Весна в Японии - расцвет цветов сакуры

Каждую весну цветёт сакура. Каждую весну у меня начинается аллергия на пыльцу. Каждую весну я оказываюсь в одном и том же классе с дорогим мне человеком. И каждую весну меня охватывает болезнь, при которой я откашливаюсь цветами, когда дорогой мне человек хочет со мной заговорить. Природа несмешно над мной пошутила.

***

— Ненавижу весну, — бурчу под нос и пытаюсь без рук впихнуть пятку в ботинок. — Чего говоришь? — внезапно вскрикивает старшая сестра, выходя с кухни с миской в руках, помешивая тесто и придерживая плечом телефон. — Говорю, что аллергия бесит, — громко отвечаю и топаю ногой, от чего получается напялить обувь без рук в мгновенье ока. — Это да… — задумчиво протянула и уставилась в какую-то точку в коридоре. — Не забывай таблетки пить ровно, как доктор наказывал, — строго добавила она. — Как скажешь, — махнул лениво рукой, накинул на плечо сумку и покинул родной дом. На улице меня ждал мой лучший друг, с которым я дружу с пелёнок, потому что в прошлом наши родители, а точнее отцы, сидели за одной партой, делили одну булку на двоих, пили из одной чаши и вообще дружили так, словно родом из одного семейства. Однако это отцы. Матери не нашли общий язык и каждая хотела доказать другой, что её дети лучше. Каково было мне и моему другу сидеть посреди это скандала чуть бы не на коленях мамок, слушать, какие мы классные, и случайно не заржать. Это было ещё то веселье, особенно когда врывались пьяные мужья. Но сейчас мои родители в разъездах. Старшей сестре пришлось приехать к нам, чтобы приглядеть за школьником в его трудном периоде. Говорю я не о «подростковом», хотя в этом есть доля истины. Дело больше в моей неизлечимой болезни, которая может меня убить, если не буду пить таблетки и следовать указаниям доктора. — Как себя чувствуешь? — идёт друг, закинув руки за голову. — Вчера так раскашлялся, что сознание потерял. А это лишь начало года. Как ты собираешься весь год учиться бок о бок с Ханако? — Лучше не напоминай, я так облажался, — я стыдливо закрыл лицо руками, а друг рассмеялся. — Да ладно тебе! — толкнул меня всем туловищем. — Аниме-болезнь — это же так круто! — Нет в этом ничего крутого! — фыркнул я. — Ты не считаешь это крутым, потому что у тебя аллергия на цветы, — промолвил он и устремил свой взор в небо, разглядывая причудливые формы утренних облаков. — Сама по себе аниме-болезнь крутая. — Блевать цветами только от вида возлюбленной круто? — Не правильно ты выражаешься, Тацуки! — перебил мой негатив своим громким и уверенным голосом. — Хотя я не знаю, как будет правильно, но кашлять цветами, как в аниме, нереально круто! Я уже было подумал, что он, наконец, осознаёт, что сказал брехню, но его не изменить. Такими темпами мы быстро добрались до школы. Переобулись и направились в класс. Первый урок прошёл без происшествий. А вот на перемене начались приключения. Вокруг моей парты столпился класс. Все кричали своё: кто-то здоровался, кто-то расспрашивал о моей болезни, кто-то за меня переживал. Мой друг, Миямото Иоши, любезно отстранил их от меня, бывает и от этого идиота польза. Но тут нависла очередная проблема: главный задира в классе, ещё и второгодник. — Ну что, О-ГА-ВА, — противно и медленно прогнал мою фамилию по слогам и опёрся руками на парту. — Как тво-и де-ла? Я боялся на него посмотреть и зажался. Иоши нахмурился и хотел было на него рявкнуть, только я вдруг почувствовал, как сжимаются мои лёгкие, к горлу подступило что-то неприятное и воздушное. Я сжал рот двумя руками и оглянулся по сторонам. Предмет моего воздыхания стоял позади и хотел меня напугать. «Ханако… Ты как всегда прекрасна,»— прорезалось в мыслях, а порыв кашля не унимался. Аоки Ханако моя старая знакомая, как и Иоши. Девушка с нежно-розовыми щечками и приятной внешностью. Короткие чёрные пряди едва касались её плеч. Свободная и лёгкая школьная форма подчёркивала спортивные формы Ханако. Добрая улыбка всё так же сияла, как и всегда. На руке поблёскивали браслеты состоящие из разноцветных гладких камешков. Всё