Аскорбиновая кислота

Странно, как же странно,

Обретая свободу, попали в капкан.

Странно, как же странно,

Что тогда я успел на последний сапсан.

©Три дня дождя — Театр теней

Ладони предательски противно вспотели. Олежа в третий раз поднёс их к раковине, смывая мерзкую липкость. Пальцы подрагивали под струёй воды, но он только агрессивнее стал тереть их, словно хотел содрать кожу. Выключив воду, парень провёл холодной влажной рукой по волосам, откидывая со лба чёрные пряди. В зеркале отражался незнакомец. Лицо было бледнее обычного, почти прозрачным, отчего круги под глазами казались темнее, болезненнее. В глазах — тех, что Настя однажды описала как «спокойное октябрьское небо», — плескались открытая паника и ужас. Ему было мерзко. От тяжёлого запаха корицы, гвоздики и ладана, от тишины в комнате, где даже нет окон, от слишком большой кровати. От себя. «Это всё ради Оли. Это всё ради Оли. Это всё ради Оли». Повторял про себя, как молитву. Это было жалкое оправдание, он это понимал. Как аскорбинка: глотаешь таблетку с надеждой на то, что она всё исправит, но вместо этого во рту остаётся только кислое послевкусие. Но ничего больше у него не осталось. Резко отпрянув от зеркала, Олежа вышел обратно в комнату. Взгляд поднялся к настенным часам. Восемнадцать двенадцать. Клиент опаздывал уже на двенадцать минут. В груди, поверх спутанного клубка страха и волнения, родилась хрупкая и такая предательская надежда. «Не придёт. Это знак. Я могу отказаться… Просто скажу Насте, что не смог. Она поймёт». Душнов уже поверил в этот исход событий, всё в нём трепетало от пьянящего облегчения. Он уже хотел шагнуть к двери, пока не стало поздно. И в этот миг тишину разорвал звук. Это был медленный, тихий, но уверенный стук в дверь. Один, два, три. Отшатнувшись, на спокойном до этого лице Олежи отразился первобытный ужас. Сердце пропустило удар. А потом забилось с такой силой, что отдавало в виски, а кровь зашумела в ушах. Воздух стал невыносимо тяжёлым, вдохнуть было невыносимо. В голове, вытесняя все мысли, замигал сигнал тревоги огромными красными буквами, сообщая: «Опасность». Он замер и перестал дышать. Как будто если сделать вид, что его здесь нет, человек сам уйдёт. Проблемы сами решатся. Стук повторился, но уже чуть настойчивее. Проглотив противный комок, он оторвал ногу от пола и сделал шаг. Потом ещё и ещё, пока не упёрся в дверь. Повернув щеколду и дёрнув ручку двери ослабшими руками, Душнов взглянул на того, кто станет его первым клиентом. Олежа еле как сдержался от того, чтобы захлопнуть дверь перед носом стоящего перед ним человека. Свет из коридорного плафона мигал, отчего взгляд мог выхватить только детали, не обращая внимания на картину в целом. Немного испачканные туфли. Ткань брюк, на которых виднелись тёмные капли дождя. Руки, что были спрятаны в дорогое тёмное пальто, будто скрывали волнение. Взгляд против воли стал подниматься, подмечая всё больше деталей. По широким и напряжённым плечам. По резкой и мощной линии челюсти. Останавливаясь на непривычно усталых и смотрящих сквозь золотых глазах. Парень столько раз видел его на фотографии стенда «лучший студент» в аудитории, в толпе на перемене. Всегда в центре. Всегда смеющимся и уверенным. Антон Звёздочкин. Главная звезда института сейчас стояла на пороге этого жалкого кабинета. Мир не разрушился. Он замер. Замер в этом узком дверном проёме, между мигающим светом коридора и густым запахом комнаты. Звуки — шум в ушах, тяжёлое дыхание — ушли куда-то далеко. Остались только тиканье настенных часов за спиной и ледяная тишина между ними. Мимолётом подумал, что всё, что было «до», — это были цветочки. Вот сейчас начался самый настоящий ад. Сотни мыслей уже заполонили его сознание о том, как весь институт узнает, как «тихий и скромный отличник Олегсей Душнов за деньги мастурбирует мужикам» и какой позор его накроет после этого. Но на чужом лице не находил и намёка на узнавание или шок. Лишь какое-то обречённое принятие и пустоту. — Добрый вечер, — Олежа разорвал пустоту заученным фирменным приветствием. Вспомнив, добавил робко, — Господин. На это Звёздочкин кивнул и вошёл в комнату, медленно стягивая с себя верхнюю одежду. Отмерев спустя секунду, парень закрыл дверь на щеколду. Звук был громким. Словно выстрел сигнальной ракеты. Пути назад нет. Затем быстро подошёл к