ахиллесова пята.

Гермиона бежала, ей казалось, так быстро она еще никогда не пыталась исчезнуть. Шаг за шагом ее силуэт все больше растворялся из поля зрения Драко. Она чувствовала, как холодные воды поднимаются к ее пятам, затаскивают ее в недры своих глубин. На сей раз она не сопротивлялась, позволяя холоду приятно окутать ее тело. Перед глазами пролетали сотни картин, но ни одна из них сейчас словно не имела значения. Она видела Грейнджер: ее красные от смущения щеки, блеск карих глаз, взъерошенные волосы. Все это привычно отдавало теплом внутри, прежде чем голос Гермионы эхом не раздался в ее сознании. Я не могу так. Драко могла поклясться, что сожаление на лице гриффиндорки было вызвано далеко не тем, чем она пыталась его выставить. Это был стыд. Чертова Грейнджер стыдилась ее. Дрожь от холода окутала ее тело. Это просто не я. Картины прошедших дней с болью пронеслись мимо ее глаз, вызывая раздраженный рык, что лишь отозвался болью в легких. Вода заполнила их. Она уже чувствовала это однажды, но..Найди равновесие. Не позволь этому разрушить твое успокоение. Голос матери теплом разнесся по уже замерзшему телу. Драко послушно бросилась вверх, стремясь выбраться наружу — там ее ждет Нарцисса Малфой. Там ее ждет успокоение. Она рывок за рывком двигалась выше, оставляя Гермиону Грейнджер позади. На самом дне. Среди таких же расцараповших до крови душу воспоминаний. Гермиона не обладала особыми способностями оклюменции, никто не учил ее разделять свои мысли и воспоминания. У нее не было шанса укрыться от отягощающих состояние навязчивых идей. Когда она выбралась их Тайной Комнаты, обнаружила себя в состоянии паники. Сердце бешено колотилось, слезы бурными потоками покрывали раскрасневшиеся щеки, но все, на что она была способна — бежать. Сбежать от всего произошедшего. Оставить это позади. Страх окутал ее сердце, стоило воспоминаниям настигнуть ее у порога родной башни. Слова Лаванды и картина целующей ее Лукреции вспышками горели перед глазами. Были ли ее друзья такого же мнения? Ее ладошки покрылись потом, всхлипы становились только отчетливее. Станут ли они смотреть на нее как прежде, если когда-нибудь узнают о произошедшем? Картина отворачивающихся от нее Рона и Гарри четко пронеслась перед ней. Было ли все произошедшее правдой или Малфой просто использовала ее? Когда Джинни появилась в пролете, Гермиона без особых раздумий бросилась в ее объятия. Джинни. Она могла быть уверенной только в ней, Джинни никогда бы не отвернулась от нее. Не стала бы смотреть с отвращением. Так ведь? — Миона! — голос Рона ощущался страхом, оцепенением. Что если они узнают? Рука Джинни мягко выводила узоры по ее спине, пока Гермиона продолжала прятать лицо в ее шее. Когда-то она делала тоже самое для Малфой. Воспоминание болезненно рвануло что-то внутри. Она не сумела подавить очередной всхлип. Где-то рядом маячил Гарри, бросая на Джинни и Рона вопросительные взгляды. От этого становилось только хуже. Ей всем существом хотелось исчезнуть. Раствориться в пространстве, стереть из памяти этот момент, не позволить друзьям увидеть ее такой. — Пойдем, дорогая. Тебе нужно прилечь, — словно прочитав ее мысли, отозвалась подруга.