детство мы провели втроём до переезда Ханако. Её родители сменили работу, от сюда и место жительства, но девушка настояла доучиться в здешней средней школе. Что было и хорошо, и плохо для меня. Чем дольше я проводил с ней время, тем быстрее осознавал, что влюбился по уши в солнечную девчонку. А за влюблённостью последовала странная болезнь под названием ханахаки. Я не знаю, где её подцепил, но знаю точно, что она теперь со мной навсегда. Она разрастается, становится сильнее вместе с моей неразделённой любовью к Аоки Ханако. На мой ошарашенный взгляд она неловко натянула улыбку и произнесла одними губами: — Доброе утро, Тацуки! От такого умиления внутри меня вспыхнул очередной цветок Я почувствовал, как он распустился и его лепестки последовали в гортань. Кашель уже не было сил сдерживать. Я бросился с места в туалет, роняя по дороге лепестки сакуры. Иоши побежал вслед за мной. В уборной я упал на колени и всё отхаркивал цветы, держась за горло. — Жалкий вид, да? — ели спросил я, подняв на него мокрые от слёз глаза. — Нет, нисколечко, — спокойно помотал головой, сел на корточки и положил руку мне на спину. — Хочешь волосы придержу? — скалил свои острые клыки в улыбке. — Отвали! — тоже улыбнулся и утёр слёзы. — Ромео, пошли в мед-пункт, — встал и протянул мне руку помощи. До лазарета я дошёл с хромотой, Иоши придерживал меня. Там мне «сестра» дала какие-то таблетки, сунула в руки ведро и удалилась из кабинета. — Таблетки от тошноты и ведро для блевотины — ммм, медицина… — саркастично бубнил под нос друг, рассматривая пачку пилюль. Я случайно задумался о Ханако, она, наверно, беспокоится. Вчера она тоже беспокоилась, из-за того, что она же хотела самостоятельно донести меня до мед-пункта, я и отключился. Мысли о ней вызвали очередной выплеск цветов. — Неужели даже мысли о Ханако вызывают у тебя кашель? — возмутился он, расставив руки. — Ты пил таблетки от аллергии? — Пил, — громко шепнул я и увидел, что среди голых лепестков лежал цельный бутон вишни. Я достал его с раскрытыми очами и ртом. Иоши в точности скопировал моё лицо и брезгливо взял цветок двумя пальцами. Затем отбросил в сторону из-за моих слюней. — В твоих лёгких, кажись, поселилась оранжерея. Стоит тебе подумать о своей возлюбленной, как там распускаются цветы, — подметил он, не спуская глаз с того распущенного бутона. — Кашель — это реакция организма на бактерии и вообще на всякую враждебную хрень, то есть и на цветы тоже. — Это логично, — выдохнул я, отставил ведро и плюхнулся на ближайшую койку. — Эта болезнь напрямую связана с твоими чувствами, — продолжал размышлять вслух, глядя на цветок. — А что будет, если ты признаешься? — он сел на стул, подставил пальцы к подбородку и искривил спину в раздумьях. — Не знаю, — лениво повернулся я на бок, — может, что-то изменится… — Что-то изменится… — повторил за мной и дополнил своим: — Только всё зависит от Ханако-сан. — В смысле? — я принял сидячие положение и в ожидании ответа посмотрел на него. — В том и смысле, что и её, и твоя реакции могут быть разными. Например, ты признаешься, а она откажет, типа того… Я представил это себе. Стою перед ней весь красный, произношу эти слова, а она с отвращением отвечает: «Что? Ты серьёзно?!» Хотя, нет, она так не скажет. Она, скорее всего, с улыбкой и поклоном объяснит, почему не может со мной встречаться или почему чувства не взаимны. «Я всегда думала о тебе, как о друге», — вот так она скажешь, ещё и обнимет в конце. «Просто друг…» Боль в сердце повалила меня на пол. Я скорчился и без остановок кашлял и кашлял этими уже ненавистными мне цветками сакуры. Друг и пришедшая мед-сестра что-то говорили, что-то делали, но в ушах звенело, а в глазах мутнело. Я корчился в агонии, жар пронизывал меня всего, горло болело от нежных лепестков, что изрезывали мою душу лезвиями бритвы. Вновь я потерял сознание… в этот раз от боли… Очнулся дома. На улице всё ещё был день, на часах время обеда. Дверь в мою комнату была приоткрыта, из коридора доносились голоса сестры и какого-то неизвестного мне