По спирали вниз

      Совершенно белый, такой светлый и яркий, проникающий в глаза и ослепляющий до самого затылка свет. Здесь ничего не было видно, а глаза болели и слезились. И было совершенно не ясно, но всё же интуитивно понятно, что этот свет пролетает мимо, унося стоящих в один из уголков внутреннего мира.       Банохи, Вирке и Печенька в Попонке на руках у Вирке стояли внутри этого света и даже не поняли, когда их выбросило в такое же яркое место. Вокруг всё было белым, с неба хлопьями падал снег, покрывая всё вокруг. Он был невероятно мягкий и пушистый, похожий на мех животного.       — Подожди… Это и есть мех!       Вирке и Банохи наконец смогли оглядеться вокруг и увидели, что лежат на пузе огромного белого зайца, который, в свою очередь, лежал на земле, покрытой снегом, и не двигался. Глаза зайца были закрыты. Может быть, он спал, может быть, был мёртв, а может…       — Думаешь, это настоящий зайц, а, Вирке?       — Не знаю…       — Где мы?       Уверенность.       — А-ах… Уверенность? Тогда заяц сто процентов мёртвый.       — Вирке, ну чего ты, а? Вечно у тебя все мёртвые, везде война и разруха.       — Хм…       — Давай подползём ближе к морде и посмотрим, дышит он или нет?       Они так и сделали: с пуза переползли к шее и, вытянувшись, заглянули в морду животного. Внезапно поднялся сильный ветер, который начал сдувать морду зайца, и она постепенно изменилась.       Сначала шерсть и плоть испарились, и остался один скелет, который плавно превратился в соломенный сноп, следом вернулся к обычной морде зайца, которая оказалась утыканной огромными иглами. Эти изменения были похожи на компьютерную графику, но очень реалистичную. Иглы медленно испарились, а морда зайца стала тряпичной, грубо сшитой толстыми нитками и после этого месивом из сгнивших кусков плоти, с проглядывающим белым черепом. Тело зайца оставалось пушистым и белым, но морда постоянно менялась долгое время, а Вирке и Банохи только завороженно смотрели и не смели пошевелиться.       Они не заметили, как заяц под ними пропал, меняющая облик морда тоже, а вместо этого они стояли в сугробе. Перед ними посреди этой снежной вьюги на задних лапках сидел маленький кролик с поросячьим розовым пятачком, и у него был свой собственный сеттинг. Он был окутан розовым облаком, внутри которого росло дерево сакуры, покрытое бледно-розовыми цветами, розовые лепестки сыпались, как снег, от этого и воздух, и кролик тоже казались розовыми. Кролик ничего не говорил, молча смотрел на гостей и моргал.       — Сви… Пор… Кро? Лик? … М-м…       — Что ты бормочешь? Ничего не слышно.       — Свирлик! Имя для нашей милой розовой уверенности — Свирлик! Что скажешь, Вирке? Нравится?! А! И он живой. Здорово же, да? Да, Вирке? Привет Свирлик!       — Свирлик… Да уж… Кролик со свиным носом? Почему он молчит?       — Ну мало ли. Сказать нечего, вот и молчит. А что? Без слов Свирлика ты чувствуешь себя неудачником и никчёмностью, а, Вирке?       — А ты нет?       — А ТЫ — ДА?!       — …       — Вирке, тебя в детстве мало хвалили что ли?       — Не хвалили…       — Хвали себя самостоятельно, Вирке, что тебе мешает?       — А если не за что?       — Тогда сделай что-нибудь и похвали. Это же очевидно.       — А-а… Ну да, кстати…       — Свирлик, хочешь пойти с нами?       Свирлик ничего не ответил, но тут же, как прозвучал вопрос, переместился на плечо Вирке, став чуть меньше и уменьшив свой сеттинг тоже. Теперь он был в небольшом розовом облаке, без сакуры, но с лепестками, которые сыпались откуда-то сверху.       — И всё же интересно, почему Свирлик молчит. Хотя, теперь многое становится понятно…       — Что именно? Расскажи, Вирке.       — Ну так… Вспомнилось, как мама сказала человеку, что он ещё пару лет назад был такой уверенный в себе и смелый, а сейчас выглядит, как забитая мышка. И человек ничего не смог ответить на это, просто сидел и молчал, понурив голову. Теперь понятно, что Свирлик когда-то говорил, но в какой-то момент замолчал. И поэтому человек тоже молчал. Это как-то печально…       — Я люблю тебя, Вирке.       — Ты…       — Что?       — …Ты болтливая глупая многоножка.       — Ну и что? Всё равно люблю.       — …       — Не переживай ты так, Вирке. Главное, что Свирлик жив и он с нами. Когда-нибудь он станет таким большим и сильным, что его розовое облако займёт всю эту снежную долину. А даже если и нет — это ничего не значит. Это ничего не значит, Вирке.