Дешевые драмы

      Гриша одиноко сидел на диване. В последнее время он много размышлял над тем, куда его завела судьба. Только недавно до него начало доходить во что он вляпался. Ведь его работа заключалась, как оказалось, не только в налаживании взаимоотношений с поставщиками начальника, а в чем-то более серьезном. Хотя с другой стороны, раньше Гришу ничего не смущало. Может, он начинает накручивать сам себя? Всего-навсего? Ничего ведь не изменилось. Да, стал он немного чаще в Москву выезжать по тем же причинам, да и всё на том. Скорее всего, эти мимолётные размышления, появившиеся всего несколько недель назад — просто бушующий от стресса мозг. А ещё, Ляхов придерживался мнений, мол, плохой работы не существует. Если уж тебе платят деньги — будь добр, отработай их. И на худой конец, пока Артём верит в искусствоведческую историю — всё не так уж и плохо.       Картина. И где достать эту картину? Ляхов понятия не имел, ведь, по правде говоря, настоящее произведение искусства он видал, может, только по телевизору. Купить — слишком дорого, предоставить за какие-то выдуманные заслуги в изобразительном искусстве — тоже никто не может.       — О, Глеб! — парень только вошел на кухню. Он выглядел уставшим. Зато в руках у него была охапка разных номерков работодателей. — Вижу, работу усердно ищешь?       — Ага... Вот... — не успел он договорить, как Ляхов продолжил:       — Есть у меня предложение деловое, так сказать.       — Понятно, отзывчивость — услуга не бесплатная, да? — вздохнул Голубин и молвил. Кажется, он имел ввиду своё проживание здесь, за которое он никак не платит. С самого начала, конечно, догадывался Глеб, что расплачиваться всё таки придется. Ведь кто за просто так пустит к себе жить человека, с которым знаком ровно минуту?       — Э... Да не, не в том дело. Помог то я тебе этот... Безвозмездно, короче. Теперь мне твоя помощь нужна, — не часто Грише приходилось помощи просить, но всё же он не видел в этом ничего постыдного.       — Ладно... И что сделать нужно? — блондин сел рядом на диван, без особого энтузиазма, на самом деле, но согласился помочь. Отказать, всё таки, было бы неправильно.       — Мне нужно достать где-то картину. Пейзаж.       — Чего?.. Где я тебе возьму-то её?       — Я не знаю, Глеб, реально. Но мне так помощь с этим нужна, у меня дел по горло и так, а тут я ещё и картину пообещал... — парень потёр свои руки. Та подбитая рука была уже без бинта, потому во всей красе виднелись ранки на костяшках.       — Ну...я попытаюсь, окей, — Голубину не особо было интересно кому это там парень пообещал, это были не его дела, потому он просто одобрительно кивнул головой.       Гриша же чуть улыбнулся и быстро удалился из комнаты. Прямо сейчас ему нужно было к Нечипоренко. Он вызвал своего подопечного с утра по раньше, якобы для чего-то важного, но Ляхов клясться готов был, что это будет то же, что и в прошлые разы — "Давай, смотайся в такой-то такой-то район, устрани конкуренцию".       На третьем этаже дела обстояли не лучше, чем на первых двух: всё та же осыпающаяся побелка со стен, та же чернющая плесень и паутина по углам. Сыростью только здесь не так воняло, нежели на первом. Но вот-вот начнется сезон дождей — первый этаж вновь пропитается влагой, третий — начнет протекать.       — Олег? — Гриша толкнул входную в квартиру дверь. Она почти всегда была открыта, потому что Нечипоренко забывал её закрывать. Изредка только Лера, что с ним живёт, если вспомнит, то закроет.       — Гришаня, — расплылся в мутной улыбке мужчина. — У меня для тебя просто ахуенные новости! Иди сюда, — он похлопал по дивану рядом с собой. Гриша скривился, потому что этот жест ассоциировался у него с тем, как собак подзывают к себе, но всё таки присел рядом. — Сегодня ночью приезжают мои друзья с Англии. Будет что-то типа вечеринки. Ты приглашен! — как бы сильно Олег не старался, речь все ещё была мало наполнена эмоциями и четкостью. Голос тянулся как жвачка, пробирался через уши к мозгу Ляхова и обматывал там каждую извилину, сдавливая и вызывая мигрень.       — Круто, наверное. Во сколько?       —Да вечерочком. как только освободишься — приходи. Можешь с собой ещё кого прихватить, это должна быть грандиозная тусовка, — ответил Нечипоренко и откинул голову на спинку дивана.

