cold feet

Любой иллюзии рано или поздно суждено разрушиться, однако это – совсем другой случай. Эта иллюзия не разлетается на миллион осколков, как думал Минхо, не разбивается вдребезги, оставляя от себя только острые края. Она вообще не разрушается. Она становится завесой дыма, испаряющейся в разряженный воздух, ослабляя тяжесть, к которой они уже успели привыкнуть, вокруг. Джисон, скорее всего, догадывается вот уже много лет, потому что у Минхо всегда плохо получалось скрывать свои чувства, когда дело касалось младшего. Когда он узнает правду, Минхо почти спит. Джисон лежит рядом, согревая его своим теплом; так уютно, так мягко – Минхо хочет, чтобы этот момент длился вечно. – Спишь? – низкий голос младшего отрывает его от сна. Спрашивает так, будто хочет что-то спросить. Что – пока не понятно. – Ага, – бормочет Минхо, слишком сонный, чтобы говорить. – Помнишь, о чем ты спросил меня, когда мы снимали «Two Kids Room»? – Я помню, как говорил глупости, а ты все это время не переставал пялиться на меня, – лицо младшего слишком близко, а руки расположены по обе стороны от его шеи, – А потом еще поцеловать меня попытался, перед толпой персонала и, типа… тремя? камерами. – Ничего я не пытался, – протестует Джисон, Минхо слышит, как он дует губы. – Но хотел, – ухмыляется он в подушку. Лжец из Джисона плохой, особенно, когда дело доходит до Минхо. – Я не… – внезапно взволнованно начинает тот, но замолкает, – Не уклоняйся от вопроса. Минхо мычит, признавая, что да, попался. – Ты про тот момент, когда я спросил, в каком смысле я тебе нравлюсь? Следующие слова младшего больше похожи на свист, чем на его настоящий голос. – Да, – выдыхает он, – Что ты тогда имел в виду? Если бы Минхо был хотя бы чуточку бодрее, он ответил бы по-другому, но сейчас он говорит только: – А ты как думаешь? Джисон замолкает, и становится тихо – Минхо с трудом поднимает отяжелевший взгляд, чтобы посмотреть на него. Тот смотрит с нехарактерно расчетливым выражением в глазах. Джисон приподнимается на локте, ложась на бок лицом к нему. Ему остается только наклониться, чтобы совсем сократить и без того малое расстояние между ними, и эта мысль заставляет Минхо слегка вздрогнуть. – Кто знает, – наконец, усмехается он, и в голосе его слышится нечто новое. Что-то вроде хрупкой нотки счастья, что-то вроде понимания. Джисон понимает, и иллюзия больше не может скрывать его секреты.

* * *

После этого все меняется. Сначала он не замечает, но что-то определенно меняется. Джисон, вместо того, чтобы виновато отводить взгляд, когда он смотрит слишком долго, краснеет, и скрыть этого не может, даже когда отворачивается. Минхо приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку; он чувствует себя школьником, впервые испытавшим взаимную симпатию. Со стороны они, наверное, выглядят нелепо, но Минхо это вроде как даже нравится. В небе светит солнце, а совсем рядом – река Хан; рука Джисона в кармане куртки старшего – они идут так близко друг к другу, что никто посторонний не замечает этого. Его ладонь согревает его пальцы, как грелка, которую они благополучно забыли в общежитии; он время от времени проводит большим пальцем по его костяшкам, и происходит это совершенно бессознательно. Между ними царит уютная тишина, пока Джисон вдруг не говорит: – Помнишь, я говорил, что признание приходит, когда наступает критический момент? Минхо не помнит. Напряжение между ними превращается в почти физическую тяжесть. – Да? – Теперь я так не думаю, – продолжает Джисон, – Теперь мне кажется, что это может случиться в любой момент. Минхо хмыкает. – Может, это просто ты не умеешь ждать, – Минхо не намного лучше него, но… сейчас не лучшее время для этого. – Возможно, – смеется Джисон, толкая его плечом, и они немного покачиваются на ходу. Это удивительно – стена между ними, которую они так боялись пересечь, вот так просто рушится.

