ничья

      Если честно, никто из них не сможет сказать, когда это началось.       Может быть в тот момент, когда Антон задержал свой взгляд на Арсении чуть дольше положенного. А может быть тогда, когда Попов без какой-либо причины положил руку вместо плеча на талию Шастуна.       Наверное, это бы даже не имело никакого значения, если бы Арсений этот взгляд не заметил, а Антон на месте его руки потом не ощущал холод.       Если честно, ответить на вопрос «кто это начал» никто из них не сможет тоже.       Просто Антон Поповым восхищается, на него большими зелеными глазами смотрит сверху вниз и от каждой его шутки смеется до слез. Просто Арсения непосредственность Шастуна завораживает, и он не может к нему не прикасаться.       И это все тоже было бы неважно, если бы Попов от взглядов Антона не плавился, а Шастун мурашками не покрывался от каждого его касания.       Они поначалу сами не понимают, зачем им все это. Причина может быть в большом количестве алкоголя в их крови, в том, что они чувствуют друг с другом связь, которую даже и словами не объяснить, или в том, что они падки на эксперименты.       Дело может быть даже в том, что они случайным образом оказались не в том месте и не в то время.       Если честно, они даже не успевают осознать, что происходит, когда оказываются прижатыми друг к другу и целуются.       Арсений потом даже мог бы поклясться, что это был и не поцелуй вовсе. Так, всего лишь легкое прикосновение, и он просто случайно повернул голову не в ту сторону. Антон бы оправдал себя тем, что в нем было уже не менее двух бутылок шампанского, и он в таком состоянии мог поцеловать кого угодно и куда угодно.       Но правда в том, что, хотя поцелуй и длится всего секунд десять, положить руки на щеки Шастуна Арсений не мог случайно, а Антон под воздействием алкоголя не помнил бы касание обветренных губ на следующее утро.       Они кажутся совсем непохожими.       Арсений — питерский интеллектуал, эстет, любитель декламировать стихи тогда, когда нужно, и тогда, когда нет. Антон — воронежская душа, у него на руках — куча украшений, а в руках — тонкие сигареты, и он всего этого искусства не понимает, уж простите.       Вот только Арсению и руки Антона в браслетах и кольцах кажутся эстетичными, а Шастун в исполнении Попова даже стихи слушает с открытым ртом.       Арсений — чертов модник, выходящий на улицу в -15 в одном легком пальто и джинсах с рваными коленками, выбирающий в чем выступать по полчаса, ради красивой фотки в инстаграме готовый почти на все. Антону в чем из дома выходить — без разницы, берет первое, что под руку попадется, а потом отдает себя во власть стилистов, даже не споря.       Но Попов, все-таки замерзнув, таскает дутую куртку Антона, а, видя Шастуна, сонного, небритого, в толстовке не первой свежести, все равно думает, что тот красивый.       Если на них смотреть со стороны, то они разными будут по всем параметрам. Разные телосложения, разные характеры, манера поведения разная.       Один пьет чай, другой жить без кофе не может. Один гибкий до невозможности, вытворяет на сцене такие штуки, что ему и двадцати не дашь, а второй несуразный, неловкий, неуклюжий. У одного в голове — театр, он сложный, к нему просто так с разговором не подкатишь. Другой — душа компании, свой везде, простой и на все согласный.       Вот только они сами на себя со стороны не смотрят, они смотрят друг на друга и видят в другом что-то от себя. Они чувствуют связь чуть ли не с первого дня, просто интуитивно знают, что напротив — не просто кто-то проходящий, мимолетный, незначительный.       У них энергия одинаковая — как-то говорит Шеминов. Попов — будто взрослый ребенок — генерирует самые идиотские идеи с завидным постоянством, тут же воплощая их в жизнь. А у Антона в силу возраста проскальзывает какая-то детская наивность, и он подхватывает все слету, не задумываясь.       Доходит до того, что они фразы друг за другом заканчивают, предугадывают движения и понимают, как сделать смешно не только для зала, но и для другого.       