Где кончается

Ненависть застилала глаза, заглушала все приятным треском, искрила в подушечках пальцев. Ненависть бежала по венам вместо крови. Бежала быстро, наконец согревая, горячей волной катилась к затылку. Горел заживо самоконтроль. Пусть мразь надрывается от боли, пока не сорвет голос. Губы растянуло то ли в улыбке, то ли в оскале. Так искренне и так правильно! Тело расслабилось, ладони перестали судорожно шарить по гладкой поверхности. Потому что стена больше не пыталась переместиться ближе к краю, столкнуть в черную пропасть. Стена стала настоящей опорой, к ней прижимало, по ней размазывало. Он точно знал, что теперь не сможет упасть при всем желании. Не нужно следить за каждым поворотом головы, сдерживать навязчивые жесты. Можно двигаться, не боясь потерять равновесие. И он сдвинулся. Шагнул вперед, вцепился в глотку. Разодрать, разорвать! Пусть полезет хрип, пусть брызнет кровь, пусть сломается шея, неважно чья. Линии, смутные очертания, цветные фигуры завращались, будто в калейдоскопе, что-то врезалось в спину, в голову. Стена, родная стена. Бока жгло, руки жгло, голову жгло, кто-то тянул за волосы. А пальцы продолжали тисками сжиматься. Ровно так, как должно быть. Он ненавидел, всем существом ненавидел. Глазами, костьми, легкими... Впервые чувствовал, что прав. Он снова проснулся посреди ночи. На стене тикали часы. В комнате было холодно, несмотря на то, что отопление давно включили. Стараясь шуршать как можно тише, медленно поджал замерзшие ноги и поплотнее закутался в одеяло.