Аскорбиновая кислота

По условиям жизни в этой задаче

Два неизвестных.

Они очень устали, долго искали

Что-то такое.

Это больше, чем мысли, но меньше, чем сердце,

Так интересно.

©Метро — Земфира

Когда изучать чужие черты лица стало невыносимо неловко, Олежа отвёл глаза на свои руки. Почему-то всё тело ощущалось как что-то чужое. Сжав и разжав пальцы, он сказал: — Эм… Мне кажется, что ты слишком напряжён. Хочешь… Хочешь, я сделаю массаж? Просто массаж спины. Он помогает расслабиться. Слова повисли в молчании, давя на сознание. Душнов чувствовал себя глупо. Из-за своего импульсивного и неуместного предложения он, кажется, испортил всё. Во взгляде Антона не было раздражения или разочарования. В нём была лишь тоска и сожаление. Словно увидел, как только что расцветший бутон снова закрылся. Во рту появился кислый вкус. — Это как… услуга? — спросил он без осуждения. Просто хотел узнать, по каким правилам они сейчас играют. На щеках и шее вспыхнула краска, а в голосе Олежи появились оттенки паники: — Нет, ты не так понял! — его голова завертелась так, что казалось, ещё чуть-чуть и она оторвётся, а в движениях появилась суета. — Я имел в виду, что у тебя реально слишком напряжённый вид, и типа я могу с этим помочь. Не как работник, а как просто… эээ… друг? Знакомый? Дружелюбный сосед? Боже, останови уже меня, я сейчас такую чушь наговорю. В конце Олежа спрятал горящее лицо в ладонях, отказываясь смотреть в лицо свидетелю своего позора. Тишина. Долгая, мучительная тишина, что усиливала стыд. Мысленно уже пробив своим лбом стену, когда до ушей донёсся какой-то сдавленный короткий звук. А потом он повторился. Отняв руки от лица, Олежа увидел, как покрасневший от сдерживающего смеха Антон трясся. Не выдержав, тот, задыхаясь от смеха, согнулся пополам, опираясь на поверхность кровати рукой. — Господи, ну ты и кадр, — смех стал ещё громче. Еле как успокоившись, начал объяснять. — Очень по-дружески предлагать поработать ручками, чтобы сделать приятное мужику. В борделе. Игриво поиграв бровями, на лице Звёздочкина появилась провокационная ухмылка. Поняв, какой абсурд только что произошёл, Олежа тоже рассмеялся. Если у Антона был басистый и громкий смех, то у самого Олежи он был негромкий, задыхающийся. Похожий на крик чайки. Или скрип стекла. От этих нелепых звуков парня ещё больше прорвало, и он, уже держась за живот, катался по постели. Их смех, такой разный, сливался в один нелепый, но искренний хор. Он заполнил комнату, вытеснив запах специй с ладаном и тяжесть проблем, заменив их на что-то лёгкое и пузырящееся, как шампанское. Олежа смеялся до слёз, до боли в животе, до того момента, когда силы окончательно покинули его, и он просто сполз с кровати на пол, ударяя по нему кулаком. Постепенно хохот стих, перейдя в отдельные смешки, а затем и в тихое довольное сопение. Антон лежал на спине, уставившись в потолок, на котором изредка мигал свет. Грудь его ещё вздымалась от недавнего напряжения. — Давно я так не смеялся, — осипшим после смеха голосом произнёс он, поворачивая голову на парня. — Спасибо… дружеский друг. Смотря на потолок и распластавшись по полу, Олежа довольно произнёс: — Обращайтесь, — из края кровати показалась рука, показывающая большой палец вверх. — Всегда рад нести бред. — Ну так что, — повернувшись на бок, подложив под щёку руку, Антон сверху вниз смотрел и улыбался. — Твоё предложение ещё в силе? После такого я резко ощутил, как у меня на самом деле ноет спина. — Конечно. Твой самый дружеский друг всегда готов помочь своими волшебными пальчиками, — поднявшись и подтянув штаны, Олежа наигранно приказным тоном сказал. — Ложись на живот, сейчас будем тебя