Закрытость Арсения, о которой ходят легенды, на самом деле не только его порок. Антон, умеющий найти общий язык с любым, все же личное держит всегда при себе. Просто уклоняется от расспросов как-то незаметнее.       Еще оба хорошо скрывают моменты, когда что-то идет не так. Арсений становится гиперактивным, бегает, прыгает, делает вид, что все хорошо. Все к этому уже привыкли. А Антон обычно притворяется невыспавшимся, преподносит раздражение и молчаливость как последствия недостатка сна. И все к этому привыкли тоже.       В тот раз они тоже делают так. Ничего не обсуждают, замалчивают. Арсений снова носится по Главкино. Антон снова прикрывает глаза от псевдонедосна.       Замалчивать становится сложнее, когда это повторяется. Они снова пьяные, отмечают окончание съемок, и да, списать снова все на алкоголь и помутнение рассудка от радости торжества — идея хорошая. Вот только на этот раз Попов целенаправленно Антона за руку хватает, ведет по коридорам, не отпуская, и открывает дверь туалета.       Шастун бы даже наверное сказал что-то типо «как банально, Арс» или «в туалете, серьезно, ну?», но он даже оглядеться не успевает, как Арсений целует его снова.       Попов все еще его за руку держит, пальцы переплетает и поднимает их, прижимая куда-то в область сердца, а Антон только другой рукой крепче за плечо Арсения цепляется, будто боясь, что его отпустят.       Поцелуй совсем не похож на романтическую сказку, где все мило, нежно и бабочки в животе. Арсений скорее целует так, что впечатывает Антона в стену, оставляет на губах ранки от укусов и совсем не сдерживается. А Шастун под его поцелуи подстраивается, отвечает также рьяно и в какой-то момент почти задыхается от недостатка кислорода.       Они тогда не думают о том, что кто-то может зайти или что у Арсения жена в Питере. О том, что им давно этого хотелось, и они оба этого подсознательно ждали, не думают тоже.       Зато когда трезвеют, начинают думать обо всем. О последствиях в том числе. И мысли в голове далеко не радужные, как прошлой ночью.       Попов на самом деле знает, что они обречены с самого начала. Это не удивительно, потому что они оба мужчины, живут в России, и еще у него жена. К-комбо.       Антон не дурак тоже, реакцию от их связи себе представляет, а поэтому, когда Арсений предлагает все забыть, соглашается.       Соглашение работает ровно до того момента, пока Попов через месяц не приходит к Антону прямо в номер отеля, где они остановились на гастролях. Дима, Сережа и Стас все еще в ресторане, Шастун как всегда отсыпался, а Арсений дверь за собой закрывает, топчется на месте, не решаясь войти.       Антон тогда впервые целует его сам и впервые не чувствует алкоголя на языке. От осознания того, что они трезвые, в голове что-то взрывается, заставляя чувствовать все еще сильнее, ярче, еще откровеннее.       После этого они уже не могут делать вид, что ничего не поменялось. Поменялось все, включая то, что они о встречах теперь договариваются заранее, и ждут их так, будто только на этих встречах они могут дышать.       Они на съемках и концертах переглядываются, сразу отводя взгляды, смущаясь, а ночами руки Арсения бессовестно ползут под футболку Антона, оглаживая его тело, прижимая его ближе.       Попов чувствует себя подростком, который, наконец, дорвался до Шастуна, и теперь не может думать ни о чем, кроме него. Он его хрупкие запястья одной рукой обхватывает, оставляет метки на его шее, от стонов Антона сам дрожит.       А Шастун податливый, под ласки Арсения подставляется, его талию руками сжимает, а Попов от контраста горячего тела и прохлады его колец выгибается к нему навстречу.       Они нетерпеливые, жаждущие, жадные. Ищут губы друг друга, срывают поцелуи такие, что крышу сносит у обоих, касаются везде, переходя границу дозволенного.       Они в Импровизации привыкли к тактильному контакту, но наедине, вне актерства, все ощущения будто усиливаются в десятикратном размере, гиперболизируются, становятся тем, что им уже не забыть.       