***
29 октября 2021 г., 13:01
Хосок был мрачен и не улыбался с тех самых пор, когда чертов Ким Намджун, как всегда налегке, лишь с одной спортивной сумкой, навсегда покинул их общую квартиру, малодушно написав ему сообщение: «Это конец». И навсегда оставил лучшего друга Чимина в одиночестве и пустоте. Тет-а-тет с белоснежными и бесконечно давящими на психику стенами.
Хосок был сломлен и разбит.
Он больше не верил в себя. И ни во что вокруг.
И особенно он не верил в свой талант.
Чон Хосок всегда был потрясающим художником и рисовал просто великолепные супергеройские мультики и комиксы. С самого детства. И… до Намджуна.
Ведь тому никогда не нравилось его творчество. Ему в принципе не нравилось, что Хосок рисовал и тратил на это бесконечно огромное количество времени. Практически каждую минуту его жизни.
Для Намджуна всё это было несерьезно, раздражающе и неправильно.
Этот чертов корпоративный юрист считал всё, что стоило меньше десяти тысяч долларов в час, несерьезным, раздражающим и неправильным.
И ему с высокой колокольни было плевать на то, что его парень был не просто художником, а очень востребованным художником, с кучей проектов, договоренностей, обязательств и контрактов.
Намджуну было плевать на то, что рисовать для Хосока было таким же естественным состоянием, как и дышать.
Чимин искренне ненавидел Намджуна. Чонгук сначала из солидарности, а потом и вполне искренне поддерживал своего парня.
А Хосок, ослепленный своей любовью, обожал Намджуна и был готов ради него абсолютно на всё.
Даже на то, чтобы отказаться от самой важной части себя – от своего творчества – и пойти на скучную должность выпускающего редактора в какое-то паршивое издательство, выпивающее из него всю жизнь и все соки.
Как и Намджун.
Хосок делал вид, что искренне счастлив.
Чимин и Чонгук притворялись, что рады за него.
И лишь один человек среди них наслаждался своей жизнью и всем, что он творил вполне искренне, – Ким Намджун.
Чимин действительно искренне ненавидел его.
Потому что Хосок страдал.
И потому что этот высокомерный ублюдок, наигравшись и сломав его лучшего друга, обязательно бросит его.
И Чимин, как всегда, оказался прав.
Их пара продержалась целых два бесконечно долгих и мучительных года.
Ровно столько, сколько давал им Чонгук, ведь он был, черт возьми, психологом. Очень хорошим психологом. И иногда Чимин ненавидел его за это.
А еще за то, что Чонгук знал, что это расставание просто убьет Хосока: слишком зависимым от этих отношений и от Намджуна тот был.
И так и случилось.
Хосок просто разбился.
И никак не желал склеиваться.
Сколько бы ни старался Чимин.
Сколько бы ни старался Чонгук.
Хосока словно уже не было, осталась лишь его погрязшая в пустоте, мраке, боли и одиночестве тень.
Он перестал ходить на работу в издательство, просто переведясь на удаленку, набрав невозможно огромное количество работы и просиживая дома сутками напролет за компьютером.
Он неделями, а то и месяцами не выходил из квартиры, питаясь чертовыми доставками и бесконечно травя себя алкоголем и никотином.
Чимин с Чонгуком правда старались растормошить его, вытащить из этого кокона, но… у них не выходило ровным счетом ничего.
Чимин отчаялся.
Настолько сильно, что в его воспаленном от переживаний за лучшего друга мозге внезапно возник один крайне нелепый, нет, совершенно безумный план.
Хосоку нужен был кто-то, кто был способен своей жизнерадостностью и светом просто взять и сжечь его депрессию. Выжечь любые воспоминания о Ким Намджуне и всю ту боль, что причинил этот ублюдок, из сердца Хосока дотла.
Человек-солнце, с сумасшедшим жизнелюбием и энергетикой.
И Чимин знал одного такого.
Мин Юнги.
Ему было всего двадцать два (на семь лет меньше, чем им с Хосоком), и он был его студентом. Бывшим. Чимин преподавал у него на курсе теорию и историю музыки год назад. И, как и все вокруг, оказался очарован этим невероятным созданием. Ярким, солнечным, творческим. И, кажется, состоящим не из крови и плоти, а из света и музыки.
Неудивительно, что они подружились. Если эти странные отношения вообще можно было назвать дружбой, ведь Мин Юнги был тот еще рыжий бродячий кот. То тут, то там. Со своей неизменной улыбкой, гитарой за плечами и десятками друзей и приятелей вокруг.