мужчины. Я сполз с кровати и, несмотря на боль, поковылял к выходу. Остановившись в проходе, услышал крики сестры: — Таблетки… И снова таблетки вы ему прописываете? Они не лечат, вы же знаете! Они только снимают боль и замедляют процесс, но не решают задачу. — Успокойтесь, Огава, — доктор взял её за плечи. Сестра плакала. — Не трогайте меня! — взвыла она и оттолкнула мужчину. — Говорите мне успокоиться, а я не могу! Мой младший брат корчится от своих же чувств, а ты… — замялась, закусила губу и продолжила: — А вы даже не в силах поговорить с ним! Нет, нету у него опыта в любви, и с родителями только проблемы. Тацуки боится, поговорите с ним, прошу вас не как врача, а как бывшего парня… — Огава, — шепнул он и подошёл к сестре, — ты знаешь, это вне моей компетенции. Рука его коснулась лица сестры, он большим пальцем смахнул слёзы. Их лбы соприкоснулись, а затем и носы. — Вечно ты ничего не можешь, — корила она его, сжимая кулаки на груди мужчины. — Огава, прости, что бросил тебя тогда, — оправдывался в ответ он. — Бездушный кусок мяса, — била по груди, и вновь текли слёзы. — Огава, не надо… Она не останавливалась, продолжала бить и реветь. Доктор всё-таки остановил её, перехватив кулаки своими руками. В этих попытках их губы случайно встретились, и мужчина первым пошёл в действие. Я не знаю, чем всё закончилось, просто вновь лёг в кровать и уснул до ужина. Вечером мужчины уже не было, а сестра была подозрительно радостна.

***

«Возможно, идея Иоши не такая уж и плохая? Вдруг чувства взаимны? Это стоит проверить» Я был полон уверенности, хоть и тело всё ещё ломало от боли. Иоши вёл себя спокойно, молчал и как-то без интереса отвечал мне. Он чувствовал вину за мой вчерашний приступ. Чтобы поддержать его, я похлопал по спине с улыбкой и сказал: — Хватит сутулиться! — сильнее хлопнул по спине и побежал вперёд. — Ах ты! — прошипел он и погнался за мной. В школе я столкнулся с Ханако-сан и попробовал осуществить свой план. Никаких эмоций и мыслей. — Привет, Ханако! — махнул рукой и мой друг тоже. Я посчитал, что на сегодня хватит и последовал в класс. Но она схватила мой рукав рубашки, остановила и промолвила с взволнованным лицом: — Тацуки, ты в порядке? Снова ушёл пораньше, я волновалась! Я держался молодцом: пока что звонкий детский голосок Ханако-сан, её волнения не дали возможности распуститься цветам, потому что все чувства были в уздечке, я даже не задумался о том, что она обо мне всё это время думала. — Я вчера таблетки от аллергии не выпил, вот и поплохело, — стыдливо коснулся тыльной стороны шеи и натянул улыбку. — Пеи их постоянно! — надула она щёки и сжала свои кулачки. — Ладно-ладно! — от моих слов явилась этому миру её лучезарная улыбка. — Ты же весь учебный день пропустил, я могу дать свои конспекты? — Было бы неплохо… — начал я, но Иоши пнул меня в ногу, а сам сделал вид, будто ничего не делал. — Иоши уже дал мне списать, — процедил я, глядя на него. — Ясно, — огорчённо протянула Ханако. Здесь я дал слабину, на сердце потеплело. Я с серьёзной миной кашлянул в кулак и смял вышедшие из меня лепестки между пальцами. День шёл нормально. Я кашлял между уроками, потому что проводил время с Ханако и Иоши. Но и тут не обошлось без приключение. Всё дело в фанатах Ханако. Вообще Ханако ходит в теннисный клуб, выходит победителем на соревнованиях, да и миленькое лицо и добрый характер делают её в глазах других кумиром. Её фанатами являются такие личности, как лучшая подруга Ханако Танака Хитоми — противная дечонка, притворяющаяся хорошей, когда рядом Ханако, не шибко привлекательная и довольно злобная — и задира, второгодник нашего класса Ямамото Горо — парень с лысой головой, выглядящий не на свои шестнадцать; по секрету его оставили на второй год из-за того, что он избил одноклассника до полусмерти, хотя за это должны исключать и на учёт в полиции ставить, но у его родителей есть связи. Так как одна Ханако не понимает, что такое ханахаки, даже если знала, ни за что бы не догадалась, в кого я влюблён. В этом её прелесть — она как