* * *

Феликс, кажется, начинает замечать, что между ним с Джисоном что-то поменялось. И если замечает он, то значит, и другие – тоже. Почему-то он думает, что именно Джисон рассказал ему обо всем после того, как понял, что он на самом деле чувствует, и Минхо этому несказанно рад. Феликс сейчас здесь, сидит рядом с Хенджином на другом конце дивана; Минхо лежит на боку, наблюдая за тем, как развивается сюжет какого-то фильма, который включил Хван. Он погружается в происходящее на экране, пока кто-то не подходит сзади, немного толкает его в сторону и, прежде чем он успевает среагировать, перепрыгивает через спинку и устраивается поудобнее, калачиком свернувшись сзади. – Что смотрим? Конечно. Джисон. – Спроси у Хенджина, – отвечает Минхо, пытаясь побороть желание еще сильнее прижаться к младшему, пусть они и так уже лежат спиной к груди. – Пожалуйста, не спрашивай ничего, – подает голос Хенджин, – Если начну пересказывать, заплачу. Джисон издает смешок куда-то ему в волосы, и его теплое дыхание заставляет все внутренности ожить. Его рука на собственной талии ощущается как нельзя правильно, другой Джисон прокрадывается ему под бок и тянет ближе к себе. – Что ты сегодня делал? – спрашивает он, почти касаясь губами кожи на его затылке. Джисон легко проводит кончиками пальцев по его животу, и Минхо не понимает, хихикает он от того, как напрягаются и подергиваются мышцы под подушечками его пальцев, или над тем фактом, что он так увлечен фильмом, что не отвечает на вопрос. Минхо слышит, как остальные ходят по общежитию, о чем-то переговариваясь, и все они видят, что они с Джисоном делают, но никто не реагирует. Потому что, понимает Минхо, это нормально. Никто не реагирует, потому что реагировать не на что. Просто Минхо и Джисон ведут себя как Минхо и Джисон. И тогда он снова замечает взгляд Феликса. Тот с бесстрастным выражением лица и всеми существующими во вселенной звездами в глазах наблюдает за ними с таким невозмутимым счастьем, что Минхо просто не может не чувствовать, что все в порядке. Мир вращается, медленно и непрерывно, и сознание Минхо сужается до тихих разговоров на заднем плане и мерно вздымающейся груди младшего, когда тот над чем-то смеется, и собственное сердце замирает от осознания того, что ему нравится это чувство.

* * *

После нескольких часов изучения хореографии к новой песне тренировочный зал становится похож на сауну. Половина группы бегает за Чонином, пытаясь обнять его за то, что у него хорошо получилось исполнить финальную часть, и черт, как же сильно Минхо всех их любит. Джисон, убегая от Яна, который пошел в ответное наступление, хватает Минхо за плечи и прячется за его спиной, но у старшего так сильно болят ноги, что он не удерживается, и они оба падают на пол. – Ненавижу тебя, – стонет Минхо в его объятиях, в глубине души благодаря собственные рефлексы. – Нет, – Джисон жмется щекой к области между его лопаток, и на секунду все это кажется немного странным. Но, опять же, возможно, Джисон это нисколько не отрицает – да, это странно, ну и что? – Неправда. А еще он, возможно, телепат. Ну или Минхо просто до смешного очевиден. Он не знает, какой из вариантов хуже. – Джисон! – У Чана хватает наглости смеяться над ними, – Ты его сейчас задушишь. – Да он и не против, – Минхо не верит своим ушам. Это Феликс сейчас сказал? До чего докатился мир? Джисон хихикает ему в шею и наконец скатывается с него – очень жаль. Хочется полежать вот так подольше. Настолько сильно, что Минхо тут же хватает его за плечи и переворачивает их, оказываясь сверху. Ха, как тебе такое, Хан Джисон? – А-а! – тянет Джисон, – Ты тяжелый. Да как он смеет! Минхо впивается пальцами в его талию, и напрягается, стараясь стать еще тяжелее, чтобы Джисон не смог увернуться от щекотки. Жалобный поток прости, прости, прости – это все, что может выкрикивать младший между неконтролируемыми приступами смеха. Минхо физически чувствует, как с каждым ударом собственное сердце оттаивает и становится теплее.