лечить! — Есть, сэр! — выполнив указание Душнова, подложил под подбородок подушку. Подумав, он спросил. — Слушай, а как тебя зовут? А то мы с тобой уже как минимум полчаса знакомы, а имён друг друга не знаем. Олежа хотел было сказать: «Я вообще-то знаю, как тебя зовут», но вовремя заткнулся. Что-то внутри протестовало в нём от мысли, чтобы назвать своё настоящее имя, поэтому, особо не задумываясь, назвал первое, что пришло в голову: — Илья. А тебя? — Ан…атолий, — запнулся Антон и, чтобы перевести внимание на эту маленькую «оплошность», сразу же добавил, — можно просто Толя. Услышав эту запинку, Олежа едва не фыркнул. «Антон» чуть не сорвалось. Значит, он не один такой трусливый. На лице появилась кривая улыбка. Что ж… Несмотря на обман в самом базовом, возможно, это к лучшему? Может быть, за масками «Ильи» и «Толи» они смогут быть самими собой. — Приятно познакомиться, Толя, — усевшись на чужой пояснице и расстерев по рукам масло для массажа, «Илья» аккуратными движениями стал разогревать мышцы спины. Он почти сразу нашёл все зажатые места. Первые минуты прошли в полной тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и редким сдавленным вздохом, когда пальцы разминали особенно болезненные места. Олежа погрузился в ритм, в знакомые движения. Так было проще. Не нужно было думать, что сказать. Нужно было лишь чувствовать, где стоит надавить сильнее, а где нужно было ослабить хватку. Под своими руками ткань мышц постепенно сдавалась, отпуская напряжение. Было в этом всём своеобразное умиротворение. — У тебя сильный зажим в пояснице. Я сейчас постараюсь его убрать, но может быть больно. — Думаю, выдержу, не хрупкий. — Ну что ж… Мужайся. Когда пальцы Олежи надавили на перенапряжённые мышцы, Антон сдавленно простонал, а тело его напряглось. Из глаз посыпались искры, а руки сжались в кулаки, но он всеми силами заставлял себя не двигаться. Казалось, что тысячи иголок пронзили его поясницу одновременно. В вознаграждение за эту пронзительную боль получил невероятное облегчение. Словно он смог сбросить булыжник, что таскал на себе пол жизни. Душнов немедленно сменил тактику. Жёсткое давление сменилось глубокими, плавными, растирающими движениями, будто он разглаживал смятую, изуродованную ткань, возвращая ей память о том, какой она должна быть — мягкой, эластичной, живой. — Вот и всё, — похлопав по спине, парень неуклюже встал с Звёздочкина и подошёл к столику, чтобы взять салфетку и вытереть руки. Выкинув в мусорку её, он посмотрел в сторону кровати. Антон лежал пластом, тяжело дыша, переваривая то, что сейчас произошло. — Ты большой молодец. — Это самое ужасное и самое классное, что я когда-либо испытывал, — «Толя» уткнулся лицом в подушку, отчего его слова звучали глухо. Еле как подняв руку, показал большой палец вверх. — Мне очень понравилось, больше никогда не повторю. «Илья» прыснул. Покачав головой, он подошёл, и рука непринуждённым движением взлохматила чужие волосы, придавая им неряшливый вид. — Зато честно, — похрустев пальцами, добавил. — Я внесу твой отзыв в книгу «жалоб и предложений». — Запиши туда ещё пункт про запах. Он отвратительный. — Мне он тоже не нравится, — вытерев руки от масла и кинув салфетку в мусорку, Олежа упал рядом с Антоном, растянувшись на кровати. — На самом деле не понимаю, почему именно его используют. Вроде должен расслаблять и придавать атмосферу, а вместо этого хочется выйти и подышать свежим воздухом. — Это точно, — повернув голову в его сторону, участливо спросил: — Ты голоден? Я бы что-нибудь съел. — Не, я не голоден. Словно поджидая нужный момент, живот предательски заурчал. Лёгкий румянец появился на щеках Олежи. Что-то уж слишком