Wunderland

Родерих любит хэллоуин. Вся эта страшноватая атмосфера, блеск смеси чёрного, оранжевого и жёлтого, свечи и тыквы — атмосфера поздней осени меняется с тусклой на очень даже интересную. Поэтому он даже одобрял всё это веселье детей и людей постарше, которые носились в костюмах разной нежити, позволяя реальным её представителям прятаться среди людей. Дети и их родители не обращали внимания на странных людей. Но Родерих обращал. На всякий случай. Не то, чтобы он их боялся — Людвиг объяснил, что многие из них безобидны и стараются пародировать жизнь людей, — но пропаж маленьких детей Австрия не хотел. Единственное, что он хотел, так это выполнить свою... кхем, работу до наступления темноты. Людвиг просил его не опаздывать и приехать в гости, чтобы познакомиться с новыми их соседями из Иного мира — как его опять же назвал Людвиг. Но пока что, несмотря на атмосферу хэллоуина, у Родериха была важная работа. Очень важная и очень трудная, на самом деле. Но отказаться от неё он не мог из принципа и собственных убеждений. Даже несмотря на то, что вся его работа немного так была... незаконной. Но кого это волновало? — Я всё ещё не понимаю, Ваше Высочество, зачем Вы приехали ко мне? — Родерих на вопрос одного из лордов из парламента, к которому он уже давно приглядывался. Он приглядывал за каждым из них, изучал их распорядки, будни, траты денег, а также их приобретение. Многие вели себя порядочно и соответствовали своей должности, но некоторые... несколько отличались. В худшую сторону. Это нужно было исправить. Австрия лишь улыбается, и протягивает руку, в которую один из прислуги опускает бокал с вином. Второй бокал берёт лорд, сверкая глазами и бегая ими от бокала к бокалу. На предложение поменяться сосудами с напитком Родерих кивает. Да, конечно, он не против. Ещё позавчера ему стал известен хитрейший план по его устранению для захвата чуть большего кусочка власти для парламента. Что ж, этот план сыграл ему на руку. Как и яды в вине, которые они подмешали друг другу в напитки. Только вот есть одно маленькое, действительно крохотное «но». Оно не больше зёрнышка и почти не имеет веса. Если, конечно, ему не противопоставить воздух. Одного глотка вина из украшенного камнями и серебром бокала становится достаточно, чтобы Родерих ощутил привычный и такой родной вкус стрихнина. Как бы сильно он не был опасен, он был его спасением. По крайней мере человеку было достаточно одной его стандартной дозы, которая поддерживала его в тонусе. Сон был ему нужен так же, как и людям, но ему самому он мешал. Стрихнин решал эти проблемы. Стрихнин решал любые проблемы, на самом деле. Но только в двух случаях он их создавал: когда им травили и когда его смешивали с спиртом. И оба эти варианта Родерих попробовал на себе. Спустя ещё десять минут, когда слуги приносят обед, Австрия замечает, как лорд бледнеет и тянется к горлу, отодвигая воротник. — Что-то не так? — в интонации неприкрытое довольство, от которого лорд даже немного багровеет, наполняясь гневом. — Ты—! По ладоням в белых перчатках, покоящихся на столе, пробегает несколько судорог. Но они быстро пропадают, как и ощущение, что весь мир стал ближе, больше и ярче. Да, доза стрихнина была подобрана почти правильно. Будь она чуть больше и он наверняка бы испытал на себе все чудеса передозировки, но этого не произойдёт так, как многим хочется. Он не умрёт. Да и иммунитет ко всем найденным им ядам не позволит это осуществить. — Да, я, — отвечает Родерих, медленно вставая с кресла, наблюдая, как лорд заваливается назад, падая на пол вместе с мебелью. — Неужели ты действительно думал, что стрихнин меня убьёт? — он медленно обходит комнату, подходит к книжному шкафу и берёт книгу в зелёном переплёте, уже зная, о чём она. Яды. Просто и незамысловато. Ну не очаровательно ли? — И неужели ты не слышал о том, что особо наглые люди при дворе умирают при подозрительных обстоятельствах? Лорд на полу хрипит, дёргается в судорогах, но при попытке встать понимает, что не способен этого сделать. Его план не сработал. Зато план Австрии сыгран как надо. — Так вот, скажу тебе по секрету, что эти подозрительные обстоятельства, — медленные шаги и стук каблуков. Лорд поднимает глаза, наблюдая за возвышающимся над ним Родерихом, блестящим в свете свечей почти рыжим пламенем, — это я. — Думаешь, — едва слышно шипит лорд. — Это сойдёт тебе с рук? Мои связи тебя уничтожат... — Какие связи? — по-детски, почти наивно, интересуется Австрия, не сдерживая садистской улыбки. Ему так нравится реакция этих... нелюдей. — Может, твои друзья в парламенте и вне его, которые утром получили пропитанные таллием письма? Они мертвы в этот момент нашего с тобой диалога. Или ты предполагаешь, что