По спирали вниз

      Это началось с темноты. Возможно, всё в этом мире начинается с темноты. Чёрной темноты, в которой сам чёрт ногу сломит и хоть глаз выколи.       — Ты ждёшь, когда появится проход? Да, Вирке? — послышался голос.       — Вирке? С чего вдруг ты зовёшь меня Вирке? — ответил другой голос.       — Ну так… Знаешь? Эти рекламы выскакивают из ниоткуда и мелькают перед глазами большими буквами.       — И что?       — И вот там было что-то про мирок, и мне вдруг подумалось, что Мирке, если поставить ударение на «И», будет отличным именем для кого-нибудь. Но это если только ударение на «И», а если на «Е», то хорошего имени не получится. И потом мне подумалось, что если заменить «М» на другую букву, то даже лучше. Подумалось, что Вирке будет ещё лучшим именем. Вот так и вышло. Хорошо же, когда есть имя, да?       — Не знаю… Ну так и что? Может быть, у тебя и для себя есть имя?       — Есть. Банохи.       — Это была реклама банок? И тебе подумалось, что чуть изменить и получится хорошее имя, верно?       — Почти. Это была какая-то дурацкая картинка и описание, как придумать себе имя для фэнтезийного мира. Две буквы от имени матери, плюс две буквы от имени отца и ещё две буквы, но я не помню откуда. Ну и так получилось, что ба — это баумкухен, но — это надежда… Нодежда…       — И где тут имя матери и отца?       — Ну… Так уж вышло.       — А хи?       — А про хи я не помню.       — Хм…       Голоса утихли, а в темноте появились большие чёрные змеи, которые свились в клубок и непрерывно шевелились, показывая чёрные язычки и сверкая чёрными глазами. Змеи были намного темнее окружающей темноты. Цвет и глубина рептилий казались подходящими, но они не могли стать входом из-за того, что постоянно двигались.       Нужно было набраться терпения и ждать, когда появится неподвижная дверь или хотя бы застывшая дырка, которая была бы чернее этой чёрной темноты. Тому голосу, который отозвался на имя Вирке, это было хорошо известно. И что ждать придётся несколько дней, несколько минут, а может быть и целую вечность — тоже было известно.       — Куда мы пойдём, когда появится вход? А, Вирке?       — Мы?       — Раз мы теперь вместе здесь и сейчас, то и войдём вместе, это очевидно. Куда мы пойдём? Ответь мне, Вирке.       — Я иду за счастьем.       — А куда?       — По спирали вниз. Это очевидно.       — Вирке, ты знаешь, как выглядит тот мир?       — Не знаю…       — Как минимум, он должен быть не таким чёрным, как это место. Тут темно и тесно. Да, Вирке?       — Хм…       — Послушай, Вирке! Ты знаешь о грязном реализме?       — Не знаю… Там должно быть много грязи, я подозреваю?       — Не обязательно. Там важно не скрывать о том, что тебя в детстве бил отец, в молодости какой-нибудь знакомый умер от передоза, а сейчас ты любишь алкоголь. Думаешь, в том мире будет что-то такое?       — Не знаю. Тебя бил отец?       — Ни разу не бил. Но мама била старшего брата вешалкой. Это не точно, но вешалка даже сломалась и её было жалко. Больше, чем брата и маму. Зачем ты вообще спрашиваешь об этом, а, Вирке?       — Хм…       Голоса снова стихли, а темнота никак не рассеивалась, оставалась всё такой же чёрной, чёрт ногу сломит и хоть глаз выколи. Рассмотреть, кому именно принадлежали голоса, не представлялось никакой возможности. Кто они такие, эти Вирке и Банохи? Что это за вход, появление которого они ждут?