много он сегодня краснеет. Ужасный, ужасный вечер. — Ммм, вот оно как, — с лёгким сарказмом произнёс Антон, но потом сразу же сменил тон. — Что бы ты хотел съесть? — Ничего, — пробурчал он. Желудок издал протестующие звуки, напоминая, что уже как сутки в нём ничего не было. Страдальчески застонав, Олежа сдался. — Ладно! Пиццу хочу. С ананасами. — Фу, извращенец. — Кто бы говорил, — прошептал себе под нос. — Что? — бровь выгнулась, но по голосу было понятно, что тот всё услышал. — Ничего, — мило и невинно произнёс парень, переводя сразу тему. — А ты что будешь? Я передам администратору, и она всё организует. — Ну… Я буду маргариту, — пожал плечами Антон. — Ага, — Олежа быстро настрочил сообщение. Ответ пришёл почти моментально. — Через минут тридцать нам всё принесут. Я ещё попросил, чтобы принесли чай. — Как всё организованно, — искренне удивился. С какой-то стороны Звёздочкин испытывал восхищение. — Ну так… Ты в одном из лучших лингам-салоне. Тут всё налажено так, чтобы клиентам даже пальцем не нужно было шевелить, если они что-то захотят. — Как интересно… Ну раз уж тут всё включено, то хочу, чтобы сюда пришл Киркоров и спел мне своё «Небеса мои обетованные, что же вы молчите опять, высотою маня?» — в горло запел Антон, специально фальшивя. Это было так неожиданно и нелепо, что Олежа истерически засмеялся. — Это пел Меладзе, а не Киркоров, певец эстрады, блин. — Ага, вот и поймали тебя с поличным. Ты слушаешь Меладзе! Сто процентов ещё одинокими вечерами сидишь с бокалом вина и подпеваешь ему, — откровенно дурачась, «Толя» легонько толкнул плечо «Ильи», на что тот начал отнекиваться. — Неправда! Я просто краем уха слышал и всё! Это ложь и провокация. И вообще, тебе не стыдно сидеть в одном полотенце? Ещё немного и покажешь своё хозяйство. Иди оденься, раз уж мы просто сидим. — А мне нечего стыдиться или стесняться! У меня там всё хорошо! Хочешь, покажу? — не дожидаясь ответа, Антон уже потянулся к краю полотенца, но чужие руки судорожно его остановили. — Нет! Оставь вот это вот всё при себе, — в шутку возмущался Олежа и начал шлёпать по его рукам. — Плохой, плохой Толя. Нельзя перед другим парнем светить членом, это неприлично. — Ну ладно, не так уж и хотелось, — «обиженно» произнёс он. — Так, раз уж меня ругают за неприличное поведение, то давай узнавать друг друга лучше. У тебя есть какое-нибудь хобби, увлечение? Может, передо мной сидит великий футболист, а я даже не знаю об этом. — «Футболист», конечно, — фыркнул парень, покачивая головой. — Нет, с физрой у меня как раз всё не очень. Но самое интересное, растяжка у меня хорошая. Я довольно, эм… пластичный? А из хобби… Ну на данный момент кроме учёбы и подработок у меня ничего нет. Вязать и вышивать умею, но уже давно этим не занимался. А ещё в школе я ходил в театральный кружок. У меня были успехи, я даже хотел поступить в ГИТИС, но не сложилось. Было странно рассказывать так много о себе другому человеку, но по-своему приятно. С Настей, к сожалению, так не поговоришь, она довольно холодный человек. Казалось, что девушка словно законсервирована в своём сознании. Её ничего особо не интересовало, и о себе мало что говорила. Но несмотря на характер, он всё равно считал её приятным человеком и с какой-то стороны своим другом. Единственным другом. Олю, Олежа не брал в счёт, она всё-таки была его младшей сестрой. Что же касается других людей… Всё было сложно. — Так ты у нас творческая личность? На самом деле я почему-то так и думал, ты как раз выглядишь как человек-искусства. Но не с ним. Почему-то с Антоном было легко. Казалось, что они друг друга знали уже много лет, просто давно не виделись, и вот сейчас наконец-то