***

Они не виделись с Грейнджер уже более двух недель и это словно вырвало из привычного для нее порядка какую-то особенно важную деталь. Теперь все ощущалось в разы тяжелее. Груз, взваленный судьбою на плечи младшей Малфой, давил с каждым днем все сильнее, и в миг, когда она опускала руки, рядом уже не было кого-то, кто желал бы разделить эту ношу с ней. Пусть даже Грейнджер в последнюю их встречу едва не стала причиной ее полного провала, все время до она была рядом.. дарила свое тепло, сама того не осознавая, и этого было вполне достаточно для того, чтобы Драко продолжала держаться. Она считала, что Грейнджер заслуживает правды. Ей бы и до сих пор хотелось так думать, но последние события подвергали этот факт большим сомнениям. Сомнениям, на которые у Малфой определенно не было времени. Времени становилось все меньше, а она все еще понятия не имела как убить чертову змею. Как раздобыть чертов порт-ключ и вытащить Нарциссу из логова врага. Да, теперь у нее было оружие. Но после случившегося в Мэноре, вполне очевидно, что Лорд стал бы осмотрительнее в отношении безопасности своей зверушки. Это значительно осложняло задачу Лукреции. Еще был Дамблдор, чертов старик зачастил со светскими беседами и каким-то образом сумел раздобрить ее сердце, только усложняя этим предстоящую задачу. Было гораздо проще иметь наименьшее количество привязанностей во время этой войны, но она каким-то чудесным образом лишь увеличивила свой список в этом году. Как же она ненавидела этот год. Ненавидела эту чертову игру, в которой выступала жалкой пешкой в руках кукловодов. Ненавидела свою неспособность просто проигнорировать позывы заботится о других. Люциус бы здорово посмеялся над ней, узнав, что теперь в ее списке забот значилась чертова Гермиона Грейнджер. Гермиона Грейнджер, что самым трусливым из всех способов послала ее к черту и теперь предпочитала всеми возможными образами сократить их пересечения. Драко не могла вспомнить, когда в последний раз видела ее, не повернутой к себе спиной. — Дерьмо! — крик эхом разнесся по комнате, здоровски пугая укрывшуюся в уголке Мирттл, что на сей раз даже не стала ворчать и сразу бросилась прочь. Последнюю неделю Малфой настолько не в духе, что даже чертовы приведения избегают ее общества. Раздражение волной разлилось по венам, отыскав выход в пролитой о раковину крови от удара. — Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! — адреналин от боли приятно отзывался внутри, заглушая все переживания, что не давали покоя Лукреции ночами. Она повторяла. Раз за разом. Но когда руки обнулили чувствительность от слишком частых притоков боли, оставалось лишь раздосадованно опуститься на пол. Безразличие наполнило ее, изгоняя гнев и прочие чувства. — Этой крови вполне хватило, чтобы открыть чертову печать, — усмехаясь, пробормотала она, осматривая сотворенный ею погром. В последнее время она особенно жалела об отсутствии возможности вернуть себе найденную книгу. Ей нужно было больше силы. Больше контроля. Раковина окрасилась в красный, ручейками опускаясь на пол. Кровь все еще стекала с ее рук, но боли больше не было. Паркинсон выжила бы из ума, если бы ее руки превратились в мессиво, подобное тому, что Малфой сотворила со своими в приступе злости. Она должна исправить это до возвращения в подземелья, иначе подруга не оставит ее в покое до скончания веков. Эти шрамы затянутся быстро, в отличие от того, что оставила ей книга. Как бы ни пыталась Тинки — он не желал затягиваться. По крайней мере маскирующие чары работали..и тут ее осенило. — Шрам! — рывком поднявшись, крикнула она. По правде сказать, если кто-то увидел бы сейчас Драко..измазанную в собственной крови, с разбитыми костяшками и этим фанатичным лицом..