Дешевые драмы

      У семнадцатилетнего парнишки нечего и некого терять, потому он скидывает всё самое нужное в рюкзак, шмотки на первое время — в сумку, и берет самые дешевые билеты на поезд. Плацкарт, как когда-то рассказывала мама, не самый приятный вариант, но на что денег хватило, тем и довольствоваться придется.

***

      Догорало августовское солнце. Деревья, мельтешащие за окном, окрасились в зелёно-желтый цвет, кое-где даже в золотистый. Глеб наблюдал уже который час за быстро сменяющейся картинкой, стараясь не думать ни о чём. Ни о том, что делать с прошлым, ни о том, что делать с будущим. Поезд Москва — Петербург мчался быстро, и Глебу почему-то казалось, что он просто не успеет ничего придумать за эти несчастные четыре с лишним часа. А Голубин рассматривал любые варианты, начиная с коммуналки, заканчивая съемной квартирой. Но вот последнее сейчас казалось чем-то запредельно дорогим и далёким, в кармане пачка сигарет да смятые триста рублей — сильно не разгуляешься. Парень выдохнул, наконец отвел взгляд от окна и зарылся руками в волосы. Сердце застучало сильнее, а ладони стали сжиматься в кулаки, натягивая сильно волосы.       — Эй, парень, — Глеб успел совсем забыть, что не один, вокруг него куча людей, которым его поведение вполне может показаться странным. — Случилось чё?       Глеб поднял голову. Напротив сидел почти его одногодка. На вид, по крайней мере, он не был старше более чем на два-три года. Взгляд сразу зацепился за его лохматые каштановые волосы и перебинтованную руку. Блондин посидел так, поразглядывал незнакомца минуты три, потом ответил:       — Случилось. Но не посвящать же тебя во всё это, — хмыкнул он.       — Меня Гриша зовут, — он протянул руку для приветствия, а Голубин незамедлительно пожал её. — В Питер учиться небось едешь?       — Нет. Поступать в универ в ближайшее время у меня в планы не входило.       — Ой, понимаю тебя, братан. Мне вот говорили-говорили, мол, иди выучись, хоть, может, человеком станешь. А я всё слал куда подальше. И сейчас так делаю. И видишь, живу же пока, в животное ещё не превратился, — Гриша производил впечатление такого себе свойского парня, у которого полным полно знакомых и друзей, а в жизни всё складывается само собой не плохо. А может так и на самом деле было. Глеб не хотел об этом размышлять, но всё же отметил про себя: общение с Гришей не вызывало какого-то дискомфорта.       — А я бы и не против был выучиться, да денег не особо много... Кстати, ты в Питере живёшь или так, чисто развеяться туда едешь?       — Живу, а что?       — Да мне жильё на первое время нужно, думал, может ты знаешь что-то...       — Я сам в общаге живу. Ну, ты понял, не ученической, а как его... В общем, мама моя его семейным называла. Мы там ещё с одним пареньком живём. Так что я сам особо не располагаю информацией, это просто чё было подешевле, туда и заселился.       — А там ещё есть свободные... Комнаты?       — Там они не как комнаты идут, а как квартирки маленькие. Толчок и ванная только одни на этаж. А вообще это у заведующей нужно спрашивать... Ну ты это, с нами можешь пожить. Тёма, думаю, против не будет...       Как-то договорились они. У Глеба уже на одну меньше хлопот. Не то что бы это помогло сдвинуть огромную глыбу на душе парня, но начало тому положено. Разбираться с этим уже проще будет, если не под открытым небом ночевать.