клиенту со спины. Все действия были лёгкими. Было ощущение, что он сейчас смотрел на это всё со стороны. Антон же стоял, пытаясь одной рукой стянуть мокрое от дождя пальто, движения его были деревянными, неловкими, будто он забыл, как это делается. — Я помогу, — прошептал Олежа и протянул руки к лацканам пальто. Ткань была влажной и грубой на ощупь. Было ощущение, что Антон шёл сюда пешком без зонтика. Стянув с чужих плеч одежду, Душнов почувствовал исходящий жар от тела и приятный густой запах дорогого парфюма. До ушей доходило прерывистое и сдавленное дыхание. — Спасибо. Благодарность прозвучала хрипло и сухо. Звёздочкин всё так же стоял на том же месте, не зная, что ему делать и куда деваться. Повесив пальто на вешалку, Олежа, стараясь спасти ситуацию, тихо сказал: — Вы можете… — Давай на ты, — оборвал его Антон. Обернувшись, словно против своей воли, мужчина впился своими глазами в лицо Олежи. В глазах больше не было той пустоты и обречённости. Сейчас была только искра вызова самому себе. Тот внутренне принимал какое-то окончательное решение. Язык будто прилип к нёбу. Все те крохи напускного профессионализма, что собрал в себе Душнов, рассыпались в прах. Звёздочкин, сам того не понимая, своей просьбой создал трещину в их отношениях «клиент-исполнитель». Теперь всё это стало личным. — Хорошо, — наконец выдавил из себя. Дрожь в собственном голосе ощущалась как предательство. — Ты… Ты можешь пройти в душ и помыться. Пер… Первые пятнадцать минут бесплатны как раз для… этого. Не в силах выдержать этот пронзительный взгляд, в конце он уже шептал. Его рука сама потянулась к другой, сжала локоть в мёртвой хватке. Жест подростковой неловкости. Он почувствовал, как краска ударила в щёки, стекая вниз к шее, опускаясь под воротник слишком большой футболки. Стоя посреди комнаты, красный, сгорбленный и абсолютно голый перед этим человеком, хотя был полностью одет. Антон молчал, изучал его реакцию, что-то подмечая про себя, а потом медленно кивнул. Развернувшись к нужной двери, дошёл до неё, как чужой голос его остановил. — А потом… мы можем приступить, — слова сами вырвались из рта, отчего Олежа ещё сильнее сжался. Желание сбежать стало ещё больше. Раздался нервный смешок. Антон повернул голову, на его лице появилась натянутая улыбка, а голос его приобрёл какую-то напускную уверенность, пытаясь так успокоить парня: — Хорошо, спасибо большое, — дверь захлопнулась чуть громче, чем нужно. От этого звука Олежа вздрогнул. Не зная, куда себя деть, стал поправлять и так лежавшую идеально простынь на кровати, переставлять флаконы с маслами и баночками гелей на столике. Этого хватило лишь на пару минут. Неожиданно вспомнив, что он должен быть обнажённым, парень начал судорожно сдирать с себя одежду. Пока снимал футболку, умудрился запнуться о штанину, из-за чего больно упал. В панике запутавшись в одежде, Олежа неуклюже стал дёргаться, пытаясь сообразить, где низ, а где верх. Именно в этом виде его застал Антон. Рядом с Душновым послышались быстрые шаги, и тот ощутил, как его легко поднимают, а потом — как сильные и уверенные руки помогают высвободиться из футболки. Элемент одежды упал под ноги, они смотрели друг на друга. «Ну что я за позорище?» — мрачные мысли промелькнули в голове. — «От меня прям и веет сексуальностью. Не удивлюсь, если Антон сейчас уйдёт и пожалуется админу». — Спасибо, — руки сами сплелись вокруг груди, стараясь прикрыть хотя бы часть обнажённой кожи. Олежа смотрел смущённым и затравленным взглядом на Звёздочкина, на что тот тяжело вдохнул и положил свои руки на узкие плечи. — Ты новенький? — Да… — Впервые занимаешься… этим? — Да… — Что ж… — он нехотя признался, — для меня это всё тоже в первый раз. Повезло, что мы друг у друга первые, правда? Поняв, как это двусмысленно звучит, Антон быстро закрыл свой рот и густо покраснел. Но почему-то от этого стало только легче. Больше Антон не ощущался как что-то страшное или непостижимое. Теперь Олежа увидел в нём такого же живого человека, что впервые пришёл в этот мир и не знал, что делать, говорить, чувствовать. — И вправду, повезло, — светлая улыбка появилась на лице парня. — Прости, наверное у тебя первое впечатление не самое лучшее? — На самом деле это даже лучше, как бы странно это ни звучало, — голос Антона сейчас звучал куда живее, чем до этого. — Наверное я