что ж, возможно, больница Святого Мунго действительно была бы хорошим для неё вариантом. — Чертова книга пометила меня..я открыла печать..а значит..значит..конечно же! Малфой направила палочку на запястье, чуть выше оставленного ранее шрама и посредством заклятия сделала надрез. Кровь стала сочиться на пол. — Как там было..открывая печать..не забудь не молчать..коль захочешь кричать..не вини ты печать.. — вспышка яркого света заставила ее зажмурить глаза, — у печати есть срок и зовется он рок, — ощущение приближения победы пробудило в ней остатки сил, и слова полились в разы энергичнее, — когда приду на твой порог..испустишь свой последний вздох.. — Открывая печать — можешь ты хоть плясать, но печати плати. Свою кровь не щади. Драко распахнула глаза, отзываясь на незнакомый голос. Яркий свет сменился бледными оттенками зеленого или..она это вовсе не свет сменился, ее местонахождение..вот, что было иным. Она растеряно обернулась в попытках определить где находится. Все напрасно. Внешне все отдаленно напоминало пещеру, каменные стены..растущие ото всюду водоросли..болотные оттенки повсюду..вода..вода? — Не трать свои силы понапрасну, дитя, — снова подала голос незнакомка, привлекая внимание Драко в очередной загадке этого дня. Перед ней была женщина. Высокая и темноволосая. В зеленых глазах читалась уверенность и полное спокойствие. Облаченная в платье такого же болотного оттенка, что и все вокруг, она стояла в нескольких шагах от Драко и оценивающе следила за ее действиями. Внутри нее бушевало ощущение, будто она уже видела ее прежде, но воспоминание то и дело утекало из ее рук. — Кто.. — Ты можешь звать меня Фетида, но у нас есть дела важнее светских бесед, — ласково произнесла она, и это подействовало на Драко абсолютно неестественным образом. Вмиг все вопросы потеряли свою значимость, все переживания растворились в этих водах или чем бы оно ни являлось, — Хорошо, Люция. Теперь скажи мне: чего ты хочешь? Никаких деталей. Только конкретика. Мы не должны позволить тебе погибнуть. — Сила, я должна стать сильной. Фетида опустила свою руку на щеку Драко, словно появившись из воздуха прямо перед ее лицом. Ее прикосновение ощущалось липким и тяжелым. Это отдаленно напомнило Малфой вторжение Лорда в ее сознание в тот день, раздаваясь тревожностью внутри. Во что она ввязалась? — Запомни, дитя, — прошептала она, глядя прямо Драко в глаза, — печать всегда забирает свое.

***

Гермиона думала о произошедшем каждый день, даже тогда, когда каждая секунда, проведенная подле Малфой, была обдумана десятки раз. Она так и не смогла объяснить друзьям произошедшего с ней, лишь вкратце рассказала Джинни о своей связи с Драко, упуская моменты их работой над поиском способов уничтожить крестражи. Гермиона все еще не могла избавиться от ощущения влияния на свои мысли слов Лаванды, пусть прийдя в более здравомыслящее состояние, и понимала, что все ее страхи необоснованны и никто из близких ей никогда не стал бы считать мерзкой такую связь. Это были только личные тараканы Лаванды. Только вот теперь они пожирали и ее черепную коробку тоже. Каждый раз, стоило ей подумать о Лукреции, мерзкие слова эхом раздавались внутри. От этого любое желание контактировать со слизеринкой сводилось на нет. В конце концов, Люция сама также не проявляла никаких попыток вернуть их взаимоотношения в прежнее русло. Еще бы, после такого кто стал бы? Гермиона решила, что эта хорошая возможность покончить с этой непонятной связью. Наконец, они вряд ли смогли бы сохранить это надолго и стать больше, чем просто сокурсницами, которые уже не ненавидят друг друга. Так ведь? Она не знала, продиктовано это решение было здравой частью рассудка или той, что затуманилось словами Браун. В любом случае, выбери она даже желание искать макушку Малфой в толпе — это было бы слишком эгоистично по отношению к той, пока сознание Грейнджер не пришло в норму. Пока она не сможет вспоминать ощущение ее губ на своих без отголосков чужих мыслей внутри. Поэтому она старалась делать вид, что Малфой просто не существует. Стала садиться спиной к слизеринскому столу, приходить на совмещенные пары раньше и уходить так же, лишь бы не позволить себе найти глазами светлые волосы в толпе зеленых галстуков. К счастью, никто особо не придал ее поведению значения, посчитав, что она просто приходит в норму. Становится привычной Гермионой, которая день изо дня заседает над учебниками. Никто кроме.. — Как долго ты собираешься ломать эту комедию? — Джинни выдернула ее из толпы, когда Гермиона была на пути к Большому Залу. По привычке, она вышла позже обычного, списывая все на потребности дочитать один из заданных параграфов, на деле не желая пересекаться с Малфой. — Не понимаю о чем ты.. — потупив взгляд в пол, произнесла она. — Тебе не нужно врать мне, ты же знаешь. Гермиона еще с самого начала этого диалога понимала, что младшая Уизли просто так не отступит. Воспользуется всеми возможными способами, дабы вытрясти из нее правду, но не была уверена, что сама готова к озвучиванию этой правды. Ведь тогда придется признать, что выбранный ею способ ни черта не работает, что мыслей о Лу стало только больше. Придется снова вернуться к размышлениям об этом, видеть отвращение к себе же в отражении, слышать чертовы слова Лаванды каждый раз, стоит серым глазам найти ее. Она была просто не готова снова вернуться к этому. К тому же, Драко явно не была настроена видеть ее снова, и Гермиона вполне могла понять ее причины. — Послушай, Герм, — обхватывая ее плечи, начала рыжая, — Мы все совершаем ошибки, и это абсолютно нормально. Я же вижу, что ты сама не своя после произошедшего, дай себе.. — Джин, пожалуйста, — Гермиона устало посмотрела на подругу. Джинни была из тех, кто не перестает сдаваться. Оптимистка во всем. Она была способна вырваться из любого провального положения. Но это была Джинни, в Гермионе не было столько оптимизма. — Мне просто нужно немного времени, чтобы начать двигаться.. — Годрик! Паркинсон снова оказалась права, вы обе чертовы упрямицы, — разочарованно воскликнула Джинни, — Теперь я должна Блейзу.. Видимо удивление ярко отразилось на лице Гермионы, потому что, столкнувшись с ее взглядом, Джинни резко замолчала, а лицо ее приняло виноватое выражение лица. — Джиневра Уизли.. — Я..Герм, все совсем не так.. — О, ты уж расскажи мне, как оно все на самом деле, — сощурив глаза, Гермиона выжидающее смотрела на подругу, уже будучи готова к очередной невероятной истории, связанной с ней, Паркинсон и Забини. Возможно, Гарри отчасти был прав, и ее сближение со слизеринской элитой было не самым лучшим. По крайней мере, на Гермионе это раз за разом отражалось не особо приятным образом. — Допустим, мне пришлось рассказать Пэнси о том, что произошло, но это.. — Джинни! — лицо гриффиндорки в одночасье залилось краской, она уже представила, как слизеринцы все вместе во главе с Драко насмехаются над ее идиотским поведением все эти дни. Стыд и обида волной разливались внутри. — Она так беспокоилась о Драко, что я просто не смогла промолчать! — вопела подруга,— Ты же знаешь Малфой, она и так всегда была странной, а после этого случая вовсе отдалилась ото всех и перестала возвращаться в их общую спальню, ты должна понять меня.. — Она..