***

      Солнце стремилось к низу. В окошко бились золотые лучи, отчего весь коридор был залит этими же оттенками. Пыльно. Вряд-ли кому то из жильцов общаги есть дело до уборки в коридорах. Кто-то, может, и обметет свой коврик у входной двери раз в месяц. Но сделает это самоутверждаясь, четко наводя границы между своей квартиркой и соседской, что бы у своей двери плитка на полу была рыже-красной, а совсем рядом посеревшей от нескольких слоев мусора. В студенческой общаге и то чище. Хотя, быть может, у студентов и проблем меньше.       Вот живет здесь женщина пожилая, прямо напротив Гриши с Артёмом. Одна живёт. На улицу выходит всего раза два в месяц, а зимой вообще единожды за продуктами сходит, с запасом на три месяца вперед, и сидит, не видно её. Странная, молчаливая бабуля. И кому, ей что-ли ген-уборку проводить?       Или на втором этаже: многодетная семья в однушке ютится. Оттуда вечный шум, гам. Ромка и Олег постоянно с мешками под глазами, потому что прямо за стеной их спальни, ровно три раза за ночь орет четырехмесячный ребёнок. Не виноват он, конечно, в плохом качестве сна ребят. У Англичанина, скорее, глаза впалые и будто обведены синим, даже не из-за плохого сна. И опять таки, хоть кто из них найдёт время на благое дело для всего общежития? Савченко, бывает, найдёт. Но поблагодарит его за это разве что Роман и парнишка ещё один — Славик, тоже не так давно заселился в общагу.       Сейчас Савченко стоял у этого же окна и рассматривал пейзаж за окном. Было так тихо, спокойно. Меланхоличное настроение всей улицы радовало глаза Олега.       — Эй, — его плеча тихонько коснулся Рома и стал рядом. Он бы и хотел поговорить о чем-то, да ни слова подобрать не мог. Впрочем, и молча им друг с другом было комфортно.       Олег боковым зрением всё посматривал на худощавую фигуру. Всегда ли он выглядел так? Олег не знал наверняка, но с тех пор, как они однажды повстречались, кажись, и не изменилось ничего. Он всё такой же улыбчивый, всё такой же по вечерам печальный. Такими же, как и несколько лет назад, тонкими пальцами он обхватывает карандаш и постоянно что-то там рисует в своём блокноте. Савченко всё хотел глянуть, что же там, кого он изображает на страницах, а тот ему: "Вот умру — посмотришь", и так каждый раз. Да, такие шутки были в стиле Ромки. Они ничуть не смущали поначалу. Даже забавными казались. Только вот в последний год Олега это напрягать всё больше и больше стало.       Бывает ещё, спросит Савченко у него, мол, слухи про тебя по общежитию ходят, собираешься реагировать на это как-то? А тот рассмеётся и скажет: "Ну ты то в них не веришь — значит всё окей". И парень реально не верил, пока Англичанин сам не рассказал. С тех пор горестно-смутный осадок не покидал разум Олега.