невинный, неиспорченный цветок на ветру. Так вот, после уроков эта двоица сплотилась против меня. Им дважды говорить не надо, сами поняли всю суть моей болезни. Сегодня я возвращался домой один: у Иоши появились не отложенные дела. Кроме Ханако и Иоши у меня больше нет друзей. Однако мне хватает этого. Переступив порог школы, мне волосы взъерошил мощный порыв ветра. Я прикрыл нос, чтобы намеренно не вдыхать пыльцу, которую он разносит, и двинулся вперёд. Школа находится на холме, а я живу внизу этого самого холма. Дорога утром тяжёлая и занимает где-то минут двадцать, а обратно в два раза меньше, да и сил меньше тратится. Помню, ещё года три назад мы втроём бегали на перегонки до школы и до дома. Помню, как ещё в прошлом году по этому холму летом мы шли вместе на тренировку Ханако, а возвращались с мороженым в зубах. Помню, как здесь я учился кататься на велосипеде. Учился я, а наделали ссадин все. Меня вдруг окликнул знакомый до ужаса, хрипящий и одновременно низкий голос: — Эй, Огава, пошли домой вместе? — Да, давай ещё куда-нибудь завернём по дороге! — прозвучал более женский тон. Я не стал оглядываться, сразу пустился наутёк. Мне в спину кричали какие-то ругательства, но я всё равно бежал, словно от этого зависела моя жизнь. Подбежал к лестнице, ведущей к подножью холма, а там и до дома недалеко, оглянулся и оценил, что они отстали. Однако вдруг появились на горизонте. Я перекрестился, сел на перила и поехал. Мой визг надо было слышать. Если передать его словами, то это отчасти будет напоминать свинячий визг и голоса птеродактиля и чайки одновременно. Где-то с десяток метров спустя я слез, выбежал на тропу. Понятия не имею, зачем бегу? Просто так. Я подумал, что они позвали меня, чтобы избить. И да, я был прав, но бежать так будто гонятся собаки было опрометчиво. Ну и убегу я сегодня, они же могу завтра поджидать в переулке. Думать наперёд я не умею. Только тогда, когда ввалился в дом без ног, я почувствовал себя в безопасности. Миссия выполнена. Сестра ошарашенно вышла в коридор на странные звуки и упала на колени рядом со мной. — Ты в порядке? — сжала моё лицо между ладонями и принялась осматривать. — Весь запыхавшийся, ты от собак бежал или что? — Огава, твой брат пришёл? — выглянула голова того самого вчерашнего мужчины. — Не пришёл, а примчался! — осуждающе ответила она с нахмуренными бровями. Я не нашёл слов, чтобы ответить. Собрав остатки сил, добрался до своей комнаты и плюхнулся вниз лицом на подушку. Спустя пару минут кто-то постучал по открытой двери. — Можно? — голос мужчины дал мне о нём знать. Не хотелось с ним общаться, поэтому я делал вид, что сплю. Вчера он довёл сестру до слёз. Судя по их разговорами они любили друг друга, однако я ничего не знаю о личной жизни сестрёнки. Этот мужчина для меня никто, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Он немного потоптался на месте, куда-то ушёл, вернулся, поставил, кажется, стул возле моей кровати и сел на него. — Слушай, парень, можешь не притворяться спящим, но и общаться со мной я не заставляю, просто выслушай, — он выждал пару секунд и продолжил: — Ханахаки — тяжёлая, неизвестная и непринятая болезнь, потому что смертельность от неё почти невозможно доказать. Никакие таблетки или препараты её не излечат, тут дело в эмоциональном состоянии человека. Ханахаки передаётся как грипп, но болеют ей только те невинные цветочки, которые только начали испытывать вкус любви. Я сжал кулаки, моё дыхание стало тяжёлым. — Я знаю это не понаслышке, так как сам ею болею. — Правда?! — подскочил, как обезумевший. — Как вы с этим справились? — Не спишь всё-таки? — мягко улыбнулся и поправил круглые очки. Я понял, что это была уловка, и немного смутился. — Ладно тебе, — легонько посмеялся, — я знал, что эта фраза тебя взбудоражит. От ханахаки избавиться невозможно, но можно обуздать эту болезнь, чтобы тебе в этом помочь, мне нужно знать всё, что тебя с ней связывает. Точнее, расскажи о своей влюблённости и как это на тебе отражается. В смущении я надулся, обернулся, потом успокоился и