А еще Мин Юнги никому и никогда не отказывал в помощи. И в любых, даже самых идиотских просьбах.
Именно поэтому, когда Чимин пригласил его на кофе и озвучил свой план, Мин Юнги выслушал его. Даже не послал. И… дал свое согласие ошалевшему от такого поворота событий Чимину?
И уже этим же вечером он стоял на пороге квартиры Хосока, там, где тот два года каждый день после работы встречал Намджуна.
Хосок сначала не понял, кто этот странный рыжеволосый парень с хитрым кошачьим прищуром и обескураживающей улыбкой деснами, в гигантском свитере канареечно-желтого цвета, с гитарой без чехла и потрепанным черным рюкзаком за плечами.
А потом он внезапно вспомнил, как пару дней назад Чимин говорил ему по телефону о каком-то друге, которому негде жить, и, кажется, Хосок был настолько пьян, что предложил ему вторую спальню в своей квартире. Ту, что стала рабочим кабинетом Намджуна. Ту, в которую Хосок боялся заходить до сих пор. Потому что его кры́ло. И хотелось вспороть себе вены лишь при виде корешков юридических книг на подоконнике.
И вот этот кто-то, парень, которому негде жить, и новый обитатель на Намджуновой территории, стоял перед ним.
И от его улыбки Хосоку хотелось плакать.
Он просто физически не мог его не пустить. Почему? Неизвестно.
А спустя пару часов, Мин Юнги, выдающий свое присутствие лишь шебуршанием по квартире то тут, то там, внезапно приготовил Хосоку ужин. Совершенно ужасный. Недопереваренные макароны с сыром, слишком соленые и хрустящие на зубах.
И Хосоку снова захотелось плакать.
А не пить.
Впервые за много дней бутылки соджу в его холодильнике так и остались на своем законном месте. Закрытые.
И это было странно. Очень странно.
А еще впервые за долгое время у Хосока появилось странное острое желание почистить зубы, принять душ, побриться и переодеться в домашний костюм поприличнее и почище. Жаль, что в последний месяц он не утруждал себя уборкой и стиркой.
Неужели всё из-за канареечной толстовки, кошачьих глаз и улыбки деснами?
Хосок не знал.
Ему было чертовски больно.
Но теперь он хотя бы мог дышать.
Поправка. Он ХОТЕЛ дышать. Впервые за много дней. Полной грудью.
А в его комнате было слишком вонюче и душно.
Так сильно, что ему пришлось распахнуть огромное панорамное окно с видом на погрузившийся в сумерки город и, взобравшись на подоконник, жадно глотать прохладный осенний воздух.
А вот глупый Мин Юнги, заглянувший пожелать ему добрых снов, с чего-то вдруг решил, что Хосок собирается в это самое окно выброситься. Как будто у него не было сотен одиноких вечеров и более удачных моментов, чтобы сделать это. Как будто он ждал Мин Юнги. Чтобы тот бросился спасать его. Маленький глупый кот.
От которого так вкусно пахло мятой и лимонным мылом.
Хосок почувствовал этот запах сразу, как только из его глаз перестали сыпаться искры. А в ушибленной о подоконник в процессе парного падения на пол голове наконец-то разошлась чернота.
А еще Хосок распробовал вкус чужих, почему-то соленых от слез (чьих? Его или этого глупого рыжего кота?) губ, накрывших его собственные.
Хосоку было так больно и одиноко все эти дни, а Юнги… ему так нравилось дарить людям свои тепло и поддержку. Это было для него так же естественно, как и дышать.
А еще ему нравился этот красивый парень с печальными глазами и разбитым сердцем. Юнги хотелось склеить это сердце. И однажды увидеть его улыбку. Он был уверен, что она будет прекрасна.
Юнги хотелось подарить Чон Хосоку себя и всё то тепло, что у него было сейчас.
И он отдался ему без остатка. Всего спустя пару часов знакомства. Целуя жадно, без капли нежности. Царапая, кусая, моля, нет, требуя большего.
Как можно больше.
А Хосок… просто не смог устоять против этого напора.
Остались валяться где-то на полу канареечно-желтый свитер, и рваные, так легко слетающие с худых бедер джинсы, и его заляпанный едой и зубной пастой домашний клетчатый костюм.
Ни кусочка ткани.
Ни единой преграды.
Между ними и их обнаженной кожей.
Только обжигающие прикосновения-искры-страсть.
Потемневшие от желания кошачьи глаза.
Глухие хриплые стоны.