бы чувствовал себя куда отвратительнее, если бы это был кто-то более… матёрый? А так я как будто не один такой весь нелепый… То есть, я не говорю, что ты нелепый, а я имею в виду… — Я тебя понял, — немного посмеиваясь, произнёс, окончательно расслабляясь. В его теле пропали та скованность и робость, оставляя только лёгкость и непосредственность. — Ладно, давай не будем тратить твоё оплаченное время. Ложись так, как тебе будет удобнее. Есть предпочтения? Антон очень выразительно посмотрел на него. Сначала на лице Душнова появилось недоумение, а потом к нему пришло резкое осознание: — Точно. Эм… Ну давай тогда ты просто ляжешь, и я просто попробую угадать, что тебе нравится? — на его лице появилось глупое выражение лица, на что Звёздочкин прыснул от смеха и покачал головой. — Давай пока что просто поболтаем? Всё равно оплачено двенадцать часов, — упав на кровать, он поправил на себе полотенце, чтобы не светить лишний раз своим достоинством. — Сколько?! — вскрикнул он и сразу же приложил руку ко рту. В голове сразу же появились гадкие и пошлые мысли. — То есть, ты серьёзно можешь все двенадцать часов? — Конечно нет, за какого сексуального маньяка ты меня принимаешь? — улыбался Звёздочкин. Похлопал рядом с собой, приглашая устроиться рядом. Когда всё-таки Олежа сел, продолжил. — Это мне знакомые оплатили. Они посчитали, что я слишком напряжённый и мне стоит отдохнуть, вот подарили мне сертификат. Ну и решил воспользоваться им. Я не планировал тут торчать все двенадцать часов, иначе бы я тут… скончался! Они вдвоём громко рассмеялись с этого глупого каламбура, как будто они какие-то школьники. Смех растворил остатки напряжения, которые витали в воздухе. — Так-то я планировал максимум минут тридцать насладиться массажем, а остаток времени поспать с кем-нибудь в обнимку. Просто… я так устал от одиночества, — признался Антон. Это повергло Душнова в шок. Он не мог поверить, что такой, как Антон, мог чувствовать одиночество, ведь тот являлся самым популярным парнем института. Теперь его раздирал интерес, но чтобы не выдать, что знает, кто тот такой, начал аккуратно подбирать слова. — А мне казалось, что такие, как ты, никогда одни не бывают. Что, как минимум, толпа девушек за тобой бегает. Улыбка изменилась. Она стала какой-то пустой и отдавала горечью, а брови немного нахмурились, словно тот вспомнил о старой боли. — Ну, с одной стороны так и есть. Но это всё не то. Все эти мероприятия, смех, разговор о всём и ни о чём… Всё это — не я, а то чем я, по мнению других, должен быть, — мужчина с тоской смотрел на потолок. — Я бы хотел, чтобы человек был со мной просто потому, что это я, а не мой статус, деньги, возможности. Помолчав немного, Антон продолжил свою исповедь. Может, это потому, что он и вправду устал и ему хотелось выговориться, может, его собеседник выглядел как человек, что выслушает и не осудит, а может, потому, что он видит в первый и единственный раз этого парня, и поэтому решил так разоткровенничаться. Но слова сами лились сплошным потоком: — У меня есть, на самом деле, девушка. Со стороны — мы такая милая и идеальная пара. Прямо как из тех самых слащавых фильмов. Наши родители рады, ведь это они нас познакомили и свели. А мы лишь делаем вид, чтобы от нас отстали и не капали на мозги. У нас фиктивные отношения, где нам приходится каждый день играть влюблённую до безумия парочку. На деле мы друг друга терпеть не можем. Постоянно цепляемся. В итоге мы живём в одной квартире словно соседи. Слова повисли в тяжёлом пряном воздухе. Антон говорил, глядя в потолок, будто обращаясь не к Олеже, а к тому самому потолку, который видел его внутренние терзания. Его голос был спокойный, но в этом спокойствии была пустота выжженной земли. Душнов же старался не дышать лишний раз, будто боясь спугнуть этот странный, но такой искренний момент. С жадностью впитывая каждое слово, не веря, что такой, как он, смог услышать что-то подобное. Олежа понимал, что теперь точно не мог сказать о том, что знает Антона в реальной жизни. Если раньше и был маленький шанс, то после такого откровения он исчез. Если сейчас сказать — это означало бы предать доверие, а из себя — случайного слушателя — сделать угрозу. Но вместе с постыдным умалчиванием у него появилось кое-что другое. Тишина. Тишина, что наполнена чужой болью и грузом ответственности