Голоса от стонов срываются, застывают где-то между их телами, заставляют их мурашками покрываться и друг друга не отпускать.       Правда, отпускать все же приходится, под утро магия рассеивается, а Антон неизменно просыпается в кровати один.       Шастун заранее знает, что в этой игре он — проигравший. Счет уже не в его пользу. Арсений женат, а Антон в него, кажется, влюбляется.       Сначала он просто теряется в моментах с Поповым, ловит его мимолетные улыбки в его сторону и присоединяется к любой шалости. Антон смеется над каждым его разгоном перед «Новостями» и заходами на «Вечеринку», знает, что это полный абсурд, но сдерживать смех не может все равно.       Сдержать себя становится все сложнее и тогда, когда обычно брезгливый Арсений без каких-либо проблем пьет прямо из того же горлышка, из которого пил только что Шастун, а при зрителях слизывает с его щеки торт.       Шастун уже не помнит время, когда он Попова не знал, не знает, как это — о нем не думать. Он вниз летит, как в упражнении на доверие, полностью полагаясь на Арсения, а тот его каждый раз ловит, упасть не дает, себя забыть не дает тоже.       У Антона разве что на лбу не написано «я в тебя влюблен», но это становится неважно, когда Попов в его квартиру заваливается, даже не предупредив. Квартира в Воронеже, а значит, Арсений проехал около тысячи километров, чтобы быть сейчас здесь, и Шастун не понимает зачем.       Очевидно, что Шастун рад — Попов приехал к нему аж в Воронеж — но Арсений выглядит потерянным и разбитым. Попов смотрит так, будто кто-то умер или случилось что-то непоправимое, а сам еле держится на ногах, оказываясь перед ним на коленях.       Антон даже не думает, когда опускается к нему, загребая его в свои объятия, прижимая так крепко, будто хочет оградить от всего вокруг. От Арсения пахнет крепким алкоголем, и он дрожит в руках Шастуна и всхлипывает, а тот его по спине, по щекам, по плечам гладит и только шепчет «я рядом».       У Попова от этого «я рядом» все плывет перед глазами, и он не помнит, когда плакал последний раз, но сейчас рыдает. Руками за Антона цепляется как за спасительную соломинку, а сам распадается на части и знает, что после того, что он скажет, Шастун рядом уже не будет.       Понять, что случилось, у Антона не получается, и все, что он слышит — всхлипы, хрипы и невнятное бормотание, но когда сквозь эти звуки пробиваются те самые слова, Шастун совершенно точно уверен — он хочет оглохнуть.       — Алена беременна.       Антон не может дышать, говорить и чувствовать будто тоже не может. У него словно разом отключилось все тело, и он только и может, что мотать головой из стороны в сторону, не веря в то, что это правда.       Арсений куда-то в плечо ему бессознательно шепчет «простипростипрости», а Антон его в руках по инерции еще держит и сам, кажется, распадается.       Этой ночью Антон укладывает обессилевшего Попова на кровать, укрывая одеялом, а сам спать не может, выкуривает почти всю пачку сигарет, поглядывает на спящего Арсения и грустно улыбается.       Счет 2-0, господа.       И снова не в пользу Антона.       Все, что происходит потом — как в тумане. Антон ест, спит, ходит на съемки и даже умудряется иногда делать радостное лицо, но не чувствует ничего, кроме ноющей боли в груди. Арсению, если честно, совсем не лучше. Он живет на автомате, будто со стороны наблюдает, как сам же заботится об Алене, ходит с ней по больницам и бежит в час ночи за авокадо.       У них на двоих — темно-лиловые синяки под глазами, уставший вид и безразличие ко всему вокруг. А Попову хочется подойти к Антону и все объяснить, сказать, что он ничего такого не ждал и даже планировал с Аленой расстаться, но он понимает — это ничего не изменит.       В тот день, когда рождается маленькая Кьяра, Арсений думает, что его сердце не выдержит. Он в руках ее держит, смотрит внимательно, замечая свои черты в ней, и уже знает — он любит ее больше всего на свете.       У него внутри все сжимается от нежности и от осознания того, что он теперь отец, и первыми, с кем он делится, становятся парни из Импровизации, которые его поздравляют, крепко обнимая, и Арсений не может сдержать слез.       