И цветные рисунки татуировок на бледной коже, такие красивые, что у Хосока не получалось от них оторваться и перестать изучать губами.
Каждый завиток.
Каждую линию.
Каждую клеточку этого хрупкого, такого совершенного, такого податливого и такого нужного ему сейчас тела.
Он целовал этого маленького глупого кота так, как не целовал никого в своей жизни, заставляя того кричать в голос, распластываться по постели, в которой не осталось и следа былой страсти и любви, и умолять его о продолжении.
Кошачьи глаза с трепещущими ресницами.
Вздернутый нос.
Скулы.
Зацелованные пухлые губы.
Чуть шершавый от уже пробивающейся щетины подбородок.
Выступающий кадык на покрытой испариной шее.
Острые ключицы.
Непривычно гладкая грудь.
Твердые от возбуждения соски, которые так вкусно покусывать, заставляя парня под ним выгибаться навстречу.
Впалый живот с вязью татуировки на латыни в самом низу. Непозволительно пошло и красиво.
Бархатистую, покрытую мурашками внутреннюю поверхность бедер.
И истекающий смазкой, чуть подрагивающий и буквально умоляющий о внимании вместе со своим что-то бессвязно шепчущим и хныкающим хозяином член.
Такой красивый и манящий.
Такой вкусный.
Почти сладкий.
И тоже пахнущий восхитительной смесью лимонного мыла и мяты.
Хосоку буквально хотелось вылизать Юнги от макушки и до пяток, давая выход всей той волне страсти, нежности и боли, что были в нем.
Хотя… почему-то оказалось, что страсти и нежности в нем значительно больше.
Хосок целовал, облизывал, гладил, покусывал и бережно растягивал извивающегося под ним парня, заставляя того умолять быть грубее и резче и уже взять его наконец-то.
Побыстрее.
Невыносимо.
Но Хосок умел причинять максимальное количество удовольствия своему партнеру.
Никакой скорости и резкости.
Не так.
Не сегодня.
Он доводил себя и Юнги до оргазма мучительно долго и сладко.
Беря его раз за разом, заставляя кричать так громко, что под конец у него уже иссякли все силы и голос.
Задыхаясь от слез, и восторга, и накатывающей на него совершенно сумасшедшей… любви и нежности?
Нет, слишком глупо и опрометчиво.
Невозможно чувствовать что-то такое к кому-то, кого знаешь лишь один вечер и пару ночных полных страсти часов.
Или всё-таки можно?
Но в ту ночь они с Юнги, всё еще горячие, разнеженные, абсолютно измотанные и счастливые, уснули вместе. В его постели. В объятиях друг друга. И Хосоку впервые за много дней не снились кошмары и спалось до того сладко, что не хотелось просыпаться рано утром.
Но Юнги разбудил его.
Ластясь к нему, как самый настоящий кот, и не стесняясь требуя поцелуев и ласки.
А еще совместный душ.
И завтрак.
И ужин, когда он вернется с учебы.
И еще одну такую, а может быть, даже еще лучше ночь.
Или две. Или три. А может, все сто.
Или вообще бесконечное количество таких ночей. Потому что Юнги понравилось. Потому что ТАКОГО в его жизни еще не было. Никогда. И вряд ли сможет быть с кем-то, кроме Хосока.
А еще ему нужен был разговор по душам.
Потому что от Хосока Юнги хотел не только секса.
И все его договоренности с Чимином уже были не в силе.
Ровно с того самого момента, когда он оказался на пороге этой квартиры и впервые посмотрел Хосоку в глаза.
Такие несчастные и пустые, что страшно.
Но Юнги хватило лишь одной мысли о том, как они могут быть прекрасны, когда этот парень напротив счастлив, чтобы влюбиться.
И то, что он видел в этих глазах сегодня ночью, лишь сильнее подтвердило его правоту.
Юнги никогда не был тяжелым человеком и до поразительности легко принимал решения. Он никогда не сопротивлялся своим желаниям и чувствам, и этот раз не стал исключением. Тем более в этот раз эти самые желания и чувства были так восхитительно сильны и взаимны.
Он целовал Хосока в постели.
А затем в душе.
И на кухне, пока тот готовил ему завтрак. Куда лучше, чем мог бы справиться сам Юнги.
Он целовал Хосока за завтраком, воруя с его тарелки лучшие кусочки и звонко смеясь в ответ на его нелепо наигранное возмущение.