за чужие ожидания. Всё это было настоящим. Хоть и купленное за деньги на двенадцать часов. — Ты… сильный. Я бы такого не выдержал, — выдавил Олежа. Его голос ему казался таким нелепым, глупым. Словно он не подходил для описания всей боли человека. — Это ужасно. — Да ладно, кто из нас тут сильный, так это ты. Я не думаю, что ты тут от хорошей жизни, — отмахнулся Антон. Проведя рукой по лицу, он тихо простонал. — Какой же я жалкий. Сижу и ною о своих проблемах массажисту. Прости, пожалуйста. В этом «прости» было намного больше стыда, чем во всём этом вечере. За этими словами скрывалось послание: «моя слабость — это грех». Покачав головой, Олежа лишь легонько накрыл чужую руку своей и сказал: — Тебе не за что извиняться. У всех нас есть проблемы, о которых хочется рассказать. Нет ничего плохого в том, если ты это сделал со мной. Правда. Главное, чтобы тебе это помогло. Помогло ведь? Антон не ответил сразу. Он смотрел на их руки — на свою большую, с чёткими костяшками и Олежину, более узкую, бледную, с длинными пальцами. Этот простой жест был для него дороже всех слов мира. В нём не было оценки, осуждения. Лишь человеческое тепло и присутствие. Впервые за долгое время было ощущение, что его увидели и услышали. — Да, — произнёс на выдохе он, перевернул свою ладонь, не убирая её из-под Олежиной руки, и слегка сжал его пальцы. Не как любовник. Как человек, который нащупал в темноте опору и держится за неё, пока не освоится. Это был короткий сильный импульс. — Определённо помогло. Помолчав немного, словно решаясь на что-то, бросил невзначай: — А что насчёт тебя? — Меня? — непонимающе смотрели на него голубые глаза. — У тебя есть проблемы, о которых ты бы хотел поделиться? Парень задумался. Постарался прислушаться к своим ощущениям, но как бы ни пытался — ничего не находил. Нет, у него есть мысли, которыми хотел бы поделиться, но… как будто сейчас не это ему нужно. — Я не знаю… Честно. На самом деле у меня тяжело с тем, чтобы назвать то, чего мне хочется или нет. Есть просто «надо», и я это делаю. На этот раз очередь Звёздочкина испытать потрясение. То, как просто и ровно это было произнесено, пугало. Не интонацией. Спокойствием. Как сказать какой сегодня прогноз погоды. Это было ядро аксиомы парня: состоять из списка задач, не оставляя места для собственного «я». С широко распахнутыми глазами Антон видел перед собой не человека со своими желаниями, стремлениями, чувствами. Он видел оболочку, заполненную чужими «надо». Даже сейчас в чужих голубых глазах не было и намёка на внутренний огонь. Лишь бесконечное смирение. — Нет, — тихо процедил сквозь зубы. — Так не должно быть. Это неправильно. Как ты можешь жить в таком режиме? Даже не жить, а просто существовать. А тот лишь с недоумением смотрел на него, не понимая, почему Антон так разозлился. Поджав губы и обхватив свой локоть, Олежа, чувствуя укол вины, лишь пробормотал: — Да всё нормально. Я привык. Это «нормально» висело в воздухе непосильным грузом. Всё внутри Антона противилось такой норме. В голове начал появляться какой-то план. Не идеальный, возможно наивный, но стоило хотя бы попробовать. — Давай попробуем представить, что всего этого нет, — хрипло предложил. Прочистив горло, продолжил. — Я имею в виду, давай просто представим, что мы сейчас не клиент и массажист, а просто два парня, что застряли вместе и им нужно провести время? — Ты уверен? Просто ты же пришёл ради… другого… Мне просто неудобно, что из-за меня тебе нужно менять свои планы. — Мои планы? Я сюда пришёл, потому что мне было паршиво. Настолько, что я был готов даже на это подобие близости. Но благодаря твоим словам я впервые за столько времени ощутил себя живым, поэтому я хочу провести вот так время. Просто разговаривать, без ролей, условностей. Оплачено время, а не конкретное действие, поэтому давай так сделаем? Пожалуйста. То, с какой искренностью и мольбой произнёс Антон, не оставило Олеже выбора. Он лишь кивнул и робко улыбнулся. Мысль об Оле, которая обычно висела в сознании тяжёлым острым грузом, на мгновение отступила. Не исчезла — нет. Но впервые появилось что-то, кроме неё. Что-то тёплое и хрупкое, сидящее напротив и смотрящее на него золотыми глазами. Вот так они и смотрели друг на друга, два совершенно разных мира. Это был момент, когда они станут менять друг друга, сами того не понимая.