***

      Глеб сидел на полу в окружении разноцветных бумажек. Куча номеров, большинство из них без подписей. Блондин уже и успел забыть за всё это время какой номер какой работе соответствует. Запомнил он только один, на невзрачной белой бумаге, от руки написанный.       Все работодатели как заведенные говорили одну и ту же фразу: "Мы вам перезвоним", — но перезвонил ли кто-то, думаете? Конечно же нет и это так раздражало Голубина. Сразу бы "нет" говорили — глядишь и жить легче было бы.       От нарастающего напряжения юноша избавиться решил выйдя на балкон. Пока ещё сигареты не кончились, он старался экономить. Но на балконе его ждал тот ещё сюрприз. Поначалу, стоящая там фигура, не показалась знакомой. Просто паренёк какой-то, наверняка, тоже здесь живущий, в неплохом спортивном костюме красного цвета. У него у самого где-то такой же костюм валялся, только черный — остатки былой роскоши, как говорится. Но как только тот обернулся на шаги — Голубин чуть рот не раскрыл от удивления. Это был тот самый парень, который клеил сегодня утром объявление, тот самый Славик, который живёт по соседству с Ромкой и Олегом, тот самый, чьи глаза жгучим клеймом отпечатались в памяти.       Но первыми мыслями сейчас у Глеба были убежать и спрятаться куда подальше. Он не мог объяснить себе ровным счетом ничего, что только касалось этой персоны: чувства, которые он испытал уже дважды, смотря в это лицо; что же такого запоминающегося в этих ореховых радужек; и почему так хочется убежать.       — Эй... Ты чего застыл? — озвался паренёк. — Ты мне кажешься знакомым, — спустя ещё какое то время добавил он.       "А он наверняка бы о тебе и не вспомнил ни разу, если бы не эта встреча", — насмешливо сказал внутренний голос. Голубин и наяву улыбнулся легонько. Слава счёл это за приветствующий его жест и отвернулся. Михайлов, такова его была фамилия, подошел ближе к железным балконным прутьям и повис на них, наблюдая за двориком. Двор общаги, к слову, не пестрил особыми красками. Поржавевшие качели, горка одна, песком засыпанная, и мусорник качающийся, в котором была куча бутылок из под "Блейзера".       — Ты здесь живёшь? У тебя есть собака?       — Ха-ха, чё так много вопросов сразу? — опешил Михайлов от такого внезапного интереса со стороны блондина. — Меня зовут Слава, — он выглядел таким радостным, несколько беззаботным даже.       — Меня Глеб...       — Ты, я так понимаю, хочешь на работу устроится? — Голубин просто кивнул. — Ну, если ты тоже здесь живешь, а не к другу погостить пришёл, то нам будет легко...эм... Сотрудничать, да. У меня лабрадор... Ей четыре месяца всего. Я устроился на работу, а вот куда Долли деть — не придумал.       — Долли, — повторно произнес имя собаки Глеб и хмыкнул. — Девочка, значит. Красивая кличка.       — Она и сама у меня красивая, — широко улыбнулся Слава. Это заставило и Глеба поднять уголки губ вверх. — Может, тебе интересно за условия послушать? — после некоторой паузы решил сказать парень.       — Да, сколько раз в неделю и... и как? Её кормить, купать?       — Ну, смотри, давай завтра с тобой посидим с ней, для начала, посмотрим: понравишься ты ей или нет, — он чутка засмеялся, глядя как удивился Голубин. — Оттуда плясать и начнём. Сидеть с ней нужно будет три раза в неделю. У меня просто в остальные дни ночная смена, а Долли как обычная среднестатистическая собака спит по ночам.       — А днём боишься, что украдут? — блондин до этого стоял поодаль от Славки, сейчас же решился подойти чуть ближе.       — А днём ей кушать подсыпать нужно, выгуливать и играть, если вдруг она заскучает. Ну чё ты, собаки что-ли не было никогда?       Глеб, вставляя сигарету в рот, отрицательно кивнул головой. Дальше они быстро договорили об оплате. Это не была большая сумма, но на пропитание хватит, в остальном пока ещё нужды нет. Михайлов ещё сказал, что через пару недель собаку заберут, собственно, её хозяева — родители Славика. Это не сказать что бы сильно расстроило Голубина, но одна только мысль о том, что придется вновь искать работу, удручала.       Клубы дыма покидали балкон, растворяясь в воздухе. Из-за деревьев виднелся закат. Мысли блондина вновь сузили видимость до одной малюсенькой точки. Ничего и никого вокруг больше не существовало, даже Славы, который заинтересованно рассматривал его белокурые патлы. Только Глеб и его мысли. Хотел бы он завести себе домашнее животное? Определенно. Он любил их, и, сколько помнил, всегда с ними ладил. А есть ли у него возможность завести питомца? Тут уже сложнее ответить. Всё таки, это огромная ответственность, брать которую на себя парень пока ещё не готов. А с другой стороны, в противовес аргументам "против", было желание наконец-то стать любимым. А как все знают, собаки очень преданые и просто души не чают в хозяине. Если он, конечно, не мудак.       На мгновение, соотнося эту мысль со своим прошлым, Голубин почувствовал себя щенком. А следом же свел брови к переносице, в очередной раз удивившись, какая всё таки интересная штука это человеческое мышление и какие, бывает, мысли вкидывает в разум.       Михайлов в то время ни о чем не думал. Лишь разглядывал новоиспеченного знакомого. Он старался уловить каждую деталь в его образе, заметить каждую торчащую нитку с полосатой кофты, пересчитать трещинки на обветрившихся губах. Энергетика у Глеба была какая-то... Дымчатая, будто ненастоящая, так и норовившая раствориться в воздухе как тот дым. И пускай в эту чушь Славик не верил, это описание казалось довольно романтичным. Странно было только, что оно вообще в голове у Славы всплыло. Он напоследок пробежался по парню взглядом и, не прощаясь, ушёл.