***

      Олег лежал на диване. Торшер освещал страницы книги, делая их ещё более желтыми, чем они есть на самом деле. «‎Маленького принца» ещё в детстве до дыр зачитал Савченко, но сейчас настроение было под стать произведению. А на полу, рядом, сидел Роман. Он не читал эту повесть никогда. Да и, если честно, ему это не интересно было. Наблюдать за спадающими кудряшками Савченка было куда интереснее, да. Вслушиваться в то, как он дышит, вглядываться в глаза Олега, замечая, как иногда вздрагивают веки. Сам же Олег ощущал пристальный, но наполненный теплотой, взгляд Ромки на себе. Хотелось бы сейчас кинуться тому в объятия, а не прожигать взором дырки между строк книги, но после того, что было вчера, в очередной раз, Савченко решил прибегнуть к любимому методу наказания — гнетущему молчанию.       Вдруг резко тот захлопнул книжку и повернулся к Англичанину, как прозвал сам себя Ромка когда-то.       — Тебе ни капли не стыдно? — он вглядывался в лицо Ромки. Тот ему напоминал больше щенка, который несмотря на сварливость хозяев, остаётся преданным и полным любви к ним.       — За что на этот раз? — как будто он действительно не понимал за что.       — Ты же обещал мне. И снова не сдержал это ёбанное обещание! — сорвался на крик парень, но Англичанин взял его руку в свою, что тут же попустило Олега. — И как тебе верить? Каждый раз ведь одно и то же...       — Можешь не верить. Но доверять не переставай...— для Англичанина это были явно не равносильные понятия, но Савченко мало понимал, в чем же отличие. Потому лишь прикрыл глаза, тяжело вздохнул и немного подвинулся, давая парню сесть рядом.

***

      — Значит, вот... Это наша конура, — посмеялся Гриша. — Будешь спать на диване. За удобство не ручаюсь, но хоть не на полу.       — Спасибо, реально...— пробормотал Глеб и стал оглядывать первую комнату.       Она не была особо большой, но её хватало, что бы вместить две кухонные тумбы, плиту, маленький совсем холодильник, диван, не больших размеров телевизор на табуретке и комод у окна. Гриша сказал, что нижний ящик весь в распоряжении Голубина. Вещей у Глеба всё таки было чуть больше, чем могло бы поместиться, но он решил, что не особо нужное можно в сумке оставить, а саму её запихнуть куда-то, что бы никому не мешала. На стенах ещё картины висели, только лет им было, видать, слегка за тридцать. Как и самому зданию общежития, в принципе.       Здание было советской застройки. Об этом свидетельствовал не только внешний «‎дизайн», но и бесчисленные объявления и плакаты «‎Да — труду, нет — табаку!», которые выцвели от времени и, местами, поплыли от влаги. Но смотрелось это ностальгически-красиво, хоть те времена Глеб и не застал. У входа в здание, что, кстати, был из дерева и наверняка сильно сквозил по осени, росли высокие ели. Голубин любил эти деревья. Они не были приторно-салатневыми, наоборот, мрачно-изумрудная хвоя могла слиться с очами парня. А ещё приятный еловый запах напоминал блондину родной дом, новогодние праздники и беззаботное детство. Прекрасные деревья.       Подмечать что-то эдакое в мелочах было привычкой Глеба. Казалось, что это хоть как-то скрашивает серую реальность и пустое одиночество. И это умение, кажется, ещё не раз спасёт блондина. Как только солнце окончательно скрылось, комната погрузилась во мрак. На обоях проявились пятна от чего-то такого едкого, что впиталось, кажется и в сами стены. Красные, желтые, кое-где зелёные разводы разбавляли пёструю цветочную гамму обоев. А в углах под самим потолком зацвело чернотой. Потолки, к слову, были высокие здесь. От того комната казалась более пустой. Чувство одиночества усиливалось. И только благодаря подмеченному Глебом свечению от пузатенького телевизора, мягко очерчивающего своим светом силуэты предметов, было не так тоскливо.       Парень обернулся. За диваном была ещё одна дверь. Наверное, это спальня. Парень мог лишь предполагать как там всё обустроено, но сомневался, что там будет хоть намёк на порядок. Всё же, там проводят ночи два парня, один из которых явно шальная натура.       — Гриш, привет, ты не... Ой, у нас гости? — как лучик солнца проявился в комнате парень. — Меня Артём зовут, — представился сразу же тот.       — Я Глеб.       — Тёмка, привет! — вылетел из спальни Гриша. Он, кажется, прилёг поспать, раз выглядел таким помятым. Или то всё ещё с дороги было так. — Слушай, мы с ним в поезде познакомились, ему помощь с жильём нужна была. Он поживёт у нас с недельку, ты не против? — почему-то Голубин себя почувствовал так неловко, будто знал, что Артём против будет, что начнёт кричать, выгонять и прочее. А, это же не тот Артём...       — Без проблем, — всего-навсего бросил парень. — Ляхов, ты когда выбросишь с холодильника зацвёвший лук? Тебе самому не тошно смотреть на комок непонятной, скорее всего, уже живности в дверце? — парень хотел взять что-то перекусить, за одно и отчитать Гришу. Глеб улыбнулся немного. Так этот укор от парня звучал по-детски, мило даже в каком-то месте. Будто Голубин сейчас смотрит семейный ситком. — Глеб, может, чаю? Или кофе?       — Да... Кофе.       Кипяток разлился по чашкам, ребята сели за стол. Гриша включил свет и на потолке загорелась люстра. Там не хватало одного плафона и одной из трех лампочек, но этого освещения всё равно было достаточно для комнатушки.       — Ого, турка, — обратил своё внимание на предмет на плите Глеб. Такую штуку он видал раз в далёком детстве. Ею никто не пользовался особо, она больше для красоты в серванте родительском всегда стояла. А была медной, вся в узорах. Так и цеплялся за неё взгляд маленького Глебушки.       — Да, я на прошлой неделе на барахолке нашел. Каждую пятницу в квартале отсюда, там много чего можно найти. Я, короче, гляжу однажды, а там фотик лежит... Цифровой! Самый настоящий... Но передо мной его забрал какой-то парень. Знакомый, кстати, очень. Не знаю где я его видел, но где-то, откуда-то... — оживлённо стал рассказывать Никитин.       — Не-е-е, эт всё херня сейчас. Вот несколько лет назад вышел «Нокиа 7610» с камерой. Вот с тех пор его только и хочу, — задумчиво произнес Ляхов, обхватив двумя руками свою чашку.       — Это тот который в 2004 вышел?       — Да, он.       — Мощная штуковина, зная «Нокию»... У меня вот мой «Сименс», — Глеб достал из кармана побитый весь телефон и положил на стол. — Столько всего пережил, ужас. А тоже всё ещё работает.       И так за беседой прошел час-второй. Это немного разгрузило мозги Голубина, он отвлёкся хоть на что-то. Стало чуточку легче. Может этого ему не хватало в прошлом — свежего глотка воздуха? Какого-то разнообразия, смены привычного окружения... Какие угодно варианты рассматривал блондин, но всё никак не хотел признавать единственным и самым мощным источником токсичности в своей жизни прошлые отношения. Ведь, всё таки, это был его выбор.       Ещё Артём в разговоре, когда тема до того дошла, обмолвился, что, мол, Гриша то парень не пальцем деланный, в командировку в Москву ездит, искусствоведческие дела свои делать. Блондин ещё удивился на той фразе так. Гриша не кажется человеком, приближенным к высокому искусству. Так, может, сторож в картинной галерее какой-то. Да и странно как-то, почему Москва? Если вот он, Санкт-Петербург, Эрмитаж и ещё десятки музеев и их филиалов по всему городу. Пазл в голове не сложился, в общем. Но дела особого Голубину до этого не было, не в свои дела лезть он не будет.       —... Кстати, а вы знали, что Ромка художник начинающий, оказывается?       — Какой Ромка? — не в курсе всех дел спросил блондин, а тому ответил Ляхов:       — Да так, сосед наш, на втором этаже живёт, — прозвучало это от него с толикой пренебрежения, не понятно почему.       — Рома Англичанин. Хороший парень, мне кажется, только слухи про него ходят, — тоскливо добавил Артём.       — Какие ж это? — Глеб допивал свой холодный кофе. За разговором совсем забыл, что в чашке вообще что-то есть.       — Да чё там слухи, и так понятно, что так оно и есть. Торчок он, — пожал плечами брюнет. Никитин цокнул языком в ответ, мол, ну что с того, человеком то он может быть хорошим, а Глеб просто промолчал.