Антон тогда заходит в гримерку на середине всего этого действа, не понимая, почему все сидят в обнимку, но замечает слезы Попова и его улыбку и догадывается обо всем сам. У него в груди все сжимается тоже, только уже от безысходности.       Слова поздравления от Шастуна и рукопожатие выглядят странно, но Антон видит, как для Арсения это важно, и поэтому переступает через себя. Правда потом, вечером, оставаясь наедине с собой, Антон просто падает ничком на кровать, запястья выкручивает, кулаками подушку колотит и не знает, как жить дальше.       На съемках и концертах почти не ничего не меняется, там они будто превращаются в тех себя, что были раньше, но вне сцены Антон с Арсением пытается не пересекаться и общается лишь по работе.       Попов растит дочку, видит ее первую улыбку и держит за руку, когда она делает первые шаги, а Антон ощущает себя ужасно одиноким и ненужным. Уверенность Шастуна в том, что чувства в их тандеме были только у него, а Арсений так, только поигрался, растет с каждым днем. Вот только Антон не замечает мучительно-болезненных взглядов Попова в его сторону.       Стать счастливым отцом у Арсения получается на все сто, а вот стать счастливым без Антона он даже не пытается. Знает, что идея провальная, как ни крути.       Он никому не говорит, но почти сразу после рождения дочки объясняется с Аленой, и они принимают совместное решение развестись. Понимание, что они вместе лишь по привычке, было уже давно, но смелость приходит только сейчас, и Арсений почти облегченно выдыхает. Очевидно, он в любом случае останется в жизни дочери и сохранит теплые отношения с бывшей женой, но он чувствует, как становится легко, когда понимает — ему больше не нужно притворяться.       У Попова в жизни — огромные перемены — дочь, развод, а перед глазами — только Антон, которого он забыть все еще не в силах. А Шастун и сам решается на серьезные изменения — вот только пытается о Попове, наоборот, не помнить, вернуть себя в круговорот жизни и ходит на свидания.       Арсений разрывается между съемками, гастролями и дочерью, ездит по маршруту «Санкт-Петербург-Москва» несколько раз в неделю, а сам думает только о том, как Антон раньше улыбался только для него. Осознание того, что он потерял, видимо, приходит только сейчас, а Шастун уже это прошел, переболел, перетерпел.       Попова равнодушие в глазах Шастуна ранит, но он сам виноват во всем этом, и поэтому теперь терпит он. Арсений около Антона ходит кругами, не зная, как подступиться, и даже не улавливает тот момент, когда упускает свой шанс.       Просто в один день Арсений приходит на съемки без обручального кольца на безымянном пальце. Просто по чистой случайности в этот же день на съемках появляется девушка, которую Антон представляет как Ира и держит ее руку в своей.       Тот день Попов помнит смазанно, отрывками, в голове все звучит «не успел». Он тогда впервые видит Антона, улыбающегося так искренне, но не ему, и прикрывает правую руку, скрывая отсутствие кольца.       Арсений тогда будто понимает правила непридуманной ими игры.       У Антона — Ирина, а у Арсения — дочь, и можно выставлять новый счет: 1-1.       Вот только ничья означает, что не выиграли они оба.       Удивительно, но на работе эта ситуация совсем не сказывается, и химия на сцене между ними будто только крепнет. На самом деле, все, что кипит внутри и остается несказанным, выплескивается наружу именно там.       Арсений отдает всего себя импровизациям с Антоном, только там чувствует себя по-настоящему живым и на время позволяет себе поверить, что все, происходящее на сцене –правда.       Его руки все время находят талию, плечи, шею Антона, он от каждого движения Шастуна в его сторону замирает, пытается к нему ближе быть. Антон ни словом, ни действием не показывает, что что-то не так, отвечает на все его заходы, договаривает шутки, но каждый раз выходя из образа, натягивает на себя непроницаемую маску.       