они могут поговорить вживую, посмеяться и пообсуждать что-то обыденное. — Да, есть такое, — наклонившись ближе, словно их кто-то может услышать, Олежа заговорщицки прошептал. — Иногда, когда никто не видит, я сижу и читаю, шевеля только губами, монологи или манифесты. Представляю, что нахожусь на сцене и на меня смотрит целая толпа людей. Только ты никому, хорошо? Последние слова были произнесены полусерьёзным тоном, добавляя тайну их уединённой атмосфере. — Хорошо, это только между нами, — с улыбкой прошептал Антон и для убедительности нарисовал пальцем крест на груди, там, где находилось сердце. — Чтобы было честно, хочешь, я расскажу тебе свой секрет? — Давай. — Когда я был подростком, я неожиданно загорелся тем, чтобы стать эмо. Слушал ту самую депрессивную музыку, красил глаза, ногти и одевался соответствующе. В школу так естественно не ходил, но дома и после школы… Меня было тяжело узнать, поэтому шлялся так без страха по улице. Я даже волосы летом покрасил в чёрно-красный цвет втайне от родителей. Мама была в ужасе, а папа гонялся за мной с ремнём и криками о том, что я похож на петуха. Это всё длилось недолго, потому что никого не было, с кем бы я мог это разделить. С какой-то стороны я благодарен этому. Это был тихий ужас, — из-за того, что тот спрятал своё лицо в ладонях, можно было понять только по красным кончикам ушей, что он покраснел. На это Олежа лишь понимающе похлопал по плечу. Так они сидели в тишине пару мгновений, где один боролся со своим смущением, а другой его молча поддерживал. — Ладно, этот позор я, слава Богу, отпустил. Наверное, — отняв руки от лица, Антон помахал ими, пытаясь отогнать остатки жара от щёк. — Но если ты будешь смеяться надо мной, я тебя убью. — Да как ты мог подумать про меня такое? Хотя… я уже успел придумать целый стенд-ап прожарку про тебя и сам уже посмеялся с этого всего в мыслях, — это был уже откровенный стёб. Не удержавшись, запел: — Сентябрь горит, уби… В лицо неожиданно прилетела подушка. — Я предупреждал. В ответ тому тоже прилетела подушка в голову. Так они в итоге начали беситься, избивая друг друга подушками, выкрикивая попеременно угрозы и дурацкие прозвища. В ходе этой бойни у Антона спало с бёдер полотенце, на что Олежа с громким «фу» кинул ему в район пояса своё «оружие». — Надеюсь, мне в ответ не надо оголяться, чтобы «было честно»? — смущённо отводя глаза к потолку и откинувшись на матрас, думал о том, какие же тут белые и чистые потолки. — Это уже по твоему желанию, — прикрываясь, Антон ретировался в ванную, напоследок светя своей задницей. Почти сразу он вышел уже в трусах и футболке. Упав на кровать и заведя руки за голову, решил спросить. — Как тебе вечер? — Весело. Впервые за столько времени я так дурачусь и смеюсь. — Я тоже. Так они тихо переговаривались, иногда вставляя шутки и по-доброму поддевая друг друга. Когда им принесли еду, «Илья» всё-таки уговорил «Толю» попробовать пиццу с ананасами. В итоге Маргариту никто не стал доедать. Говорили парни ещё долго. Обо всём и ни о чём — о школе, о глупых привычках, о том, с чем окрошка лучше с квасом или таном. Слова становились всё медленнее, паузы — длиннее. Олежа первый сонно засопел, а Антон чуть позже. Он всматривался в темноту и слушал чужое мирное дыхание и тиканье часов. В комнате было… Спокойно. Пахло остывшим чаем, пиццей и чем-то ещё — неуловимым, что остаётся после долгого разговора. Что-то сокровенное. Повернув голову в сторону он ощутил легкий запах шампун ментола и лёгкий природный запах «Ильи». Он был приятным. — Илья, — тихо произнёс Антон. Ему просто хотелось сказать его имя. Прикрыв глаза, на лице невольно появилась легкая улыбка.