ей стало лучше? — беспокойство ярко отразилось на ее лице. Почему-то все это время Грейнджер была уверена, что произошедшее никоим образом не могло повлиять на слизеринку, и сейчас, услышав все это от Джинни, она поняла какой же эгоисткой была все это время. Она даже не попыталась убедиться в своей теории, просто была уверена. Мысль о том, что это все было лишь спланированным планом Малфой, казалась ей куда более близкой, нежели идея о возможности реальной привязанности слизеринки к ней. — Я правда не знаю, Герм, — Джинни сочувствующее поджала губы, — Но я точно знаю, что вы обе нуждаетесь в простом разговоре, который поможет все прояснить. Из уст подруги это звучало так просто и так правильно. Что Гермиона едва сдержалась от порыва сделать это прямо сейчас, прежде чем осознала, что стоит посреди Хогвартского коридора и даже малейшего понятия не имеет, где искать Малфой сейчас. Желание видимо отразилось на ее лице, потому что Джинни, мягко улыбаясь, указала ей на вход в Большой Зал, оставшийся где-то за спиной Гермионы. Она рывком развернулась и бросилась в нужную сторону, одна единственная мысль стучала в голове особенно громко: она должна найти Лукрецию и все ей объяснить. Как можно скорее. Не обращая внимания на вопросительные взгляды двинулась к слизеринскому столу уверенными шагами. Драко была на своем привычном месте, рядом располагалась Паркинсон о чем-то возбужденно рассказывающая. Видеть ее лицо спустя все эти дни ощущалось как глоток свежего воздуха, горячий чай после зимней прогулки, первые звуки пения от птиц весной. Она едва удержалась от желания улыбнуться своим мыслям. Ей чертовски не хватало этого лица. Гермиона сделала тяжелый вдох перед последним рывком в несколько шагов, после которых тяжелые взгляды слизеринцев и, кажется, вообще всех в зале нацелились на нее. Когда Малфой подняла на нее свой взор, Гермионе показалось, что что-то внутри нее рухнуло от одного только этого взгляда, полного разочарования. Желание проклясть себя так и вертелось в голове. В глазах Лукреции больше не виделось прежнего тепла, морщинки не собирались вокруг них, они не блестели от восторга, были просто пустыми. От этого стало тяжелее дышать. Только не отталкивай, меня. Только дай мне еще один шанс. Только один. — Малфой.. — Люция Драко Малфой, какого драккла я открыла глаза этим утром и обнаружила на твоем месте пустующую подушку? — внезапно раздался голос Дафны Гринграсс, приземлившейся подле Драко, обрывая идеально подготовленную речь Грейнджер и последнюю надежду внутри нее. Реальностью болью обрушилась на Гермиону. Мерлин, это действительно было обманом. Малфой использовала ее. Она обманула ее. Серые глаза все еще смотрели прямо на нее, вернув взгляду привычную холодность, а в голове Гермионы все крутились события прошедших недель только подтверждая ее теорию. Дафна. Ну конечно же! Джинни говорила об этом.. Как она только могла забыть. — Ты что-то хотела Грейнджер? — надменный голос Драко вырвал гриффиндорку из временного помутнения, сколько она тут стоит? Судя по тому, что Малфой обращается к ней, а голова Гринграсс с довольной улыбкой покоится на ее плече — довольно долго. Гермиона почувствовала, как рвотный позыв и ощущение собственной глупости прорываются изнутри. — Я..э..это насчет нашего задания по зельям, сегодня как обычно? — придумывая на ходу, выпалила она. Пусть Малфой выставит ее полной идиоткой. Это уже не имело значения. Все, чего ей хотелось — сбежать из-под этого холодного взгляда, оказаться в безопасном месте. Позволить себе выпустить накопившуюся обиду, проклясть чертову Малфой за эти чувства и забыть. Стереть каждое воспоминание, что хранило сердце. — Да. Этого абсолютно безразличного "да" было вполне достаточно, чтобы в мыслях Гермионы укоренилась собственная версия произошедшего, желание завтракать отошло на задний план, а пролежать остаток дня в постели — на первый. Она быстро развернулась и бросилась прочь из Большого Зала, где-то за спиной послышались взволнованные возгласы друзей, но ей было уже все равно. Она уже бежала изо всех ног, по опустевшим