Арсений в глазах Антона старается найти что-то знакомое, хоть отблеск того, что у них было, но видит лишь что-то стеклянное, чужое, равнодушное.       Ирина в жизни Антона обустраивается все серьезнее, переезжает к нему в Москву, привозит своего кота, а Попов плывет по течению и даже не делает попыток наладить свою личную жизнь — разве кто-то сможет затмить Шастуна?       Попов как-то раньше говорил, что любовь на сцене сыграть нельзя. Антон тогда смеялся, удивленно вскидывал брови и спрашивал, как тогда он играет сценки в Импровизации. От ответа на этот вопрос Арсений всегда уходил, а сейчас ему кричать хочется — просто я никогда не играл.       Понять раньше это было сложно. Может, влияло присутствие Алены в его жизни, может, страх того, что подумают другие. Арсений хоть и ведет себя, как звезда, но по сути осуждения боится не меньше других. А может быть, Попов просто думал, что Антон будет рядом всегда.       На самом деле, причина даже неважна — Арсений в любом случае теряет Шастуна. И кому какое дело, что он его любит.       Работа становится спасением Арсения, он на съемках может делать все, что угодно, быть кем угодно, быть с Антоном. Он чувствует эту безнаказанность, вседозволенность, наслаждается ею, позволяет себе долгие отчаянные взгляды, чрезмерные, ненужные касания, слова, которые он никогда не мог сказать раньше наедине.       Это замечают все вокруг, включая самого Шастуна. Антон искренне не понимает Арсения, который сначала от него добровольно отказывается, а потом смотрит на него, будто на что-то драгоценное, хрупкое, важное. Шастун задумчиво кусает губу, перебирает кольца на пальцах в недоверии, а сам думает «сука, Арс, я же только начал тебя забывать».       У Антона и правда в жизни все началось складываться. Девушка, дом, проекты. Он даже сам себя убеждает в этом, улыбаясь Ирине самой своей нежной улыбкой, спеша к ней после съемок и игнорируя Арсения. Вот только когда Попов оказывается на расстоянии нескольких сантиметров, задевает обнаженную кожу и прямо на съемках шепчет что-то на ухо, Антон снова возвращается к тому, с чего начал.       Он всеми силами пытается делать вид, что все как обычно, и не реагировать, но тело, привыкшее к Попову, ему не подчиняется, откликаясь. Арсений снова его себе присваивает, даже не спрашивая, просто беря за руку, а Антон как зачарованный ощущает, как идеально его рука лежит в руке Попова. Пальцы Шастуна будто живут сами по себе, скользя по ладони Арсения, а Антон чувствует — что-то не так.       Да, конечно, вся ситуация неправильная, у него есть девушка, у Арсения — жена, а они снова переходят все границы и держатся за руки, хоть и на камеру, но дело совсем не в этом. Антон руки Попова наверное знает досконально, слишком уж часто они были на его теле, а сейчас на пальцах нет привычного холода металла, и руки Арсения пустые.       Шастун не дурак, понимает — Арсений обручальное кольцо мог снять или потерять, но как только он видит взгляд Попова — неловкий, пугающийся, будто его поймали — все сомнения исчезают.       Конца съемок тогда Антон ждет так, как никогда не ждал, у него в груди начинает зарождаться странная злость, с которой все труднее бороться. Он перехватывает Арсения уже на подходе к гримерке, уводя куда-то в лабиринты коридоров, и задает лишь один вопрос.       — Когда?       Попов на него смотрит жалостливо, почти умоляюще, будто до сих пор просит «прости».       — Около года назад.       У Антона глаза округляются, и на лице читается смятение, злость, сожаление и куча всего, и он может думать только о том, что тогда — год назад — как раз появилась Ирина. Шастун, если честно, не знает, на кого злится — на Арсения, на себя или просто от того, что они оба такие дураки.       — Я тогда тебе сказать не успел, — Арсений стоит, опустив взгляд в пол, а его голос ломается на половине фразы, потому что именно в этот момент кулак Антона проносится где-то рядом, ударяя в стену.       