Не ты

— «Ведь это…», — разум безутешно твердил одно и то же. Это дивное создание, это дитя, эта прекрасная девочка была… нет, она не была ею. Это счастливое лицо не могло превратится в безжизненную скалу. Женщина яростно отрицала осознанное. Сама судьба послала ей приглашение на Страшный суд, послала своего ангела хранителя, который должен будет пасть из-за обмана совести, из-за того, что будучи юной, совсем ещё нежной душой, она перечеркнула всю судьбу той невинной девочке из пятого подъезда, которая каждый божий день терпела побои от своих опекунов, а придя в школу, будучи измождённой, голодной и запуганной тварью, свалилась в обморок. Из последних сил она схватилась за первое, что попалось под руку: за юбку будущей женщины и упала вместе с ней, оставив лишь волну накатившего гула и смеха над униженной и полностью раздавленной «будущей женщиной». Одна, совершенно невинная оплошность, заставила душу познать всю черноту и низменность грязной мести, которой она не только отомстила, но и убила несчастную. Она — убила человека, совершенно не задумываясь об этом. Душа сначала испуганно металась и неосознанно молилась о пощаде, но потом всё стихло… Ей это понравилось. Понравилось идти вверх по головам, ломая окровавленные черепа своими металлическими и острыми ногами. И она шла, шла пока не достигла того, чего хотела — власти. Власти над знакомыми, друзьями, подчиненными. Все, кто только попробовал изменить ход этой кровавой игры были жестоко унижены и… И убиты. Убиты не за что. Среди них были плохие люди, но этот суд должна была вести не она. Но она провела его, совершенно не взирая на правила. Она дерзила самой судьбе, которая терпеливо будила её каждое утро и укладывала на ночь. Она добилась всего ценой… какой ценой? Ценой собственной души. Она продала её за мерзкие бумажки, которые давали ей особое место в обществе и заставляли её плевать на всех, даже на тех, которые искренне ценили и любили этого человека. Она могла разбивать сердца одним махом руки, заставляя несчастных захлёбываться в обманутой любви. Она совершала самые подлые, самые мерзкие, самые ужасные сделки, которые сам Дьявол не стал бы заключать. Она не боялась ничего, поскольку ей было нечего терять. Она ничего не имела и ничего не ценила. Может ли потерять хоть грош тот, который презрительно смотрит на него идя к сияющим слиткам золота? Может ли кто-то почувствовать что-то, если собственными руками и вырезал и уничтожил свое живое сердце? Что она могла почувствовать и потерять? Ничего… Вся её жизнь была «Ничего». Она была мерзка, грязна и зла. И сейчас, на границе между жизнью и смертью, она стоит перед своим ангелом и молит его о прощении, захлёбываясь в слезах. Она держит невинное создание за руки, целует их и, сжимая в своих холодных руках, кричит о прощении. Ангел — прекрасное, невинное, дивное дитя стоит и смотрит на «мертвеца». Он лишь грустно улыбается и смотрит на искреннюю боль и агонию «мертвеца». — Странно, — вдруг спокойно заговорил детский голос, — такое чувство, что ты, играя в прядки, спряталась так хорошо, что тебя уже долго никто не может найти. Но, почему-то ты не радуешься. Тебе плохо от этого. Голосок помолчал и тут неожиданно спросил: — Я ведь умру, да? Умру так же, как и ты? — ангел помолчал, но потом продолжил, — жалко Нюту: я умру, а она останется. Ей будет грустно играть в прядки одной. В этот миг, синие бездны, которые были так холодны и безжизненны, наполнились плачущей и умирающей любовью, раскаивающейся и неподдельной тревогой. Они ошарашенно смотрели на два, уже тусклых синих василька. — Нет! — заикаясь от плача, воскликнула женщина, — ты не умрешь! Ты не умрешь, потому что ты, это не я! Ты никогда не будешь такой как я! Не ты будешь специально подделывать записки, которые убьют два любящих, поистине любящих сердца. Не ты оставишь девочку беде, считавшую тебя подругой, а потом возвысишься за счет её горьких слез! Не ты растерзаешь чувства того скромного и романтичного парня, который влюбился в тебя и был готов защищать твоё сердце, жертвуя своим. Нет, послушай меня, Ангел, не ты будешь мной! Никто и никогда больше не должен быть таким, как я! Потому что никто не заслуживает такого тяжкого греха, как быть «мною»! Пожалуйста пообещай мне! Женщина вскочила с пола и подошла к окну. Она кротко посмотрела в небо, которое было усыпано звездами. Она доверчиво смотрела на эти маленькие жемчужины и хрипела: — Пообещай мне, мой прекрасный Ангел, что ты не будешь такой, как я! Ты возьмешь Нюту в руки, горячо поцелуешь её и прижав к сердцу поклянёшься перед ликом, что никогда не убьешь ни одной души. Поклянись, что никогда не будешь играть в прядки, когда вырастешь, потому что научившись хорошо прятаться, тебя больше никогда никто не найдет. Так услышь мою исповедь тебе, мой Ангел! Я слезно прошу тебя о том, что бы ты не стала такой, как то, что сидит у твоих ног! Женщина больше не могла говорить, она лишь смотрела на Ангела. Прижав к груди свои руки, прелестный Ангел сказал: — Обещаю тебе, что не стану такой, как ты. Я буду верна своему сердцу и духу, и вера моя будет нести покой и мир всему, что увидит её. Но скажи мне, как я не стану тобой, если ты, прямой сейчас стоишь предо мною? Женщина слабо улыбнулась: — Не переживай, о мой Ангел. То, что стоит перед тобой больше не помешает светлой душе и не осквернит её чистоту. Я прошу прощения, за все свои грехи, и нет им искупления! И отныне, моя кара будет осуществлена, ведь я приведу свою черную душу к ней. Последнее, что я хочу сказать тебе, мой милый Ангел. Запомни: лишь свет и чистота умеют жить и чувствовать. И все те черные куски душ, которые жадно тянуться за светом, не могут их понять и оценить, а могут только погубить. Ночь. Тишина. Спокойствие. Ветер слабо играл с вуалью, висевшей на распахнутом окне. В нем никогда больше не зажжется свет, и только два небесно- голубых василька, в последний раз, посмотрят из него на спокойное и прекрасное небо, с которого упала тусклая звезда и зажглась новая.