Юнги целовал Хосока, когда рассказывал ему свою совершенно нехитрую историю. Родился и вырос в любви и заботе в Тэгу, в замечательной семье, закончил школу и приехал в Сеул, поступать в университет, потому что с детства не мыслил своей жизни без музыки. И провалился. В первый раз. И во второй. Сеул никак не желал покоряться ему, но Юнги взял его своей настойчивостью. И с третьей попытки поступил-таки в университет и сейчас учился, занимаясь тем, что так любил: создавая и творя музыку. Для детских песен, передач и мультиков. Юнги просто обожал детей, а Хосоку казалось, что в свои двадцать два он еще и сам такой ребенок.
Юнги целовал Хосока перед тем, как уйти в университет на занятия.
А Хосок морально готовился к тому, что его накроет, стоит ему только остаться одному. Но Юнги, откуда-то раздобывший его номер, писал ему буквально каждые пять минут. Обо всём на свете. И кидал глупые картинки котов. Жутко раздражая и умиляя. А еще отвлекая. От всего.
И Хосока, впервые за много месяцев вышедшего в магазин за продуктами офлайн, а также взявшегося за уборку квартиры, пронесло.
Он весь день жил исключительно от сообщения к сообщению. И мыслью о том, что Юнги вот-вот, очень скоро вернется. И подарит ему еще хотя бы один пахнущий мятой и лимонным мылом поцелуй.
И вернувшийся домой даже раньше положенного Юнги наградил Хосока этими поцелуями с лихвой.
А затем, размягчив и разнежив его своими лаской и теплом, мягко, аккуратно, нежно и совершенно незаметно вызнал у Хосока, что же такого страшного с ним случилось, что он стал… таким.
И Хосок рассказал ему. Всё. Без утайки. О том, где он родился и вырос. О своих друзьях и семье. О своих мечтах. О своих рисунках. О том, как он встретил Намджуна и как тот сначала изменил его, а потом всё равно бросил, не удосужившись даже объяснить причин. И нормально попрощаться. Просто собрал вещи и ушел, пока Хосок был на работе. Вышвырнул его из своей идеальной жизни, словно Хосок был для него никем и ничем. Вообще никем и ничем в этом мире. И Хосок… Он так любил, что просто не смог пережить и справиться с этим и медленно, но верно проваливался в бездну.
До вчерашнего вечера.
До Мин Юнги.
Который, выслушав всю его тоже совсем не хитрую историю от А до Я, вынес выбивающий воздух из легких, такой простой и совершенно логичный вердикт. Значит, он не твой человек. А вот ты – совершенно точно мой.
Они снова занимались любовью этим вечером и этой ночью, а после, когда растрепанный, тяжело дышащий и помуркивающий от удовольствия Юнги задремал, Хосок поймал себя на том, что его руки впервые за много месяцев сами собой тянутся к давно отложенному в сторону и спрятанному на самую дальнюю полку графическому планшету.
Потому что ему было жизненно важно нарисовать Юнги сейчас. Поймать и запечатлеть навсегда в штрихах, красках и линиях этот момент.
И Хосок впервые за два года вернулся к тому, что нравилось ему больше всего на свете.
Он увлекся так сильно, что провозился с наброском почти всю ночь и уснул лишь под утро, прямо так, с планшетом и стилусом в руках, чтобы проснуться буквально спустя пару часов от восхищенного возгласа Юнги.
Юнги был поражен. И уговорами, поцелуями, лаской и откровенным шантажом заставил Хосока пообещать ему, что тот попробует поработать с ним над курсовым проектом. И нарисует совсем-совсем маленький и простенький детский мультик, музыку к которому напишет Юнги.
Это было просто идеальным решением.
Юнги так просил и так смотрел на него этими своими кошачьими полными мольбы глазами, что Хосок просто не мог отказать ему.
Он согласился.
И как оказалось позже, Хосок вообще ни в чем не мог отказать этому маленькому хитрому коту, прочно обосновавшемуся в его жизни, квартире, постели и… сердце.
Мин Юнги с каждой минутой, с каждым часом и с каждым днем становилось всё больше.