коридорам. Только бы подальше от Малфой. Подальше от ощущения предательства. Только бы больше не видеть этого надменного лица, не слышать в своей голове мерзкие смешки, что наверняка раздает слизеринка за ее спиной. Какой же глупой она была. Позволила так легко провести себя вокруг пальца. Она избегала Драко всю последующую неделю, на вопросы Джинни предпочитала лишь холодно пожимать плечами — сейчас ей было не до энтузиазма подруги. Она больше не хотела искать способов решить проблему, она больше не видела проблемы в своем тогдашнем поступке. Сейчас проблемой была лишь ее привязанность к Малфой, и если сперва ей хотелось продумать парочку планом возмездия, уже через сутки Грейнджер осознала глупость сией затеи и поставила на первый план необходимость вычеркнуть слизеринку из своих мыслей. После долгих раздумий, она пришла к выводу, что возможно ее чувства были такими же фальшивыми, как и все в их взаимоотношениях. Ведь прежде она никогда не интересовалась девушками в таком плане, возможно, Малфой просто удалось ее здорово одурачить. Вовлечь в свою игру с головой, заставить поверить в собственный обман. И если все ее чувства были лишь хорошо воссозданной иллюзией, в которую она была вовлечена. Все что ей нужно было — стереть все это. На зельях она больше не сидела на стороне Слизерина, выяснив, откуда все же друг черпает свои гениальные решения — Гермиона смогла выбить из него обещание избавиться от книги в кратчайшие сроки и могла спокойно работать рядом, успокаивая себя тем, что совсем скоро Поттер прекратит этот обман и справедливость восторжествует. После того разговора в Большом Зале она продолжила жить по прежнему сценарию и всячески игнорировать Малфой. Про себя отмечая, что посредством углубления в учебу, действительно все реже вспоминает о Лукреции. Ее план отлично работал и продолжил бы, если бы не.. На одном из занятий Слизнорт объявил о том, что устраивает вечеринку и приглашает туда только лучших из лучших. Приходить нужно было по парам и с учетом того, что Гарри уже пригласил Джинни — вариантов у нее было не слишком много. Тем временем до вечера оставалось всего-ничего — один день. Нет, она, конечно же, могла пригласить Рона, но, вероятно, Лаванда будет смотреть на нее уничтожающим взглядом до конца жизни, и это еще лучший из раскладов. Гермиона как раз прикидывала возможные кандидатуры, пока шла в гостиную с ужина, когда чья-то рука резко потянула ее на себя, а дальше был только легкий хлопок двери и темнота. Но даже в этой темноте она могла различить место, в которое была затянута. Уже в который раз. Одного вздоха было достаточно, чтобы понять, с кем она была вынуждена его разделить. — Ты избегаешь меня, Грейнджер? — будто в подтверждение ее мыслей произнесла Малфой, находящаяся слишком близко. — Ты преследуешь меня, Малфой? — парировала Гермиона, отступая назад, чем загнала себя в еще худшее положение — у стены. Но менять положение было слишком поздно, поэтому она лишь скрестила руки перед собой в знак защиты на случай, если Малфой решит сократить и так непозволительно маленькое расстояние. — Хочешь поиграть? — Драко уже вдоволь была сыта этими играми, именно это послужило причиной ее внезапного порыва. Она просто хотела понять, что происходит в чертовой голове чертовой Грейнджер. Потому что ее поведение последние недели никак не поддавалось логическому объяснению. А еще был этот чертов вечер Слизнорта и ощущение приливающей злости от одной только мысли о Гермионе Грейнджер в компании какого-нибудь законченного кретина. — Хочу спокойно дойти до своей гостиной, не будучи затянута в твои очередные игры, — пылко, как всегда это было с ними, отвечала Гермиона, вызывая на лице Драко усмешку. Твои игры. Она просто издевалась. — Мои игры, Грейнджер? — истерично