ты с ума сошёл? В такое время?! – полушёпотом возмущается она, когда Драко выходит из тени.       — Ты никогда не ложишься так рано.       — Я говорю не про время суток, и ты прекрасно это знаешь, – она откидывает на диван пистолет, гасит торшер, чтобы с улицы не было видно ничего лишнего, и шагает ему навстречу. Почти мгновенно оказывается в объятиях и выдыхает.       Так – гораздо спокойнее, чем когда он сутки напролёт торчит возле отца.       — Отец согласился.       Драко произносит всего два слова, но их достаточно, чтобы Гермиона сначала оцепенела, а потом рвано спросила:       — Согласился присоединиться к Рэддлу?       — Всей группировкой, – подтверждает он.       Не то чтобы Гермиона ожидала услышать, что тот ушёл один, но фраза выбивает почву из-под ног.       — Все поддержали? – неверяще переспрашивает она.       — А ты думаешь, у кого-то хватит яиц встать против Рэддла? – огрызается Драко, но сразу, впрочем, приходит в себя. – Прости. Но внутренний опрос я не проводил. Да и разбить сейчас отцовскую группировку... Только междоусобной войны нам и не хватает.       — Перейди к нам один.       — Ты долго думала, прежде чем это предложить? – ухмыляется он, и она загорается.       — Да, Драко! Представь себе, да! – резко выпаливает она, выворачиваясь из его рук. – Это было единственное, о чём я думала весь этот месяц, потому что я не знаю, каким образом мне ещё помочь тебе выжить! Рэддл не простит твоего отца, Драко, и ты это понимаешь. И ты самоубийца, если при этом условии согласен остаться на линии огня!       — Я в любом случае самоубийца, Гермиона, – тихо отвечает он, и она осекается. – Может, не станем тратить оставшееся время на скандалы?       — Мы ещё можем победить, – шепчет она, снова подходя ближе, берёт его руки в свои, кладёт себе на щёки и взывает: – Можем. У нас нет страха перед именем Рэддла. И есть фора.       — А у меня – нет, – напоминает он.       — Драко, пожалуйста!       — Большие события, маленькие люди, Грейнджер, – пожимает плечами Драко, слегка поглаживая её щёки большими пальцами. – Черчилль как-то именно так обозначил нашу эпоху.       — Я не хочу быть маленьким человеком.       Он не отвечает, и Гермиона чувствует, как её накрывает отчаянием. Она не привыкла сдаваться, она была одной из тех, кто примирил преступный Лондон между собой. Она всегда была уверена, что принадлежность к какому-то клану не играет роли, но всё, что сейчас есть внутри неё, – это безысходность. Потому что оказалось, что клан – это действительно не пустой звук.       — Мне кажется, пустить в тебя пулю сейчас будет самым простым выходом, – пытается пошутить она. Выходит отвратительно, но Драко коротко смеётся.       — Мой пистолет за поясом брюк.       — Предсмертное желание будет?       — Не смей спать с Уизли! – мгновенно отвечает он. – Я не переживу, если мои шутки окажутся правдой.       — Ты будешь мёртв, – напоминает Гермиона.       — Придётся воскреснуть.       — Достаточно просто постараться не умереть.       — Ты слишком хорошо стреляешь.       — Пожалуйста, – просит она, – кроме шуток. Я очень надеюсь, что ты сделаешь всё, чтобы выжить в этой мясорубке.       — Обещаю, – помолчав, кивает он.       Гермиона верит.