***

      Роман сидел за столом, пил кофе с молоком. Напротив стоял пузатый телевизор, на фоне звука телепередач, пускающий белый шум. И хотя Англичанина раздражало, что как только добавляешь звук пультом — громче становится и этот шум, всё таки, он создавал ощущение наполненности. Комната с её высокими потолками и одним Ромкой, даже при своём росте ощущавшимся маленькой кляксой на большом холсте, казалась пустой. Но с этой проблемой и многими другими сталкивались почти все в этом общежитии. Это было чем-то обыденным.       — Входите, — после тихого стука во входную дверь промолвил Роман.       — Привет. Здесь же живёт Рома? — скромно прозвучало от Глеба. Он долго размышлял и единственным выходом из ситуации с просьбой Гриши казалось обратиться к Англичанину. Не зря, всё таки, Никитин за блинами обмолвился о талантах Романа.       — А вам зачем? — он наконец оторвался от телека и повернулся лицом.       — Да... Говорят, что он неплохо рисует. Мне нужно картину у него заказать.       — Большую? — оживился Англичанин.       — Бля, я не... Не знаю, наверное, не очень. Среднюю. Пейзаж.       — А конкретнее?       — Любой пейзаж. Но что бы красиво было. Сколько будет стоить?       — Ну, — он хмыкнул. — Давай чисто символически дашь мне сумму, сколько захочешь, как увидишь картину. Мне всё равно... Типа как для портфолио не помешало бы.       — Хорошо! — Глеба такие условия необычайно порадовали, он аж в ладоши всплеснул. Ляхов ведь ни копейки не дал тому, а из своего кармана давать какие-нибудь, к примеру, две тысячи — уж очень не хотелось.       — Сроки какие? — блондин глубоко вздохнул. В который раз отвечать "не знаю" уже даже неловко как-то было. — Ладно. Номер свой мне продиктуй...       Пока они там разговаривали, юноша не мог не заметить приятную обстановку в квартире. Почему-то интерьер там казался отличным от всех остальных. Он контрастировал с обшарпанными коридорами настолько, насколько мог. Оглядывая не только худощавого Романа, но и всё вокруг, появилось чувство, будто предметы, окружающие их — часть чьей-то совместной истории.       Какие то книги, среди которых много довольно трагичных рассказов, насколько Голубин мог помнить со школьных времён. На комоде стояло множество фотографий в рамках. Там же — ваза с цветами ручной работы. Кажется, они были из лент. Несколько подсолнухов, маков и колосья. А на вазе надпись какая-то, Глеб не сумел разглядеть. Ещё письменный стол стоял. И в глаза кинулся толстый блокнот, на нём лежащий, из которого торчали другие бумажки, отличающиеся по цвету. Где-то рыжие, где то новые, совсем белые — на всех что-то написано мелким почерком. Что-то по четыре строчки, как стихи.