Он заполнял своими вещами всё свободное пространство в квартире Хосока: яркой одеждой – полупустой гардероб, бесконечным количеством кед, ботинок и кроссовок самых диких расцветок – пол в прихожей, дорогущей громоздкой аппаратурой – бывший кабинет Намджуна, разноцветными уточками – все горизонтальные поверхности в ванной, вылепленной его матерью и младшей сестрой местами немного кривой посудой – все свободные полки на кухне. Юридические книги Намджуна были сданы в библиотеку, и их место заняли комиксы и учебники по музыке. Белый диван укрылся ярким лоскутным пледом, бесконечным количеством мягких игрушек и подушек. На кипенно-белых стенах то тут, то там прикалывались булавками билеты из кино и с аттракционов, выставок, концертов, музеев и театров, их полароидные фото – все их воспоминания, которые Юнги хотелось сохранить. А еще почти все рисунки Хосока, которые тот нарисовал с момента их знакомства. Потому что Юнги просто обожал их. И готов был любоваться ими бесконечно.
Юнги и его вещи действительно заполняли всё пространство вокруг.
Всю жизнь Хосока.
И всю пустоту внутри него.
Юнги целовал и любил его как никто в этом мире.
А Хосок целовал и любил Юнги, как никого в этом мире.
А еще рисовал.
Бесконечно много и долго.
Практически столько же, сколько Юнги писал свою музыку.
Теперь Хосок и Юнги часто работали спина к спине, во второй комнате, сделав из нее художественно-музыкальную студию, ведь они вместе занимали лишь одну спальню, другая так и оставалась какое-то время стоять пустой, а им смертельно нужно было пространство для творчества.
Юнги открыл Хосоку удивительный мир детских мультиков, передач и комиксов, и Хосок оказался так захвачен им, что творил целыми сутками.
Всё началось с небольшого мультика для курсового проекта Юнги, который тот защитил просто на отлично. И уже на следующий день издательство купило первый том нового детского комикса Хосока о приключениях котенка по имени Санни, у которого был один вполне реальный прототип с незабываемой улыбкой и хитрым прищуром.
И это было их с Юнги еще только начало.
Как творческого тандема.
И как пары.
Хосок даже не подозревал, что отношения могут быть… такими.
Полными любви, восторга, счастья и вдохновения.
Без капли боли и жертвенности.
Он даже не представлял, что в этом мире может существовать кто-то вроде Мин Юнги.
Словно созданный специально для Хосока.
И что у него однажды будет шанс обрести это чудо.
В их маленькой, теперь такой яркой квартирке они с Юнги были по-настоящему счастливы.
Только вдвоем.
Только друг для друга.
И им двоим было так много их самих и их чувств, что их не интересовало ничего вокруг.
Юнги бережно вытеснил из Хосока все его воспоминания о прошлом, всю его пустоту, неуверенность и боль, погрузив его в безграничный океан своей любви, света, счастья и безмятежности.
Спустя полгода их отношений от Намджуна в жизни Хосока осталось лишь имя. Пустой, ничего не значащий набор букв. И ни единой мысли или чувства.
А через пару лет, когда они случайно столкнулись на улице, Намджун хотел было подойти к своему так разительно преобразившемуся и выглядящему просто восхитительно бывшему, но не решился. Когда увидел, как заливисто и радостно хохочет Хосок и обнимающий его за талию явно ближе, чем просто друг, рыжеволосый парень в канареечно-желтом свитере с гитарой в ярком разрисованном чехле за спиной, то… не решился. То ли потому, что Хосок был до рези в глазах счастлив и прекрасен как никогда, то ли потому, что, мазнув равнодушным взглядом по высокой крепкой фигуре Намджуна в неброском темном пальто, он просто прошел мимо… не узнав его?
И это было чертовски больно. Для Намджуна.
А Хосоку и правда было всё равно. Ведь он и правда не узнал его.
Он был счастлив.
Он был влюблен.
Он был с Юнги.
И у них впереди была целая вечность. И весь мир.
И только это было важно.
А еще… запах мяты и лимонного мыла.
Потому что так пах Юнги.
Так пахла их любовь.
И теперь так пах не представляющий своей жизни без этого запаха и без Юнги Хосок.
И с улыбкой наблюдающий за всё так же абсолютно и безоговорочно счастливыми друзьями на их уже двадцать пятой по счету годовщине – в тот самый день, когда Юнги уже целую четверть века назад (а ведь, кажется, прошло лишь одно мгновение!) поселился у Хосока в квартире, – Чимин, греясь в объятиях Чонгука, в который раз думал о том, насколько красиво и точно всё-таки иногда могут сложиться детали пазла их жизни. Чтобы случилось настоящее чудо. И не нужно быть свахой, психологом, магом или экстрасенсом. Достаточно быть лишь немного сумасшедшим и очень сильно любить и переживать за своих друзей. И тогда всё получится.
А может… может, Чимин и правда был волшебником? Просто его письмо в Хогвартс много-много лет назад затерялось где-то в пути…