посмеиваясь, начала Малфой, ее терпение постепенно подходило к своему пределу, — Мои игры? Не ты ли преследовала меня месяцами по до сих пор неизвестным мне причинам? — Не ты ли провела рядом со мной всю ночь в этой чертовой комнате? — даже в темноте она могла разглядеть, как бледное лицо гриффиндорки медленно покрывается алыми пятнами, а привычный огонек в карих глазах разгорается с новыми силами. — Мои игры, Грейнджер? Разве это не ты потянулась за поцелуем и потом сбежала, как последняя трусиха, называя все это ошибкой? — тяжелый выдох гриффиндорки обжог ей шею. — Не смей так называть меня! — криком раздалась Гермиона. — Почему нет? Терпеть не можешь, когда тебе говорят правду? — глаза Грейнджер бегали из стороны в сторону, никак не желая посмотреть на нее, и это заставляло Малфой злиться еще больше. — В этом нет ни капли правды! Драко мягко взяла ее за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Она была готова поспорить, что Гермиона задержала дыхание. — Тогда скажи это снова, Грейнджер, — делая тот самый сохраняющий мнимую дистанцию между ними шаг, произнесла блондинка, — Скажи как истинная гриффиндорка, глядя в глаза, а не убегая, поджав хвост. Ее голос был тихим, но звучал оглушающе для Гермионы. Она ощущала, как мир уходит из-под ног от интимности сложившейся ситуации. Ощущение рук Малфой на ее лице, ее теплое дыхание, легкое трение тел. С трудом сдерживая в себе желание прикоснуться к желанной коже, она сглотнула. — Что ты хочешь.. — Скажи, что все это было неправдой. Скажи, что не было никаких чувств, что все это омерзительно для тебя. — Я.. — слышать это от нее было почему-то особенно неприятно, сразу хотелось поколотить Малфой посильнее, чтобы выбить все это из нее раз и навсегда, чтобы больше никогда не слышать подобных слов этим голосом, — Это было ошибкой, Драко. Шепот сорвался с ее уст быстрее, чем она сумела обдумать сказанное. Но пути назад уже не было. К тому же, внутри бушевала полная уверенность в собственных словах, подавляя любые намеки на сомнения. Она должна была поставить в этом точку. Не позволить себе и Малфой еще больше одурачиться. Достаточно этих игр. — Меня никогда не интересовали девушки в этом плане. Малфой молчала, и это молчание было хуже всего. Оно разрезало воздух, а вместе с ним Гермиону на маленькие части. Ей хотелось проникнуть в голову слизеринки, чтобы отыскать каждый кусочек пазла, услышать каждую мысль, что она хранит там. Когда Драко вовсе сделала несколько шагов назад и двинулась в сторону дивана, Гермиона ощутила, что потеряла что-то особенно важное для себя этим поступком. Отказалась от чего-то, что должна была сохранить всеми силами. Былая уверенность предательски растворилась, оставляя ее одну в этой борьбе. — В таком случае, я надеюсь, ты сможешь простить мне мою ошибку, — холодный голос Драко послышался со стороны дивана. Того самого дивана. Она звучала непривычно отстранено, заставляя Гермиону еще больше жалеть о своем поступке. Она ведь сделала все верно, не так ли?— Я больше не допущу подобного и пойму, если ты не захочешь продолжать начатое. Эти слова неприятно обожгли ей горло, но прозвучали, как и было необходимо — холодно. Грейнджер продолжала стоять посреди кабинета, отдаленно напоминая ей загнанную во время охоты лань. Чертова Грейнджер боялась ее. Злость от осознания этого отдалась ногтями впившимися в ладонь. Драко больше никогда не позволит себе подобной ошибки. Не позволит странному поведению Гермионы заставить нырнуть ее на самое дно, вытащить осколки их воспоминаний в попытках сложить картинку заново. Не теперь, когда все слова были сказаны. — Я была бы рада продолжать работать вместе, — наконец, разрушая тишину, отозвалась Грейнджер. — Тогда вернемся к делам после вечера Слизнорта.