***

      Сон. Для кого-то самое приятное в жизни, для кого-то — ничего. А для некоторых это лишний повод испытать стресс от ночных кошмаров. Но, впрочем, схожее во всех случаях было то, что нередко людей посещало марево. Ненастоящее. Когда-то счастливое, когда-то пугающее. Это явление такое неоднозначное, странное. И главное — для каждого индивидуальное.       Артём, например, всего лишь на секунду перед сном задумался о том, как круто было бы обрести профессию всей жизни. Выучится в университете, быть настоящим специалистом в своей стези. "Было бы" — ключевое, ведь на бюджет вряд-ли прорвётся Никитин, а на контракт, увы, средств нет. Но сон даёт эту возможность. В брюках, в белой рубашке с рукавами в три четверти, коих ещё с шестого класса Тёма не носил, он идёт по тротуару. Вокруг куча таких же студентов как и он, неторопливо направляющихся на пары. Перед ним величественно предстаёт здание универа. Во сне оно казалось действительно огромным, имевшим какой-то шпиль, стремящийся ввысь. Высоченные колоны, огромный вход, снова размером с врата в рай — на фоне всего люди казались ничем, песчинками. Но у всех в голове мысль, что по окончанию пяти лет обучения здесь, они непременно выйдут с силами, коих хватит выбить эту самую входную дверь. Мда-уж. Довольно странные представления об обучении. Но Артём в этом вряд-ли виноват, он то в жизни и не знает какого это. Как пары закончились, Никитин вышел на улицу. Почему-то всё ещё был день, солнце не сдвинулось с зенита. Подъехала машина, солидная довольно, в черный окрас. Оттуда послышалось "Залезай, поехали!" знакомым голосом и сразу же заиграла Бейонсе на всю громкость. Никитин без "задней мысли" сел на переднее сидение и тут же расслабился — за рулём был Ляхов. Стало смешно оттого, что он, наверняка катался по городу, под Бейонсе. А дальше — темнота. Никитин канул в фазу глубокого сна и уже больше ничего перед собой не наблюдал.       Сам же Гриша сны не смотрел сейчас. Его половина кровати пустовала, так как он всё же пошёл к Нечипоренко, совсем не подозревая что его ждёт.       В то время как Тёма глядел в далёкое будущее, Савченко погрузился в прошлое. Поле да лес кругом. Вдоль пыльной дороги идёт Олег, но вскоре заворачивает в лес. Сам не понимает зачем, ведь он всё идёт и идёт, а меняется только местоположение паутины между веток. Колючие кусты с какими-то ягодами, густая трава, дубы и клёны. Вдали что-то блестит. И ноги несут Олега сами в том направлении. Это было озеро. С изумрудно-зелёной цветом водой, кромка которой и выблёскивала на солнце. Это же оно! То самое озеро, у которого впервые встретились Рома и Олег! Вот, здесь же и коряга поросшая мхом та же, и такое же количество камышей по ту сторону, и тот же скрежет жаб, те же цветные стрекозы. Только тогда это озеро не было в какой-то глуши. Загородная посадка, куда часто приходила молодежь отдыхать, песенки у костра под гитарку петь. В реальности на месте мощного дуба была кучка пепла да энное количество крупных камней, служивших ограждениями для костра. А в той коряге были спрятаны бутылки дешёвого пива, пачки из-под чипсов, прочее, чего во сне не было. Во сне было спокойно. Только где Рома? Тогда он тоже не сразу вынырнул из кустов. Но вот Олег стоит час, может, два — без понятия, ведь во снах время идёт по другому. Никто не выходит. Савченко решается сесть на траву, она выглядит невинной, не таящей в себе никаких насекомых. Чуть позже решается и заглянуть в воду, но тут же жалеет об этом. Вода мутнеет, а прямо рядом с отражением своего лица он видит Ромкино. Глаза Олега непроизвольно чуть щурятся, будто сейчас он упадёт в воду и... Это и происходит. Парень поскальзывается на траве, падает в ледяную, почему-то совсем не прогретую солнцем воду. Барахтается там немного, а затем просыпается. Не совсем было похоже на кошмар, но дрожь по телу пробежалась.       А вот Глеб сейчас бы многое отдал, только бы проснуться. Но этот ужас будто вцепился в Голубина своими когтями, не отпуская, а только сдавливая грудную клетку, норовя переломать к чертям все рёбра и добраться до сердца. Белокурый ворочался, дёргал это несчастное одеяло — его злило то, что он не может убежать от одного и того же кошмара что в жизни, что здесь. Всё вокруг превращалось в ужас, всё вокруг оттого было наполнено страхом. Вот он вновь в ванной. Зеркало снова разбито. От середины идет паутинка до краёв, некоторые осколки на полу. Глеб точно знает, что сейчас будет, ведь каждый раз — одно и то же. Он смотрит на руки — обе в вязкой красной жидкости, во сне по каким-то причинам больше напоминающая джем. Джем с металлическим привкусом. Так себе десерт. Блондин лишь чуть чуть разворачивает голову, прислоненную к стене — там кафель, весь в красных помазнях, со следами от ударов. Мигает лампочка, а затем и вовсе гаснет. Здесь Глеба будто окатило ледяной водой. Ни разу ещё свет не тух. Каждый раз всё было по одному сценарию, без малейших изменений, но не в этот, видимо. Неизвестность заставила сменить злость на страх. Шаги. Те же шаги, что и всегда, неужто свет — единственное изменение? Да, в жизни лампочке бы тоже давно пора было бы либо лопнуть, либо погаснуть. Стало чуток спокойнее. Только сердце колотилось, как игрушка ключиком сзади заведённая. И как бы не пытался это остановить Голубин — кто-то продолжает проворачивать этот ключик. Шаги становятся ближе, а в ушах, вместо привычного гула, какое-то жужжание. "Я знаю где ты, Глеб", — слышится по ту сторону двери.       Тяжело дыша, он схватился, вскочил с кровати. Помотал головой — вроде проснулся. Левая рука по привычке зарылась в волосы, как делает каждый раз, когда случается что-то тревожное. А правая рука потянулась к телефону, нужно глянуть который час. На экранчике два часа ночи и входящее смс-сообщение: "Я знаю где ты".