* * *

Выходной, раннее утро, Минхо чувствует, что его сердце вот-вот вырвется из грудной клетки. Потому что прошлой ночью он сдался. Сдался и пришёл к Джисону. Тот даже не проснулся, когда он лег рядом. Теперь, когда мягкий утренний свет освещает комнату, он смотрит на него сонными, растерянными глазами. Джисон невнятно произносит что-то похожее на «Когда ты успел прийти?». Его голос низкий, хриплый ото сна. – Не знаю, – бормочет Минхо в ответ, – Ночью. Джисон издает легкий смешок. – Эй, – говорит он, – Ты знал, что выглядишь сердито, когда просыпаешься? – Ага, – зевает Минхо, зарываясь лицом в подушку, которую он украл у младшего ночью. От нее так сильно пахнет Джисоном, что у него кружится голова. Он снова поворачивается к нему лицом, все еще не открывая глаз. С губ срывается протяжный, довольный вздох, когда Джисон зарывается пальцами в его волосы, и он клянется, что готов остаться здесь, в этой комнате, в этой постели навсегда. – У тебя... – продолжает он, хотя Минхо уже успел забыть, о чем они, – У тебя брови сердитые. От правды не спрятаться. Что поделать, такое вот у него лицо. Он сонно мурлычет в знак согласия и, наконец, с трудом открывает глаза. В голову приходит глупая мысль о том, что по утрам Джисон похож на яйцо, и он без понятия, откуда она взялась, но ему нравится такое сравнение. Счастливый, сонный Джисон – это всё, что ему нужно, чтобы чуть не сорваться. Он уже открывает рот, уже делает вдох, и вдруг останавливает себя ровно за секунду до того, как позволить правде просочиться наружу и стать неоспоримой реальностью. Он слышит, как голос в голове умоляет его не делать этого, и на этот раз слушается. Слушается, в глубине души надеясь, что этого больше не повторится.

* * *

Может быть, в словах Джисона есть смысл, и на самом деле нет никакого особого момента. Может быть, ты можешь выбрать любой момент и сам сделать его особым. – Ты – мой лучший друг, – говорит Джисон. Он лежит на спине, а Минхо нависает над ним, и Минхо понятия не имеет, как они оказались в таком положении, но детали не имеют значения, когда младший смотрит на него так, как сейчас. – Но я не хочу, чтобы ты был только другом. Минхо не может издать ни звука, он не готов к этому, не готов так просто забыть обо всех этих годах молчания. Джисон мягко, понимающе улыбается. – Еще рано, да? – спрашивает он. Руки Минхо дрожат. – Я не могу… – начинает он, не уверенный в том, что пытается сказать. – Всё в порядке, – шепчет Джисон, слегка почесывая волосы на его затылке, – Мы можем подождать, да? Минхо не знает, может ли. Он склоняется и чувствует, как Джисон старается скрыть собственное предвкушение. Его горячее дыхание опаляет его шею, когда он целует его в лоб. – Прости, – бормочет Минхо, – Не знаю, почему я не могу… – Это большая перемена, – говорит за него Джисон, – А большие перемены не всегда легко принять, я ведь прав? Так и есть, и Джисон воспринимает его молчание как «да». – Вот и всё. Иногда Минхо проводит слишком много времени в своих мыслях и забывает, что Джисон ждал этого и хотел так же долго, как и он. Когда младший мягко целует его в шею, он только целует его в щеку в ответ.