твоя любовница и её отец тебе помогут? Прошу прощения, но сегодня леди и её отец получили подарки от неизвестного отправителя. Леди получила конфеты, а её отец — вино. В обоих подарках содержится летальная доза мышьяка. Они мертвы в этот момент нашего с тобой диалога. Лорд белеет от ужаса. Как? Никто не знал об этом плане и о том, с кем он общается. Никто. Никаких следов и связей. Это невозможно. — Все твои друзья по преступлениям мертвы. И никто не сможет связать их вместе по причине того, что вы это всё скрывали, — на самом деле план был достаточно труден в исполнении, но Родерих старался. Подготовил девять писем с отравленными печатями и гербом, отравил конфеты ещё в момент их приготовления, размешал вино с мышьяком в достаточной пропорции, чтобы не было запаха. На это ему потребовалась неделя. Но оно того стоило. — Вся ваша сеть контрабанды, убийств и насилия окончена. Ты остался последним, так что поздравляю. — Я ещё не умер... — Конечно нет, кониин убьёт тебя через несколько часов агонии, — Австрия подходит к столу и берёт чужой бокал, для драматичности вливая тот же яд в себя. Довольный взгляд лорда стоит того, едва довольство сменяется шоком и ещё большей ненавистью. На Родериха яды не работают. Не в такой пропорции. Даже если кто-то решит всех их смешать вместе и дать ему, то он без страха выпьет эту дурную на вкус и запах мешанину. Потому что нет ни одного яда, который мог бы ему хоть как-то значительно навредить. Даже в следующих веках, когда появятся новые орудия смерти он будет неуязвим. Да, первое время ему будет даже несколько больно, но в итоге цель будет оправдывать средства. По крайней мере для него. Остальным же он может соболезновать. Исключая только других Стран, они тоже в большей части неуязвимы к ядам. Точнее, не неуязвимы, а быстро его переваривают. Но не все. И не с такой скоростью, как это делает Австрия. — А меня никакой яд не убьёт, — довольно произносит Родерих, смакуя одну из ягод винограда в пиале, взяв всю ту же книгу в зелёном переплёте. Он подождёт. Ему нравится наблюдать за чужими страданиями. За страданиями, которые имеют под собой причину. Убийства, насилие, зверства — люди перестают быть людьми, но и до животных не дотягивают. А раз это не часть живого мира, то имеет ли она право на жизнь? Конечно нет. Так что он избавляется от этой швали. Все они избавляются, на самом деле. Разными методами. Родерих предпочитает отравить, Людвиг выслеживает ночью, а Гилберт... Что ж, Родерих никогда не видел, как Гилберт охотился. Именно так, они все как-то сошлись на том, чтобы называть это охотой. И всё же, охотится ли Гилберт? Лорд на полу хрипит, вновь дёргается, а потом обмякает. Австрия не обращает на него внимания, занятый занимательным чтивом и мыслями о том, кого Людвиг хотел ему показать. Хочется надеяться, что не что-то ужасающее и пугающее. Нет, Родерих был достаточно храбрым, но некоторые вещи, которые наука не могла объяснить, его действительно пугали. Это человеческая черта характера: бояться всего, что непонятно. — Герр? — в дверь стучит слуга, открывает её, а затем задерживает крик паники, но ему мешает Австрия. — Ему стало плохо после вина, но я помог. Скоро он придёт в себя, — слуга, глупейшей и мерзейшей души человек, верит ему. В конце концов Родерих в высшем и не очень свете являлся врачом, а затем уже, на балах и собраниях, эрцгерцогом. Не верить ему наибольшая наглость, которую себе никто не может позволить. Слуга кивает. Лорд смотрит паникой в глазах. Его единственный шанс на возможное спасение исчез. — Не плачь, — говорит Родерих, фыркая. — Через, — он на секунду замирает, слыша ритмичные хрипы, — десять секунд тебе станет хуже. И через десять секунд лорду действительно становится хуже, но кроме агонии во всём теле страдает его разум и рассудок. Он не может закричать, не может дёрнуться и он умирает на глазах человека, которого собирался убить. Какой интересный парадокс. Но такова жизнь, цена ошибок и conīum maculātum. Надо было брать что-то получше, чем просто пушистая трава, из которой можно даже сделать мёд. Ядовитый, но сладкий. Кстати, это хорошая идея. Лорд умирает спустя два часа, захлёбываясь воздухом в собственных лёгких, и Родерих медленно собирается, оставляя бокал со стрихнином на месте. Едва он уходит, как в комнату проникает тот самый слуга, но он не замечает пугающей улыбки Австрии, адресованной ему. Родерих знает настоящее. И он знает, что этот слуга настолько жаден, что забил две своих жены ради денег. И от бокала с вином он не откажется. К шестому часу вечера он покидает поместье и садится в уже готовую к отъезду карету, которая увозит его к Людвигу в гости. Работа выполнена. Теперь можно насладиться Днём всех святых.