***

      Лунный свет упал на окна. Сегодня она была полна. Полна чьих-то несбывшихся желаний, загаданных на павшую звезду; чьего-то холодного пота, в который кинуло после очередного кошмара; может ещё чего-то чьего-то, но слишком сложно вспомнить всю ту массу событий, которые происходят под луной, под давящим тёмным небом. Воздух в ночи был особенным. Глеб приоткрыл форточку, закурил сигарету. Прямиком в легкие вместе с дымом попадал и прохладный воздух. В этом году вышла новая линейка «Винстон Премьер». Хотелось бы сейчас в родительском доме, в том самом кресле, в котором всегда сидел отец, в детстве казавшемся таким мягких, сидеть и пробовать эти сигареты, а не противный «Синий Винстон» смаковать.       Артём и Гриша улеглись спать. С недавних пор они не спят раздельно, решили сдвинуть кровати. Знать об этом, конечно же, никому не нужно, но вдруг что — в углу всегда стоит пылесос, коим всегда можно прикрыться, мол, пыли накопилось под кроватями — атас!, давно нужно было отодвинуть кровати и прибраться.       — Гриш? — тихонько произнес Никитин.       — А? — хоть и прошло уже около получаса, никто пока так и не уснул.       — Знаешь, я тут думал... А ты можешь в следующий раз, как в Москву поедешь, картину домой привезешь? — Ляхов немного напрягся.       — А зачем?       — Да ты смотри какая над кроватями стена пустая. И так меня эти обои напрягают, цвет дурацкий, а тут ещё и пустота эта...— недовольно пробухтел Тёма. Рыжина на стенах действительно отталкивала.       — Э...Я постараюсь, Тём, хорошо, — нет, он обязательно достанет эту картину, не просто постарается. — Пейзаж? Или как его... Натюрморт?       — Пейзаж бы сюда хорошо вписался... С берёзками...       — Ха-ха, ладно. Спи уже, берёзка с тебя, — брюнет посмеялся тихо с того, как парень о деревьях заговорил, вернее, с какой интонацией. Затем подотнул одеяло ему ближе к шее, укрывая немного замёрзшие плечи, и вскоре провалился в сон.

***

      Второй час ночи мигал на «Сименсе». Голубин всё не спит. Не хочется. А надо бы, ведь завтра предстоит метаться по городу в поисках объявлений о работе. Хотя бы какую-то, но на первое время он должен найти работу. Доставщиком каким-то, официантом, барменом, грузчиком, кассиром... Вариантов много всплывало в голове, главное — объявление бы найти.       Решился парень осмотреть общежитие. Поискать ванную, туалет, куда этим утром уже идти. Заметил дверь, но заглянув, увидел там лишь пустой балкон. Длинный такой. Как и всё здесь — общий. В голове мысль промелькнула, что и судьбы здесь так друг с другом переплетаются, что в итоге сливаются в одну на всех, ведущую на дно. Глебу не хотелось бы во всём этом участвовать, всё таки душа тянулась к другому. Сидеть, к примеру, у пруда на мягком покрывале, ловить солнечные лучи и книгу любимую листать. Но, к огромнейшему сожалению, Голубин пока не успел обзавестись ни любимым автором, ни хотя бы любимым жанром литературы. Всё времени не находилось, заботы были совсем другие. Но теперь то, вроде как, если отбросить все навязчивые воспоминания, блондин нырнул в новую жизнь, плывя в счастливое будущее. По крайней мере, хотелось бы счастливого.       В конце всего коридора таки нашел Голубин дверь в уборную. Зайдя, перед ним предстала лишь кромешная темнота. Он пошарил рукой по стене, нащупал выключатель, но он оказался не рабочим. Только ближе к верху была маленькая форточка, зашторенная. Только было Глеб собрался уходить, шторка дёрнулась, и светом окинуло кудрявую фигуру.       — Э... Привет... — после секундного испуга выпалил блондин.       — Привет, — прозвучало без особого энтузиазма.       — Почему в темноте тут?.. — спросил Голубин, но остался без ответа. Ну и ладно, не особо говорить то и хотелось. Тем более, что блондин не был любителем уж слишком частой болтовни.       — Меня Олег зовут, — внезапно представился парень. — Не видел тебя тут раньше.       — Да я недавно здесь поселился и, наверное, ненадолго...       — Сколько тебе лет? — Савченко он показался слишком молодым, юным даже.       — Семнадцать исполнилось. А тебе?       — А мне двадцать пятый год пошел, — оба парня немного призадумались о том, какова всё таки разница между ними в возрасте. — Ладно, пойду-ка я, короче. И ты иди. Молодому организму нужен сон, — посмеялся Олег, да только с какой-то горестью. Будто не до смеха на самом деле сейчас ему было. Уходя, он как бы по-дружески легонько ударил кулаком в плечо паренька.       Делать в темноте долго действительно было нечего, поэтому Глеб спустя каких то пять минут ушел обратно к себе. Долго ворочался на старом диване, теперь уже попросту неудобно было, никак не улечься нормально. Но позже организм вырубился сам.