Попову, кажется, это сон. Это Шастун, обычно выходящий из себя только на камеру, и сейчас он не сдерживается, матерится, еще несколько раз ударяет стену, оставляя ссадины на костяшках, а Арсений не может пошевелиться. Ему кажется, его сердце выпрыгивает из груди, а руки тянутся по привычке обнять Шастуна, но тот уже уходит — Арсений опять не успевает.       У Антона в голове мыслей — вагон, и все странные, запутанные, непонятные. Он все это время запрещал себя даже думать об Арсении, откидывал любое воспоминание, даже самое маленькое напоминание о нем. А по итогу сейчас — все мысли только о нем.       Шастун честно старается взять себя в руки, не делать поспешных решений и не бросать все ради Попова, но, наверное, это и правда зависит совсем не от них, потому что Антон закономерно оказывается на пороге квартиры Арсения.       Из открывающейся двери выглядывает сам Попов, и у него такое растерянное выражение лица, что Антону хочется улыбаться. На Арсении пижама, из которой торчат босые ноги, а волосы взъерошенные, мягкие, и он весь такой домашний, теплый, его.       Попов все еще держит дверь, будто забыл, что они стоят почти на лестничной клетке, и думает, какого черта Антон делает здесь, в Петербурге, у него на пороге. А Шастун широко улыбается, спокойно, уверенно, он прямо в этот момент понимает, что от Арсения ему уже никуда никогда не деться. Арсению от него не деться тоже.       — Впустишь?       Дверь тут же открывается настежь, а Попов отходит назад и неотрывно следит, как Антон, не отрывая от него взгляд, снимает обувь, куртку, кладет ее куда-то на тумбу и подходит все ближе и ближе.       У Шастуна теперь — ни капли сомнений, он видит, как Арсений губу закусывает, нервничая, весь покрывается мелкой дрожью, и просто его обнимает. Попов осторожно обхватывает его за спину, все еще сомневаясь в реальности происходящего, но когда Антон подбородок кладет на его плечо, расслабляется, утыкаясь куда-то в грудь.       У обоих сердце под ребрами бухает и сжимается от близости, глухой смех Арсения раздается в тишине, принося облегчение.       В этот раз они не дрожат от желания, дикого, необузданного. Крышу на этот раз не срывает тоже. Только Арсений, целуя Антона, цепляется за него так, как раньше не цеплялся никогда. Пальцы Попова путешествуют по щекам Антона, перебираются на шею и оглаживают спину, пробираясь под кофту, а у Шастуна дыхание сбивается с ритма от его прикосновений.       Арсений целует его медленно, глубоко, отчаянно, под ласки Антона подставляется, доверяя ему всего себя. Шастун губами мажет где-то за ухом, сцеловывает все родинки в районе ключиц, а Попов руками в его волосы погружается, легко ерошит их, себя переставая контролировать.       Они искрят, обжигают взглядами, а у Антона в мыслях пульсирует «Арсений, Арсений, Арсений», и это уже не желание. Это потребность. Чувствовать его, быть с ним, пальцами касаться просвечивающих сквозь кожу ребер.       Арсений его обволакивает, мягко ограждает от всего остального мира, доводит до исступления, проводя рукой по ямочкам на спине, и на теле Шастуна рождаются мурашки.       На сцене Попов обычно яркий, громкий, энергичный, а здесь он перестает себя фильтровать, отпускает, следует за Антоном, подстраивается, как привык еще в Импровизации. Он добровольно отдает всю власть Шастуну, а тот от этого еще больше распаляется, готовый взять все, что Арсений позволит.       Когда они потом лежат на кровати, измотанные и обессиленные, Антон не может оторвать глаз от Попова. Влажная прядка волос спадает на лоб, капельки пота блестят на висках, а Арсений смотрит так открыто, невыносимо нежно, трогательно.       Попов их руки медленно переплетает, целуя Антона в плечо, и знает — Шастун к нему под сердце, под веки впечатался и уходить не собирается.       Антон и правда остается. Ворочается утрами, когда просыпается Арсений, который старается не шуметь, оставляя его досыпать. Наблюдает сонными глазами, как Попов копошится на кухне под Касту, незаметно подходя к нему и обнимая со спины. Немного ворчит, когда Арсений долго стоит перед шкафом, решая, что надеть, но все равно каждый раз ему потакает, давая оценку образам.       