* * *

Спустя несколько дней всё повторяется, но на этот раз Минхо готов как никогда. Они снова в его постели, одни в комнате, в безопасности, за занавеской. Они лежат на одной подушке, их ноги переплетены вместе, а вокруг – покалывающее напряжение. Джисон обводит контуры его лица кончиками пальцев, проходится по скуле, а затем по переносице. – Как думаешь, мы можем… – начинает он, – Всего раз. Его пальцы теперь на его губах, касаются так легко, едва ощутимо. Минхо хочет рассмеяться. – Думаешь, у нас получится сделать это всего раз? Джисон улыбается. – Нет, но мы можем притвориться. – Притвориться? Кем? – его пальцы все еще на его губах, и Минхо будто целует их, когда говорит. От взгляда младшего, сосредоточенного на его губах, физически тяжело. – Кем захочешь. Минхо задумчиво хмыкает. Он перекатывается на спину, увлекая Джисона за собой, в итоге тот прижимается лицом к его груди, и с его губ слетает удивленный вздох. Младший остается в таком положении, напоминая ему кошку, спящую на груди у хозяина. Это до смешного мило, и Минхо хочет, чтобы так всё и оставалось, но Джисон вдруг поднимает голову. Он выглядит, как все желания и мечты Минхо, воплощенные в одной физической форме, в одном человеке. Он выглядит так, будто хочет Минхо так же сильно, как и он – его, и правда в этом заставляет Минхо понять, что больше нет нужды притворяться. Джисон склоняется, и он прикрывает глаза. Он целует его в щеку, прямо рядом с губами. – Всё хорошо? – спрашивает он, не отрываясь. Сердце с бешеной скоростью колотится в груди, а голос такой низкий, что едва слышно. – Всё… всё хорошо. Джисон не смог бы скрыть своих эмоций, даже если бы попытался, и Минхо думает, что именно это люди и имеют в виду, когда говорят, что они счастливы. Он приближается медленно, давая Минхо время отвернуться, если он вдруг передумает. Тот только прикрывает глаза и ждёт, чувствуя его легкое дыхание на своей коже. Он не в силах больше ждать, и вот оно, едва ли ощутимое прикосновение чужих губ к его собственным, и Минхо уже собирается притянуть его к себе, как дверь открывается, затем закрывается, и они слышат шаги, направляющиеся к его кровати. Они оба вздрагивают, будто их обдало электричеством, и это всё – момент проходит.

* * *

Тот самый критический момент, настоящий критический момент, совсем не похож на то, чего ожидал Минхо. Никакой это не взрыв, нет. Просто переломный момент – они двое рядом друг с другом на диване в гостиной, пока остальные ходят по общежитию и разбредаются по комнатам, создавая такой уже родной шум. И Джисон делает то, что и всегда – склоняется, чтобы поцеловать – в шутку, как он любит. Голос в голове Минхо продолжает кричать ему, что еще слишком рано. Но тот его не слушает. Ведь голос этот не знает, через что ему пришлось пройти, через что пришлось пройти его сердцу, может, всё, о чем он способен думать, – это непреодолимый страх заполучить то, от чего Минхо так давно отказался. Вместо того, чтобы позволить младшему отстраниться, как он это всегда и делает, он запускает пальцы в его волосы, притягивая его к себе. Всё вокруг замирает. Минхо кажется, что он замерз, как снег, завис в воздухе, но потом – он тает. И Джисон – вместе с ним. Он растворяется в Джисоне, в поцелуе, в ладонях, опускающихся на его талию. Это не фейерверк, но по ощущениям – близко. Всё заканчивается так же быстро, как началось – Джисон отстраняется и встает так резко, что в глазах у него, кажется, темнеет. – Что… – слабо спрашивает Минхо, но Джисон хватает его за руку и тащит за собой, заставив замолчать. Только когда они оказываются в комнате младшего, Минхо понимает, что, сидя на диване, они были на виду абсолютно у всех. О, думает он, он хотел, чтобы мы остались наедине. – Поцелуй меня еще раз, – говорит Джисон; выглядит он неловко, а смотрит взволнованно. Минхо смеется над такой абсурдной, но милой ситуацией. Он садится на край кровати, приглашающе похлопывая по месту рядом с собой. Если бы кто-то однажды сказал ему, что так всё и будет, – что они вдвоем будут сидеть на кровати в полуметре друг от друга и ждать, пока один из них что-то сделает, – он бы рассмеялся им в лицо. Хотя, наверное, всё равно поверил бы. – Минхо, – снова подает голос Джисон, – Поцелуй меня. Он так и делает. На этот раз они оба готовы; поцелуй на вкус как сладкий сироп, руки Джисона покоятся на его груди, а то, что он делает своим языком, посылает ток по телу. Воздух между ними наэлектризован – он превращается в искры, когда ладони младшего перемещаются к его плечам, затем к изгибу шеи. Он проводит кончиками пальцев по коже, и Минхо невольно вспоминает, как совсем недавно они лежали в его кровати. Со всеми своими даже самыми смелыми желаниями он никогда бы не догадался, каково это будет – целовать Хан Джисона. Все самые последние кусочки головоломки встают на свои места. И теперь Минхо понимает, о большем он и мечтать не смеет.