всё рассказал. Доктор внимательно меня слушал, понимающе качал головой и тёр подбородок. Я чувствовал, что он правда хочет мне помочь. Хоть до этого я был к нему холоден, сейчас, мне кажется, мы наладили дружескую линию. — Говоришь, это происходит тогда, когда начинает цвести сакура? — перефразировал мои слова, чтобы узнать больше подробностей. — Да, — я почесал затылок и упёрся руками в кровать, — мне всегда казалось это странным, а у вас было по-другому? — Конечно же, да, и у многих так же, но ты какой-то особенный. Вдруг в комнату вошла сестра с подносом, на котором стояли две кружки и пакет с вкусняшками. Она без всяких лишний действий поставила посудину на табуретку возле кровати и с улыбкой спросила нас двоих: — Как ваши дела? Было видно, что она намеревалась чем-нибудь помочь, может, советом или рассказать какие-то подробности доктору. Однако ему это не понравилось. — Огава, давай ты не будешь мешаться, — сдержанно процедил он, глядя ей в глаза. Доброе лицо сестры в момент изменилось. Она выглядела оскорблённо. — Потом не извиняйся за свои действия и слова! — тоже как-то сдержанно ответила она и топнула ногой. Направилась к выходу, но доктор с усмешкой начал рассказывать свою историю: — Тацуки, не поверишь, но моей первой любовью была Огава, твоя сестра. Услышав это, она возмущённо захлопнула дверь. — Правда? — по-глупому удивился я. — Конечно, — ответил, не переставая улыбаться, — только не с самого начала нашего знакомство. Мы познакомились в садике, а потом каждый раз оказывались в одних и тех же учебных заведениях. И всё это время мы ненавидели друг друга, а как говорится: «От любви до ненависти один шаг», — с этого момента улыбка сошла с его лица, а тон стал мрачным. — С каждым проведённым днём с ней я начинал ощущать боль в груди. Боль росла, как и мои чувства. Я понимал, что влюблён, как идиот, в девчонку, которая до жути ненавидит меня. Я знал, что любви ни за что не быть взаимной. Эти мысли до вели меня до того, что я прокашлялся кровью, и там же оказался алый бутон розы. Врачи поставили мне диагноз ханахаки, выписали таблетки и дали направление к психологу. Я не пил таблетки, не ходил к психологу, отказывался посещать в школу и видеться с ней. Думал, что чувства утихнут, если мы не будем видеться и я не буду о ней думать, но стало только хуже. Роза — прекрасный цветок, однако красоту нужно защищать и поддерживать. Поэтому роза имеет шипы на стебле и берёт себе очень много полезных веществ, что и происходило внутри меня. Так прошёл месяц. Моих родителей никогда не было дома, я был сам себе хозяином, однако умолчать школу было трудно, но и здесь я вывернулся, зная, как же им похер на меня. Всё это время я кашлял кровью с лепестками алой розы, однажды не выдержал, оделся и пошёл по давно выученной дороге. Тогда я не осознавал, почему пришёл именно к Огаве. В это время она жила здесь со своими родителями. Я перебрался через забор и подошёл к окну, ведущему к её комнате. Там горел свет, а она в пижаме расчёсывала волосы. Я постучался, и она встревоженно открыла мне и выглянула. Тут я подловил её, схватил за руку, притянул к себе и поцеловал, так как всегда этого хотел. Она не сопротивлялась. Если укоротить, я признался и на её глазах выплюнул цельный бутон розы… — доктор ушёл в себя и говорил без остановок, но сейчас он остановился. — Эм, доктор? — щелкнул я пальцами. Он очнулся, потряс головой и сделал большой глоток из кружки. — Короче, когда мы начали встречаться — я был тогда на год старше тебя — кашель прекратился вместе с болью! — резко выпалил на одном дыхании. — А почему расстались? — Брак… — без малейшей секунды ответил и вновь отпил из кружки. — Я женился, у меня есть сын, но это не по любви. Моим родителям нужно было, чтобы я отлично поженился, даже нашли невесту. Последней каплей стала смерть дедушки. Я бросил Огаву, не сказав ей ни слова. Когда я встретил её спустя несколько лет, чувства вспыхнули, кашель вернулся, но в этот раз это была не роза, а ромашка. Я ещё над этим феноменом думаю. «Это всё объясняет!»