Они гуляют по питерским улицам, и Арсений тащит его за руку, показывая свои любимые места, а у Антона щеки уже болят от улыбки. Попов рассказывает ему о своих мечтах и делится планами, и у него горят глаза, а Шастун налюбоваться не может, потому что Арсений в такие моменты по-особенному красивый.       Они ведут себя как влюбленные подростки, ни на секунду не упуская друг друга из виду, а Антон дождаться не может момента, когда они снова окажутся наедине. Почти каждый раз не выдерживает Арсений, затягивая Шастуна в проулок, украдкой целуя в полутемноте Санкт-Петербурга, а потом его терпение заканчивается, и он тянет его домой.       С Попова в такие моменты слетает вся эта напускная театральность и фальшивая радость, он становится мучительно чувственным, дразнит Антона, ведя языком по губе, неосознанно вдавливается в него бедрами, оставляет горячие следы ладоней над ремнем на джинсах. Прикосновения отзываются в Антоне расфокусированным взглядом, учащенным дыханием и случайными «я тебя люблю».       Арсений привыкает к его постоянному присутствию рядом, к его толстовкам, которые Попов постоянно оккупирует, надевая на себя, и к чаю с лимоном, который Антон пьет, не переставая. Длинные пушистые ресницы Антона, касания которых вызывают щекотку, тонкие длинные пальцы, которые все время увешаны кольцами, созвездия родинок на его спине — Арсений запоминает каждое мгновение и чувствует себя, наконец, счастливым.       А потом Антон уезжает в Москву и пропадает, внезапно, так, что Арсений даже не ожидает, начинает волноваться, отправляет кучу сообщений, оставляет десятки пропущенных вызовов, но не получает в ответ ничего. У него в мыслях роятся предположения от «сбила машина» до «я ему надоел», и Попов места себе не находит.       Все становится понятно во время презентации телеканала ТНТ, куда их позвали всем составом Импровизации. Они приходят все в костюмах, в черных рубашках, а Арсений видит Антона и не понимает, как он так изменился за несколько дней.       Под глазами синяки, которые не скрывает даже грим, и он выглядит осунувшимся и снова сломленным. Попов, не раздумывая, идет к нему выяснить, что случилось, но Шастун ему это сделать не дает, озвучивая новость, которая меняет абсолютно все.       — Ира беременна.       У Арсения — гребанное дежавю, потому что это он сам несколько лет назад произносил эти слова и трескался по швам, а сейчас об этом говорит уже Антон, но состояние Попова повторяется. Он дышать не может, в горле встает ком, а внутри все стягивается в тугой узел, и ощущения такие, будто он умирает прямо здесь.       Хочется отмотать все назад, заставить Антона сказать, что это шутка, но все, что он может — стоять и смотреть, как все Шастуна поздравляют. Взгляд Арсения неизбежно встречается со взглядом Антона — тот что-то отвечает поздравляющим, но, не отрываясь, смотрит только на него. Антон еле стоит и сам ничего не понимает до сих пор, а Арсений вспоминает свое состояние, когда узнал о Кьяре, и да, он понимает.       Попову хочется напиться так, чтобы все забыть хотя бы на вечер, но видит, как Антон почти убегает от камер куда-то в коридоры, и идет за ним. Он находит его в курилке, Шастун сидит, в темноте еле заметный, на бетонном полу, прислонившись к стене и прижав к себе колени.       От такого вида у Арсения замирает сердце, потому что Шастун — как и он сам — запутался, потерялся, сломался. Антон будто не замечает вообще ничего вокруг — ни холода, сидя на ветру в одной рубашке, ни Арсения, который опускается рядом, еле касаясь его плечом. Его руки обхватили голову, прижимая ее к коленям, и запутались в волосах, а Попов воздух холодный выдыхает и старается быть сильным.       — Поздравляю, Шаст.       Шастун будто от сна просыпается, резко поднимая на него голову, а его лицо из темноты обращается к свету от приоткрытой двери, и Арсений чувствует, как состояние безысходности снова его накрывает — Антон плачет. Мокрые дорожки слез блестят на свету, а слезы капают куда-то на одежду, и Шастун хрипит «А-арс».       