***

      Если сравнивать это утро со всеми, что были у парня за последний год, то да, оно было добрым. Несомненно лучше, чем могло бы выдаться, учитывая плохой сон и вечное ёрзанье на том клятом диване. Он был такой рухлядью, что Глеб подумывал на первые заработанные деньги выкинуть его и купить новый.       Запахло блинчиками. Сладко потягиваясь, и Гриша вышел из своей берлоги. Он легонько улыбнулся, ведь увидел Артёма в фартушке. Он редко его надевал, но когда всё же делал это — разил наповал Ляхова. Хотелось бы ему сейчас подойти и обнять его со спины, обмазаться в муке от того, но он не может. Мало ли каких Голубин там убеждений, набросится ещё. Хотя Гриша думал ещё в поезде, что от блондина не веет агрессией. Наоборот, страхом, может, каким и отчуждением. Последним в большей мере, хоть он и идёт на контакт, старается поддержать диалог. Но в большинстве случаев, всё таки, молчит.       — Ребят, угощайтесь, — снимая с себя фартук, молвил Никитин. — Какие планы на сегодня?       — Думал пойти работу искать. На пару сотен в кармане долго не проживёшь, — хмыкнул Глеб.       — Кстати, Глебыч, я тут думал набрать Светке нашей, — увидев немой вопрос в глазах собеседника, он продолжил: — Это заведующая общежитием. Короче спрошу у неё за квартиры.       — Говорят, на втором этаже есть квартиры две пустые. Но в одной трубы прорвало в прошлом году, затопило, и так больше в ней никто не жил и ремонт не делал. А во второй там чё-то вроде бы повесился кто-то. На третьем этаже есть одна, но тоже, спорно-спорно. Там тебе спокойствия не ждать, там рядом тип один живёт. Не суть в общем, но говорят...       — Тём, да ты прямо баба базарная, все слухи и сплетни знаешь, — посмеялся брюнет.       — Да оно... Само как то слышится, чуется, — и сам посмеялся парень. — Ладно, я это к тому, что если вдруг что — живи у нас, мы тебя не выгоним.       — Ни в коем случае, да. Но Светке я все равно позвоню, она если узнает, что еще кто-то живёт, то три шкуры сдерёт, а потом ещё тебя платить заставит...

***

      Парень вышел из общаги. Только сейчас заметил, что у того номер 13. Несчастливое число. Погода была облачная. Это не удивительно, через пару дней сентябрь, температура пошла на спад. Оно и к лучшему, холод Глеб всё равно любил больше, чем палящее солнце.       Вообще лето как время года мало чем привлекало юношу. Красиво, да и всё на том. Раздражающие насекомые, повсюду люди, шум, гам и никакого спокойствия. А ужасный загар, который к Глебу прилипает что проклятый — отдельная тема для разговоров. Быть может, конечно, это всё из-за того, что не проводил ни разу хорошо он своё лето. В далёком-далёком детстве, когда родители были ещё живы — возможно. Но с тех пор, почему то, не многое помнилось. И это удручало. Можно было бы заменить недавние воспоминания теми самыми счастливыми — Голубин, не задумываясь, заменил бы.       Вот то ли дело осень... Шагая по тротуарам, белокурый так и представлял себе, как же красиво, наверняка, эти здания выглядят на пёстрой осенней картине. Как прекрасно контрастировали бы бледные фасады зданий с огненной листвой. Как интересно бы отражался в Неве город. Только, наверное, романтично это выглядело бы только в голове у парня. Слякоть, хмурые лица прохожих и холодина вряд-ли красиво смотрятся на самом деле. Здесь даже красочные деревья не спасут ситуацию.       В глаза кинулись сразу две вещи: горящая, яркая вывеска недавно открывшегося компьютерного клуба и стенд с объявлениями прямо напротив него.       Уборщик, стилист, технический специалист, сантехник, монтёр, няня, рабочий в ритуальные услуги — вакансии были всякие, но ни одна из них не подходила. Вернее, юноша и рад был бы поработать хоть где-то, чёрт с ним бы уже, но какая из него няня, к примеру? «Няня для собак. Срочно.» — только что было приклеено на стенд пареньком. Тот мельком глянул на Глеба, улыбнулся чему-то, и побежал дальше расклеивать по городу листовки. Голубин успел заметить этот взгляд, он был наполнен чем-то, чего Глеб не мог распознать. Лица того парня он не запомнил совсем, но глаза...       Блондин сорвал номерок этого объявления. Он и понятия не имел, что значит это «няня для собак» и что нужно делать будет, но было так интересно узнать. И такого интереса не чувствовал Голубин уже давно.