Реальность бьет наотмашь, у Попова от этого вида сердце невыносимо сжимается, и Арсений уже не думает о себе. Он забывает о том, что ему тоже больно, одними кончиками пальцев стирает слезы с лица Антона, сцеловывает их, чувствуя соленый привкус, прислоняется лбом к его лбу.       В тишине слышатся приглушенные рыдания Шастуна, а он к Арсению тянется, будто в его объятиях — тихая гавань, и Попов его успокаивает, держась сам из последних сил.       Вся ситуация напоминает то время, когда они только встретились. Арсений помнит, какой Антон был — неуклюжий, беззащитный, по сути, совсем ребенок. Но уже тогда Попов был им очарован, ему защитить его хотелось от всего вокруг, а тот в нем видел опору. Потом Шастун повзрослел, набрал ширину плеч и перестал нуждаться в защите, и теперь уже Арсений рядом с ним выглядит хрупким и маленьким.       Сейчас, сидя на полу в курилке, Антон снова поддержку ищет в Попове, а Арсений его обнимает так крепко, будто говорит «вот он я — весь твой», и это то, что не меняется за столько лет. На самом деле, не меняется и то, что Арсений всегда будет сам нуждаться в Антоне.       — Я тебя люблю.       Арсений впервые говорит эти слова вслух. Шепчет так тихо, словно знает — Антон как всегда поймет и без слов. А Антона по вискам ударяет словно металлом, и он губами к губам Попова прижимается так отчаянно, так дико, до дрожи. Он что делать со всей этой ситуацией не знает и все, в чем он уверен — Арсений.       Попов Антона понимает, наверное, лучше, чем кто либо. Он свои ощущения, когда узнал о ребенке, не забудет никогда. Тогда он также не знал, что думать или что делать, внутри все смешалось — радость, непонимание, злость, страх. Он боялся тогда не справиться, стать плохим отцом. Боялся потерять Антона. Потом, когда родилась Кьяра, все страхи ушли, осталась только бесконечная любовь к ней, бесконечная любовь к Антону.       Тяжесть выбора на Попова тогда давила так сильно, что спас только Шастун, а сейчас Антон находится на таком же распутье, и Арсений даже не будет просить Антона выбрать его. Попов в своем решении не сомневается ни на секунду, он знает, что Антон останется с ребенком — тот слишком много помнит о жизни без отца.       Еще Арсений знает, что он отступает окончательно и бесповоротно. Чувствует, что они с Антоном — то, что должно было произойти. Они — это самое правильное, что могло бы быть. Но любви и правда иногда недостаточно.       Попов в ответ целует нежно, ласково, вкладывает в поцелуй все, что недоговорил за эти годы, все, о чем молчал, а Антон куда-то ему в губы всхлипывает, взгляд поднимает и захлебывается в хрипах. Шастуну совсем не нужны слова, чтобы понять — Арсений прощается.       У Антона глаза зеленые-зеленые, заплаканные, родные, и в них столько всего — понимание, печаль, сожаление, любовь — запоминай и храни. Арсений запоминает. Сжимает кулаки, собираясь с мыслями, отрывает себя от Антона с усилием, резко, боясь передумать, поднимается.       Уходя, он останавливается лишь у двери, прикрывает глаза, чтобы сдержать слезы, и оставляет в воздухе мучительно-ободряющее «ты будешь хорошим отцом». Шастун тогда еле сдерживается, прикусывая губу, впивая коротки ногти в ладони, чтобы его не остановить, а когда дверь за Арсением закрывается, он в пустоту обещает — «я буду».       У Антона рождается сын, а они так и не случаются.       И Арсений думает, что счет теперь 2-1, и он проиграл.       Через три года перед ним стоит мальчик с такими же зелеными глазами, как у самого Шастуна, который протягивает маленькую ладошку и, стесняясь, говорит «привет, я Арсений». А Попов теряется, губу прикусывает от неожиданности, в голове стучит набатом, а он переводит взгляд на Антона.       Антон смотрит на него так же мучительно нежно и больно, как несколько лет назад, и одними губами лишь говорит «ничья», грустно улыбаясь.       Арсений глаза прикрывает, вспоминает, как Антон ночами, не сдерживаясь, случайно шептал «люблю» и нет, никакая это не ничья.       Проигравшие — они оба.